Зелье для упрямого дракона

Глава 26. Сердце Кроны

Мои шаги казались слишком громкими, будто любимые лёгкие сапожки подбили алмазными подковками, высекающими искры из звёздной дова-норрской ночи. А может, это сердце грохотало в ушах?.. Приближаясь к саду, я скинула капюшон, и морозец мигом прихватил разгорячённые щёки. Пульсацию кристалла я ощутила задолго до грота, с каждым шагом она становилась сильнее.

Он знал.

Он звал.

Он ждал.

В тот раз драконы не дали мне понять и прочувствовать происходящее. Но в этот раз не мешало ничего. Ритм моего сердца уже привычно сонастроился с сердцем сада, и я полной грудью вдохнула влажный тёплый воздух. Когда я подошла к постаменту, сияние артефакта заполнило всё моё существо золотистой дымкой, в которой проступали образы весенней листвы… лопающихся почек…. цветочной нежности… зарождающихся гроз… солнечных пятен… Волны тепла и трепетное биение мира, жаждущего и готового родиться, подстегнули мою решимость: последняя тёмная дымка страха змейкой источилась из груди, впитавшись в старый камень.

Я медленно улыбнулась, и фиолетовые цветочки Фааль-Киир затрепетали на невидимом ветру, приветствуя мой порыв. В последний раз окинув взглядом великолепие флоры, играющее тысячею оттенков зелёных глаз Алёны с Ярташем, я протянула руки к кристаллу.

Какое-то время ничего не происходило — он всё так же нежно и мягко пульсировал в руках. Но вот золотые прожилки-нити выбрались наружу, замерли в нерешительности, коснувшись рук… впитались в кожу, втягиваясь глубже, глубже… Всё увереннее и сноровистее бежали-плелись невидимые нити по жилкам и сосудам, сплетаясь в ажурную золотую сеть, охватывая каждую клеточку моего тела тончайшей узорной паутинкой. Внутри, где-то в центре груди что-то мягко толкнулось, формируя средоточие, семя, зародыш. Всё быстрее он рос, стремительно развивался, превращаясь в тугой кулак цветочного бутона, и я не глазами — чувствами ощутила, как треснула тугая оболочка, и могучий золотой цветок из миллиардов золотых искр распахнулся внутри…

Я стояла, не моргая, почти не дыша, потеряв ощущение времени и пространства, глядя, как он выходит за пределы моего тела, устремив во все стороны бесконечные, упруго-горячие лепестки… всё выше, шире… А потом они достигли пределов грота, и я поняла, что совершила страшную ошибку…

Энергия напирала, она была осязаемой, материальной, живой, будто росток, нагнетающий сотни атмосфер в остриё, чтобы пробить асфальт, и подобно ему, она давила на стены грота с безумной силой. Послышался шорох сыплющихся со сводов песчинок и мелкого гравия… ноткой паники брызнула мысль — бежать, бежать за пределы грота, иначе все мои благие намерения останутся здесь, погребённые под обломками скал вместе с садом Ярташа.

Даже на пороге смерти Дуська умудрилась наломать дров!..

Изо всех сил стараясь удержать чудовищную силу, уговаривая чуть-чуть потерпеть, ощущая солоноватый привкус крови, щедро хлынувшей из носа, я пробкой из бутылки вылетела из арки и помчалась что есть сил к краю скалы, где любила когда-то стоять и любоваться открывающимся простором.

Но с каждым шагом силы и сознание утекали как воздух из проколотого шарика. Крупная дрожь сотрясала тело, волосы промокли от пота, и хотя было морозно, а шуба осталась брошенной на скамье у входа, каждая пора кожи источала такой жар, будто внутри меня кипел расплавленный металл. Последние метры я еле ползла на содранных коленях, хрипя и хватаясь за грудь, почти ослепнув от паники.

Но всё же я успела выползти на простор, качнулись в красном тумане острые хребты в сиянии луны…

А кристалл…

Его больше не было в моих руках.

Опустив голову, я сквозь сполохи нестерпимого сияния увидела его ровно в центре груди, выступившим прямо из грудной клетки среди выжженной в свитере дыры. Зрелище так ужаснуло извращённой абсурдностью, что я с трудом подавила вопль и зажмурилась.

Боль?.. Наверное, и она была, но адреналин и шок отсекли её от сознания острым тесаком. Мысли гасли, путаясь, как пряжа нерадивой вязальщицы, тело перегретым пластилином оплыло на камни, и я завалилась на спину, разбросав руки…

Небо…

Какое красивое небо…

Бархатно-синее, полное гроздьев крупных звёзд… которые вдруг заслонили прозрачно-золотые лепестки чудовищных размеров, пронизанные сложнейшим рисунком ярких жилок. Потоки силы, уходящей далеко за пределы видимости, струились по ним, как золотые реки, как слепящие лучи прожекторов — вихри утраченной силы драконьего мира, рождённой заново через меня. Силы, так щедро и свободно бьющей из средоточия моей груди. И моей огромной, бесконечной любви…

Паника отступила, и на меня снизошёл глубокий, всеобъемлющий покой. Губы сами собой дрогнули в улыбке, треснув спёкшейся корочкой крови.

Всё правильно… Я всё сделала правильно. Дуська умница, Дуська молодец…

Живи, Дова-Норр…

— Ева!!!

Мерцающее гаснущим огоньком сознание выхватывает отдельные, не связанные между собой вспышки: горячие ладони на мокрых щеках, губы, отчаянно, до боли прижимающиеся к моим, шёлк волос, по которому так красиво пробегают голубые отблески Ильсира, крик, вонзающийся в уши, больше похожий на дикий волчий вой, тёплые капли, будто свежий летний дождь… Свет, тепло и дождь забвения…

— Что… ты… натворила, Ева… что ты наделала… не смей… не смей бросать меня, слышишь, не смей, не смей, не смей!!!

— Смайла… забери себе, — еле шевелятся губы. — Он… тебя… любит… и я… тоже… прости…

— Дура… Дуська, — хриплый от рыданий шёпот в волосах, жгучая горечь гнева и тоски. — Дурочка моя… Ни на секунду, слышишь… ни на крошечный миг я не переставал тебя любить!.. никогда не переставал!.. и зелье ни при чём… я люблю тебя, слышишь?.. Зачем, зачем мне этот мир без тебя, Ева?.. Что ты натворила?…

Обрывки слов тают во мгле, звёзды разгораются сильнее, зовя к себе, качаются на далёких лугах капельки бутонов Фааль-Киир… распахиваются на полнеба прозрачные сапфировые крылья…

— Покатай меня, дракон… — выдыхаю я, прежде чем сердце делает последний толчок, и сливаются в огненные щели зрачки синих глаз…

Я была далеко, но видела всё — глазами, которые не были моими, невидимыми глазами, что воспринимали окружающее сквозь тускло мерцающую дымку золотистого свечения, заполняющего всю площадку карниза и горную долину, простирающуюся внизу.

Я видела, как хрипло рычащий мужчина, выгнутый страшной изломанной дугой, катается по камням около моего бездыханного тела. Как стремительно рвётся одежда на меняющемся, деформирующемся теле, и волокна шерстяных нитей свитера и клочья ткани повисают на жутких когтях и пластинах гребня, как сверкает сапфировая чешуя, медленно расправляется кожистая плёнка ещё сморщенных крыльев, как у бабочки, только выползшей из опостылевшего кокона. Ошеломлённая, испуганная, ничего не понимающая, я рванулась к изломанной фигурке, инстинктивно пытаясь заслонить её от чудовищной твари.

Дракон поднял голову на длинной тонкой шее и уставился прямо на меня ужасными и одновременно чарующе красивыми глазами, в которых полыхало бешеное жёлтое пламя. В приоткрытой пасти клубился низкий утробный рык, на выступах головы блестели веером шипы и затейливо изогнутые серебристые рога.

Божечки-кошечки!.. Такого страха и одновременно восторга я не испытывала за всю свою не слишком долгую жизнь. Мы смотрели друг на друга как два инопланетянина, впервые осознавших, что эту Вселенную придётся с кем-то делить и не слишком осчастливленные этим фактом.

А потом откуда-то издалека послышались голоса, и вокруг дракона, описывая стремительные кривые, заметалась размытая синяя тень.

Чудовищный рык сотряс скалы, эхом ударившись об утёсы, дракон моментально извернулся, поднялся на задние лапы, полоснув по воздуху когтями. Из его пасти вырвалось слепящее пламя, крылья подняли ветер, который взметнул пыль и песок, но не мог коснуться меня.

Против воли я медленно поднималась всё выше, и вскоре показались фигурки бегущих к нам Ярташа, Элантара и заметно отстающих девчонок. Но едва мужчины добежали до площадки, Сапфировый снова страшно зарычал, и длинный язык жёлто-голубого пламени хлестнул по камням, чудом не зацепив извернувшегося в невиданном прыжке Ярташа. Элантар с расширенными от ужаса глазами распахнул руки и попятился, чтобы не подпустить близко девчонок.

— Обратился… — выдохнул он неверяще, не переставая отступать. — Но как?.. Ева?.. Где она?..

— Это же я!.. — негодующе крикнул Ярташ, снова выскочив вперёд. — Вельгорн, прекрати!.. Ты сбрендил?!

В ответ он получил очередной огненный заряд, а потом Вельгорн окончательно расправил крылья, подскочил и крутанул хвостом, как чудовищной плетью. Ярташ, отчаянно ругаясь и жмурясь, кошкой сиганул за каменный выступ, с вершины которого брызнули сбитые костяными пластинами искры. Ирри синей кометой носилась вокруг головы дракона, очевидно, пытаясь ему помешать, но тоже чуть не попала под удар огнемёта.

— Остановись, брат! — это уже Элантар сделал максимально осторожный шаг вперёд. — Ты же не чудовище! Услышь меня, прошу!.. Что случилось?.. Где Ева?.. Что с ней?.. Мы должны помочь!..

Дикий рёв, от которого даже в моей бестелесной оболочке что-то заныло, заставил всех, включая наконец-то добежавших девчонок, упасть на колени и зажать уши. Элантар вскочил первым и силой вытолкал их, обомлевших от шока, за ближайшую группу скал.

Не знаю, сколько прошло времени — я больше его не ощущала. Но меня переполнила такая горечь и так ощутимо потянула вниз, что я перестала подниматься, зависнув в странном нигде, между небом и землёй, не находя в себе сил покинуть друзей и чудовищного ящера, всё ревевшего внизу. Он явно устал, из его пасти уже не вырывалось пламя, лишь дымный поток раскалённых газов, в которых проскакивали искры, но он продолжал бесноваться, никого не подпуская к моему телу. Иногда он поднимал голову, и вновь жёлтые змеиные глаза буравили меня лютой тоской.

«Что ты наделала… я ни на секунду не переставал тебя любить…»

— Дуська!!! — вдруг донёсся знакомый, звонкий до визга голосок моей помощницы… да, чего уж там, сестрёнки, самого родного мне человечка. — Не смей, слышишь!!! Пусти, Ярташ, пусти, я знаю, что надо делать!!! Слышишь, ты, синий отморозок, дебил чешуйчатый, послушай меня!!! У меня есть то, что может ей помочь!!! Да пусти же ты, Яр, ничего он со мной не сделает!

Она выбежала на площадку прямо перед Вельгорном, и меня заморозило ужасом, как и всех присутствующих. Но как ни странно, дракон не рычал больше, не пытался нападать, лишь уставился на храбро идущую к нему фигурку с развевающимися золотыми волосами немигающим рептильим взглядом.

В руке Алёны что-то поблёскивало.

Что-то смутно знакомое…

— Видишь? Видишь, Глеб… Вельгорн?! Это Зелье! Зелье Истинной сути, которое Дуся готовила! Есть шанс, что… — она охрипла, закашлявшись, и тогда громко и властно, голосом, которым я ещё ни разу от него не слышала, заговорил Элантар, медленно приближаясь вслед за Алёной и одновременно делая знак Ярташу не двигаться.

— Есть шанс, что выпив зелье, ты сможешь поделиться с Евой своей жизненной силой! — сказал он. — Ваши энергетические каналы сольются, и ей хватит сил, чтобы удержаться в теле. Да, это не гарантия, брат, но это шанс! И мы должны его использовать! Пожалуйста, услышь нас! Мы не меньше тебя хотим, чтобы она жила!

Ирри, сильфида, истончившаяся до голубой искристой ленты несколько раз обвилась вокруг протянутой руки Алёны, а потом порскнула к моему распростёртому телу, птицей усевшись около головы, накрыла её трепещущими крыльями.

Дракон очень медленно склонил страшную оскаленную морду, и она замерла прямо напротив белого как мел Алёниного лица. Где-то позади послышался шкворчаще-грозный рык Зелёного — вот не хватало, если и этот товарищ тоже обернётся, и мы поимеем сомнительное удовольствие воочию лицезреть фрагмент из истории драконьих войн, но Элантар зыркнул так свирепо, что Ярташ, сжатый как стальная пружина, всё же сдержался.

И опять я не знаю, сколько времени прошло — мне казалось — обожжённая пламенем и страданиями горькая вечность, но дракон вдруг прикрыл веки и широко распахнул жуткую пасть. Ни секунды не раздумывая, Алёнка вытащила пробку и просунув руку между кинжальными клыками, вытряхнула всё, что было во флаконе. Поспешно выдернув явно обожжённую руку, она робко коснулась его чешуйчатой ноздри.

— Вельгорн… всё будет хорошо… правда… мы тебе не враги… Позволь нам подойти к Еве…

Что-то утробно проклекотав, ящер опустил голову почти до земли, будто признавая вину — и я не ушами, всем оставшимся от меня клочком почувствовала, как схлынуло напряжение. Дракон лёг на брюхо, стараясь осторожно коснуться мордой моей безжизненной руки, закрыл глаза и замер. Мои друзья медленно окружили меня, опасливо косясь на ящера, и опустились на колени рядом.

— А я всегда тебе говорила, что ты умнее и храбрее всех на свете, — сказала Алёнка, глотая слёзы и держа на весу руку. — А ты всё ворчала… Вот что ты наделала!.. Если подыхать, так вместе, дура ты начальственная!..

— Евочка Максимовна, — Лера нежно погладила мою перепачканную щёку, убрала прилипшую ко лбу прядку. — Ну в самом деле… — по её бескровной щеке тоже покатилась крупная слеза, она попыталась нащупать мой пульс, и в глазах её, обращённых к Элантару, плеснулось отчаяние.

Я попыталась хоть как-то дать понять, что ещё здесь, что слышу, что тоже безумно их люблю, но они не видели меня, не слышали беззвучного крика. Но зато я вдруг осознала, что могу управлять своим движением. Внешние силы перестали влиять на меня, я могла перемещаться, куда хочу!..

И я переместилась… прямо на морду дракона, распластавшись по ней, стараясь заглянуть в глаза. Он медленно открыл их, втягивая меня в жёлтое огненное жерло, вздрогнул. По сапфировой чешуе прошла волна длинной дрожи. Вздрогнула и я — и ахнули девчонки, потому что дрогнуло тело!

А потом меня рвануло так резко, что на меня обрушилась тьма.

И в ней больше не было звёзд…