Зелье для упрямого дракона

Глава 14. Дыхание пустоты

Я держала в руке пузырёк с жидкостью чистой и прозрачной, как слеза ребёнка и смотрела на него, как на убийцу — со страхом и опаской, хотя технически зелье было абсолютно безвредным.

Если зелье Истинной сути готовилось несколько дней, с постепенным добавлением ингридиентов — вот удружила бабуля, ничего не скажешь! — то приготовление этой субстанции заняло лишь несколько часов.

Откуда я знала, что она готова и получилась?

Ну, правильнее всего будет сказать — от верблюда, хоть и звучит грубовато.

Я просто знала, и всё.

Наверное, это и было то самое, о чём говорил Вельгорн — Дар Хранительницы. А скорее, талант и предопределённость. В самом деле, откуда у Хранительниц магические таланты, если они обычные люди?.. Всё, что я смогла предположить — Хранительницы действительно в своё время основали что-то вроде ордена или школы, куда брали девочек с какими-нибудь выраженными способностями и, скорее всего, с помощью той же Драконь-травы, просто усиливали и дополнительно развивали то, что уже было заложено Творцом. Селекция шла веками — драконий мир нетороплив, а к моменту трагедии Дова-Норра Хранительницы уже были совершенно отдельной кастой с мощно развитыми магическими навыками. Вспомнилась история земных тамплиеров — определённое сходство имелось. Раньше, правда, я не верила, что они магией какой-то там владели, а теперь — не знаю, не знаю…

Видимо, Хранительницы не только развивали собственные способности до предела, а учитывая продлённую связями с драконами жизнь, они могли тратить на это сотни лет — но ещё и научились передавать способности по роду. Либо это произошло уже само собой, эволюционно, тут остаётся только гадать.

Конечно, то, что проявлялось сейчас у меня, сложно было назвать магией. Интуицией, развитой почти до паранормальности — да, но такое встречается и на Земле. Учитывая, что возможности мозга человеком используются от силы на несколько процентов и по-прежнему остаются загадкой для науки… в такое даже мне несложно поверить.

Глубоко задумавшись, я не заметила, что вышла с пузырьком в гостиную и стою возле большого окна с видом на сад, рассеянно бродя взглядом по осеннему небу, полному лохматых облаков, стремительных и рваных, похожих на косматых голодных псов, загоняющих добычу в какой-то своей вечной Дикой охоте. Ветер-загонщик хлестал по ним невидимой плетью, задевая ветви деревьев, закручивая сбитые листья в маленькие вихри. Один из таких вихрей швырнул охапку листьев в стекло, они зашуршали сердито, возвращая меня в реальность, и тут я увидела Вельгорна в саду.

Он медленно шёл, прижимая руку к груди, будто у него болело сердце, и смотрел в небо так пронзительно… будто молился неизвестно кому. За ним плёлся Смайл, помахивая хвостом и умильно поглядывая дракону в спину.

Флакончик с зельем отдавал холодом в ладонь.

Я должна это сделать.

Я не могу, но я должна.

Каждый шаг давался с таким трудом, будто я шла против течения стремительной горной реки. Он смотрел, как я приближаюсь, неподвижный как статуя, стоя на дорожке, усыпанной цветными листьями. Ветер трепал шёлковые чёрные пряди, глаза смотрели прямо, остро, грозно. Он молча принял флакон из моей руки, не отрывая глаз от моих, и всё, что мне оставалось — не заплакать. Потом… потом… не сейчас.

Он не должен видеть, как дрожат от отчаяния мои руки, как перехватывает в бессильном спазме горло.

Он ни в коем случае не должен понять, что я безудержно и безнадёжно влюблена…

Словно во сне я смотрела, как красивые длинные пальцы откручивают крышечку, как вздрагивают ноздри, осторожно втягивая незнакомый запах — еле заметный, холодный, пустой, как обёртка без содержимого, каким теперь должно стать его собственное сердце.

А потом он опрокинул в себя флакон одним залпом.

Я на всякий случай отступила на шаг, боясь, что его драконья суть снова начнёт прорываться наружу. Но ничего похожего не произошло, зрачки не дрогнули, не расползся по шее чешуйчатый узор. Но краем сознания я ощутила как что-то тонкое, неосязаемое, будто невесомое кружево, распустилось между нами, повиснув бессильными нитями, оставив ощущение чудовищной холодной пустоты.

— Ну… как?.. — осипшим голосом еле вытолкнула я спустя вечность, наполненную только бродячим ветром и шелестом умирающей листвы.

Он долго смотрел на меня, не отвечая, всё такой же мрачный и неподвижный. В конце концов, он сложил руки на груди, нахохлился, и я похолодела — передо мной стоял фарминспектор Глеб Германович Вельский, которого я всегда смутно побаивалась. Вот сейчас он бесстрастно поинтересуется, почему задерживаются поставки алтайской расторопши, а я буду привычно мямлить и городить всякую чушь.

Но вместо этого он медленно поднял пустой пузырёк на уровень моих глаз, а потом с кривой усмешкой разжал пальцы. С глухим стуком тот упал на дорожку, а я тяжело сглотнула, стараясь унять бешено колотящееся сердце.

— Мне нужно забрать свои вещи, Евдокия Максимовна, — сказал он, наконец. — Мне больше нет необходимости оставаться у вас. Связь… исчезла. Думаю, вы это тоже почувствовали.

— Даже так?.. — пробормотала я, ощущая, как в груди всё ширится и ширится целое озеро пустоты, грозя затопить, захлестнуть с головой. — Мы теперь снова на «вы», Вельгорн?..

— Прошу вас звать меня Глеб Германович, как и раньше. Думаю, так будет лучше для всех. Мы продолжим общаться, но только по необходимости.

— Ты… сердишься? Ненавидишь меня?..

— Что сделано, то сделано, — хмыкнул дракон. — Я же ещё раньше согласился с вашими доводами. И теперь действительно могу действовать свободно. Так что… благодарю вас, Хранительница, ваш талант вновь проявил себя блестяще, — и он коротко поклонился мне. Как мне почему-то показалось — издевательски.

— Да божечки-кошечки, перестань ты эти китайские церемонии разводить! Почему нельзя остаться друзьями, драконово ты семя!.. Почему нельзя общаться проще? Я же была с тобой в Дова-Норре, мы делаем общее дело, мы уже через столько прошли! — я вдруг поняла, что кричу, и ещё немного — и сорвусь в банальную и позорную бабскую истерику.

— Вам нужно отдохнуть, Евдокия Максимовна, — холодно ответил инспектор. — Возвращайтесь в дом, а то замёрзнете. Я буду на связи и займусь делами. Как решите, что будем делать дальше, звоните, и я появлюсь. До свидания.

Он повернулся на каблуках как-то слишком уж резко и быстро направился в дом. Смайл какое-то время крутил головой, не зная, как быть и кому принадлежать, но потом, виновато вильнув хвостом, потрусил вслед за драконом.

Стало так тихо, даже ветер куда-то делся… Пахло травой, опавшими листьями, землёй, близким дождём из сбившихся в стаю косматых туч. А я всё стояла, больше не сдерживая слёз, они катились по щекам ручьями, выжигая горькой солью болезненные следы. Ноги ослабли, я медленно опустилась на колени, холодный гравий дорожки нещадно впился в них, но я не чувствовала боли. Прямо передо мной валялся пустой флакон.

Ни капли не оставил, скотина чешуйчатая…

Я бессильно потрясла его надо ртом. Вдруг и на меня бы подействовало — пусть бы выжгло этой невыносимой пустотой едва родившееся чувство!.. Не нужно оно мне, заберите, можно даже безвозмездно!..

Но нет, Дуська, натворила делов, теперь вот расхлёбывай, пей очередную чашу своей упёртой тупости до донышка. Что ты теперь будешь делать, если его чешуйство на Алёну глаз положит или на ту, пока предполагаемую, третью?.. «Совет да любовь» будешь на свадьбе говорить?..

Я закрыла глаза, и полупрозрачные крылья под сомкнутыми веками понесли меня в мерцающее сполохами небо чужого мира. Наверное, в последний раз…

Сколько я так просидела, не знаю. Брызнул моросью дождик, защипало высохшие было щёки. В голове не бродило ни одной цельной связной мысли, только какие-то неясные обрывки и клочки. Смайл вернулся и начал, поскуливая, вылизывать мне лицо. Я подняла занемевшие руки и обнаружила, что пальцы мои похожи на крабовые палочки из морозилки — такие же красные и холодные, с вмятинами от острых камешков. Я сунула их в тёплую шерсть неверного дружка, потрепала шёлковые уши. Как я, оказывается, замёрзла…

— Пошли, животное… — растянула я губы в странной кривой улыбке. — Будешь ко мне заново привыкать — дружочек твой чешуйчатый теперь вряд ли объявится. Будем, как раньше, жить-поживать, аптеку содержать. Плохо, что ли?.. Хорошо!

Так я уныло взбадривала себя, пока не добралась до спальни с идеально заправленной кроватью. И первое, что бросилось мне в глаза — горшка с Драконь-травой не было!

Сердце вдруг тихонько дрогнуло — маленький огонёк надежды, крошечный, но живой, поселился в сосущей пустоте, и она немного отступила, попятилась, подвинулась.

Да, это безусловно был очень ценный для него подарок — источник магии, надежда для умирающего мира… но это был ещё и мой подарок!.. Только мой. Кусочек моего сада, кусочек моей души. Пусть он будет рядом с ним как напоминание обо мне…

Может быть, дракон, прожив столько лет среди людей в человеческом облике, истратив почти всю магию, стал больше человеком, чем считает сам?..

Я, наверное, уснула со Смайлом в ногах, потому что проснулась уже в сумерках оттого, что кто-то тряс меня за плечо.

— Глеб?.. Вельгорн?… — сонно разлепила я веки, чувствуя, как першит в горле.

— Да нет, не Глеб и не Вельгорн, — язвительно заметила моя помощница, в чьих зелёных глазищах плескалось плохо скрываемое недовольство. — Это всего лишь твоя наёмная рабсила с аптеки вернулась. Думала, помочь чем хозяйке своей, подсобить в трудах её нелёгких, поисках и думках о спасении мира. А она тут почивать изволит! И где же её дракон ненаглядный? В кухне котлетки жарит? Не слышно что-то!..

Я с трудом села, ощущая, как дерёт по коже противным ознобом. Вот же гадство — простыть всё-таки умудрилась!.. Видимо, выглядела я настолько паршиво, что Алёнка вдруг испугалась.

— Дусь… что случилось?.. Где Вельгорн? С ним… всё нормально?..

— Более чем, — усмехнулась я, отчаянно массируя ноющие виски. — Волен, как птица. Свободен, как ветер. Холоден, как айсберг… — я вдруг закашлялась, в горле першило всё сильнее. — Алён, ты чай противопростудный не заваришь?.. Кажется, простыла.

— Ты… Дусь… ты… — Алёнка пристально вгляделась в мои опухшие зенки, прижала руки ко рту. — Антидот?.. Ты… смогла?..

Я только кивнула. И вдруг поняла, что опять плачу, только теперь в Алёнино плечо, и ничего не могу с этим поделать, а она стиснула меня так крепко, что я еле могла дышать.

— Глупая, глупая старшая сестрёнка, — бормотала она, раскачиваясь вместе со мной. — Тебе судьба устроила самого прекрасного и надёжного в мире мужика, да ещё дракона! — а ты бодро спустила его в унитаз… Дусь, я прямо не знаю, как это назвать. То ли отчаянным героизмом, то ли самым идиотским идиотизмом, который я в жизни встречала. Как же мне теперь пример с тебя брать, а, жалкая ты дурёха?..

Я ревела и про себя молча соглашалась.

— Так, всё. Ты горячая, — вдруг засуетилась Алёна. — Давай, сходи умойся, в пижаму переоденься. Я сейчас заварю чай и поесть принесу. С ванной сразу в постель! Носки тёплые где, там же? Мазь перцовая, ага, на месте, ноги натрём после ванной. Может, отопление включим, прохладно в доме…

Когда, выполнив все предписания, я уже лежала под двумя одеялами, трясясь от озноба, она принесла специальный поднос для кровати, на ножках, заставленный тарелками со снедью и кружкой. Этот поднос я когда-то с умилением приобрела, чтобы мужа завтраками в постели кормить — вот какая была счастливая и дурная!

Но к этому времени я уже вытерла насухо слёзы и почти успокоилась.

Да, больно. Очень. Но это пройдёт. В очередной раз. Я переживу и это. Я смогу спокойно смотреть в льдисто-синие глаза, потому что — ха! — я сильная, умная и самодостаточная. У меня есть Алёна и память о любимой бабушке. И теперь у меня есть ещё и целый новый мир, которому я могу помочь — моя далёкая прародина с фиолетовым небом и драгоценностями звёзд. Я точно знаю, что могу ему помочь!.. Пока ещё точно не знаю, как, но кое-какие мысли у меня есть.

Я — далёкая правнучка женщины, которая свела все нити судьбы своего мира в одну, смогла перекинуть её мне через века и миры — а я сумела подхватить эту нить. И не имею права её бросить оттого, что сердце опять разбилось. Па-а-думаешь, трагедия!.. Я горжусь Элианной, которой досталось уж куда как больше. Да и бабуле пришлось тащить на плечах поболее, чем мне, мать не в счёт…

Так что выше нос, Евдокия свет Максимовна! Пусть с этой простудой истечёт из тебя и сердечная хворь… Ты всё сделала правильно, потому что под всей этой коркой ледяной боли живёт уверенность в своём поступке. Ты всё сделала правильно, и после небольшой передышки ты поднимешься и пойдёшь дальше. Как и всегда.

— Ну вот, снова вижу свою начальницу, — прищурилась на меня Алёнка. — Знакомый такой стальной блеск в глазах появился, значит, скоро в норме будешь. Давай, ешь, пей, парацетамольчик не забудь. Мы с Катей ещё пару дней сами поработаем, об аптеке не парься. И знаешь, что. Если этот товарищ крылатый снова в тебя насмерть не влюбится, я буду не я! Потому что ты классная, Дусь, прям дух захватывает, какая классная!.. Я таких других не знаю. И потом — мои сны не врут. А ему… ему, наверное, тоже больно. Не может быть, чтоб не больно!.. И вообще…

— Алёна. Спасибо… — я поскорее сжала её руку, чтобы ту не унесло в непрошенные дали. — Ты мой самый лучший и надёжный друг. И мы ещё найдём своих драконов, девочка. Не этих, так других! Ага?..

Она вся засияла, вздёрнула задорно нос.

— Вот!.. Тем более, зелёный просто отвратителен, буэ-э-э!.. Надо ещё беленького посмотреть. Так, а теперь рассказывай, всё и по порядку. Где вы были и что делали всё это время. Во всех-всех подробностях, — она многозначительно подняла указательный палец. — Я заслужила всё знать!

Я вздохнула, глотнула горячего отвара из трав, щедро сдобренного мёдом и откинулась на подушки. Рассказывать придётся долго…