Зеленая ведьма: Сад для дракона

Глава 8. Модистка

Флорен

После обеда, как и предупреждала Хэтти, мои покои превратились в эпицентр мягкого, благоухающего хаоса. Воздух, еще утром пропитанный лишь запахом старого камня и собственной тревогой, теперь густел от ароматов дорогих духов, свежего полотна и чего-то еще, острого и сладкого — возможно, амбиций.

Во главе этого вторжения стояла мадемуазель Элоиз — высокая, худая женщина, чье лицо напоминало изящно вырезанную маску из слоновой кости, навеки застывшую в выражении вежливого, но непреложного превосходства. Ее пальцы, длинные и холодные, казалось, сами по себе знали тайны мироздания, заключенные в драпировках и швах.

— Позвольте, сударыня, — ее голос был тонким, как лезвие булавки, вонзающимся прямо в мозг. — Необходима абсолютная статика. Луи, мерка от плеча! Пьер, обхват бедер, и, ради всех святых, не дышите ей в затылок!

Меня облепили щебетуны-подмастерья. Их руки, быстрые и безличные, щекотали кожу сантиметровыми лентами. Меня крутили, вертели, заставляли раскидывать руки, словно я собиралась взлететь. Я стояла, как манекен, чувствуя, как жар от унижения и беспомощности поднимается к щекам. Каждый щелчок ножниц в воздухе, каждый шепот «интересная кость, но талия требует корсета» заставлял меня сжиматься внутри.«Я не вещь, я не вещь», — твердила я себе, но в этом процессе было что-то от разложения на детали, от оценки товара.

— И какие же фасоны предпочтет госпожа? — с придыханием спросила Элоиз, когда, наконец, меня отпустили. Ее взгляд скользнул по моему старому, простому платью, сложенному на стуле, с таким нескрываемым сожалением, будто она смотрела на труп.

Какие фасоны? Боже правый, я директор дендрария, а не кукла!Мой разум лихорадочно перебирал обрывки знаний о местной моде, почерпнутые за один вечер наблюдения за Соларией и ее свитой. Павлиньи перья, золотые кольчуги, ткани, стоящие, как выкуп за небольшое королевство.

— Покажите мне, пожалуйста, модели, — выдавила я, надеясь, что мой голос не выдал паники.

Элоиз оживилась, словно жрец, получивший доступ к священным текстам. Она щелкнула пальцами, и подмастерья, как по волшебству, развернули передо мной несколько больших папок с эскизами.

— Это — для утренних приемов, — она указала на довольно скромное платье с высокой талией.

А потом понеслось.

— А вот это, — голос Элоиз зазвенел с новой силой, — новинка из столицы! Рукава-буфы, расшитые кристаллами лунного камня! Или, быть может, госпожу заинтересует этот фасон? — Она листала страницы все быстрее. — Платье-фонтан! Пять ярусов элитных кружев! А вот этот, о! Вдохновлено нарядами восточных эмиссаров — рукава, похожие на крылья летучей мыши, и воротник, подчеркивающий линию шеи... до позвонков.

Я смотрела на эскизы, и у меня кружилась голова. Один наряд, казалось, был целиком сделан из переплетенных золотых цепей. Другой напоминал торт с взбитыми сливками. Третий — гнездо экзотической птицы, усыпанное настоящими перьями.

— Нет, — я качала головой, чувствуя, как по спине бегут мурашки. — Это слишком... громко. Слишком... много. Я не смогу в этом дышать, не то что ходить.

Элоиз на мгновение замерла, ее идеально подведенные глаза сузились.

— Сударыня, но ведь вы будете появляться при дворе. Вас будет видеть Его Высочество. Скромность — это, конечно, похвально, но... — ее взгляд снова скользнул к моему старому платью, — ...но есть грань между скромностью и пренебрежением.

В углу послышался робкий кашель. Хэтти, скромно стоявшая у стены, сжимала руки в кулачки, ее круглое лицо было красно от смелости.

— Простите, мадемуазель, — прошептала она. — Но, может, госпоже нужны практичные вещи? Для сада, для... ходьбы. А для приемов... ну, пока одно-единственное платье, но такое, чтобы все ахнули, но не из-за перьев, а из-за... — она замялась, ища слово, — ...из-за благородства?

Я ухватилась за эту соломинку, как тонущий.

— Да! Именно так, Хэтти, спасибо. — Я обернулась к Элоиз, стараясь выглядеть уверенно. — Вот эти три, — я ткнула пальцем в самые первые, простые эскизы. — Из прочной ткани, темных тонов. И... одно для приемов. Величественное, но без излишеств. Без перьев, без цепей. Шелк, может быть, парча. Но чтобы я могла в нем двигаться. И дышать.

Выбор «приемного» платья вызвал новую, еще более изощренную волну дискуссий. Элоиз сыпала названиями тканей, о которых я не слышала, и именами портных, которые, судя по ее тону, были полубогами. В конце концов, мы сошлись на глубоком бардовом цвете с серебряной нитью.

Потом дело дошло до нижнего белья. Мой запрос на что-то хлопковое, удобное, «как старая футболка», поверг Элоиз в настоящий, на этот раз нескрываемый, шок.

— Х-хлопок? — она прошепелявила, бледнея. — Сударыня, но это же для... для служанок! Для постельного белья! Для вас — только шелк! Или, на худой конец, тончайшая шерсть мериносов! Кружева! Шелковые ленты!

— Мне нужно, чтобы мне было удобно, — упрямо повторила я, чувствуя, как закипаю.«Я нехочучувствовать себяупакованнымподарком двадцать четыре часа в сутки».

Обувь стала отдельной сагой. Мои требования были просты и, как выяснилось, возмутительны: прочные, на толстой подошве башмаки для сада («Боже, это же башмаки землекопа!»), изящные, но устойчивые туфли для приемов, высокие сапоги для прогулок по горам и... обычные, мягкие тапочки.

— Та-та-тапочки? — Элоиз поперхнулась, будто я попросила принести ей луну с неба. Ее взгляд выражал такую глубину личной обиды, будто я оскорбила все ее поколения предков-портных. — Для... покоев? Но ведь у вас будут гости! Вас может увидеть Принц!

— Для моих покоев, — подтвердила я с железной настойчивостью, глядя ей прямо в глаза. — Чтобы мои ноги отдыхали. И чтобы я могла тихо ходить, а не стучать каблуками, как дозорный.

К вечеру, когда они наконец удалились, унося кипы заметок и часть моей души, я рухнула на кровать, чувствуя себя абсолютно выжатым лимоном. Эта битва за гардероб отняла куда больше сил, чем любой разговор с драконом. Физическое истощение смешивалось с моральным: я только что добровольно надела на себя еще одну, на этот раз тканевую, клетку, пусть и сшитую по моим скромным меркам.

Перед самым ужином в дверь постучалась сияющая Хэтти. Она несла на руках большую, плоскую картонную коробку, перевязанную серебряным шнуром.

— От Его Высочества! Для сегодняшнего ужина! — объявила она, и ее глаза сияли от любопытства.

С замиранием сердца я развязала шнур. Внутри, уложенное на слои мягкой ткани, лежало платье. Не изумрудное и не бардовое. Оно было глубокого сапфирово-синего цвета, цвета самого темного неба перед рассветом. Ткань — тяжелый, струящийся шелк-сатин — была украшена не цветами и не витиеватыми узорами. Серебряная вышивка складывалась в сложные, геометрические узоры, напоминающие звездные карты или рунические шифры. Оно было сдержанным, лишенным всякой мишуры, и оттого — невероятно мощным и роскошным.

С помощью Хэтти я облачилась в этот шедевр. Оно сидело безупречно, будто сшито по мне — и, возможно, так оно и было, учитывая утренние замеры. Оно не сковывало движений, но вес ткани напоминал о своей значимости. Хэтти убрала мои непослушные волосы в элегантную, но не вычурную прическу, оставив несколько прядей обрамлять лицо. Я смотрела на свое отражение в высоком зеркале и видела не себя. Я видела персонажа, которому предстояло выйти на сцену. Сердце бешено колотилось, смесь страха и решимости сжимала горло. Я была готова. Или, по крайней мере, должна была выглядеть так.

И в этот самый момент, когда я сделала глубокий вдох, собираясь с духом, чтобы выйти и встретить лицом к лицу осуждение, любопытство и ненависть целого двора, в дверь постучали.

Хэтти замерла с широко раскрытыми глазами, глядя на меня. Мое собственное дыхание застряло в горле. Вся храбрость, накопленная за день, мгновенно испарилась.