Зелье для упрямого дракона

Глава 28. Под сенью Великого Древа

— Я не пойму, вы из меня бодибилдера хотите сделать? — я раздражённо уставилась на очередной стакан с густой бело-розовой жидкостью, кокетливо украшенный половинкой клубники и листиком мяты. — Я вообще не хочу есть! И пить! Достали эти твои протеины!..

— Дуська, — сердито сдвинула брови моя помощница. — Не начинай. А то прочитаю тебе лекцию с первого курса, про физиологию, анатомию, потерю мышечной массы, режим… Короче, пей и не спорь! Ещё три дня я с тебя не слезу. Ты меня знаешь.

Ещё раз от души побуравив зеленоглазую ведьмочку взглядом, я неохотно поднесла к губам стакан.

— И попробуй скажи, что невкусно! Я тут распинаюсь, понимаешь, клубнику с другой планеты для коктейля таскаю, а она физию воротит! Если ты хочешь на Новый год попасть в Дова-Норр, будешь пить, как миленькая! У тебя вес всё ещё на грани дистрофического!.. Как Вельгорн ещё об тебя не порезался, вот что удивительно!..

Такого стерпеть я уже не могла, тем более, что стервозина попала в больное. Допив жидкость — впрочем, действительно вкусную — я хлопнула стакан на стол, едва не разбив, и стала угрожающе надвигаться на бедную родственницу.

Родственница, впрочем, не впечатлилась, а лишь фыркнула, уперев руки в бока. Я остановила свой взгляд в сантиметре от её глаз и разглядела целую тучу лукавых смешинок в изумрудной глубине.

— И твой дракон, между прочим, рацион сам продумывал. С дотошностью профессионального тренера!..

— Вот сам бы мне и делал коктейли!

— Он не хочет на тебя давить. Боится отношения испортить. Да и некогда ему, в конце концов! А вот мне — дело привычное!.. В первый раз ты на меня орёшь, что ли?

— Вот же ж!.. Спелись… — выдохнула я, плюхаясь на диванчик, и демонстративно отвернулась в окно. — Ну вас всех… в дова-норрскую баню.

— Можно подумать, я тебе шприцем в задницу эти белки с витаминами вкатываю, — Алёна закинула на плечо ремень сумки. — Как маленькая, чесслово!.. Противная стала, сил нет! Всё, пошла я.

Уже в дверях она обернулась и посмотрела на меня долгим оценивающим взглядом.

— И всё равно мне кажется, рановато тебя ещё выпускать на волюшку…

И удрала прежде чем её настигла брошенная вслед диванная подушка. В коридоре раскатился звонкий смех, хлопнула входная дверь. За окном смеркалось, на ветках старой яблони покряхтывали две хмурые вороны, на душе было паршивенько.

Может, кому-то и нравится, когда с ним как с писаной торбой носятся, но только не мне.

Процедуры, прогулки с сопровождением, массаж, лекарства, отвары и почти непрерывная кормёжка под строгим надзором трёх драконов и двух настырных девиц кому угодно намотают нервы на кулак!

А больше всего бесило то, что силы возвращались буквально по капельке. Да, я уже ходила самостоятельно, но мне категорически запрещалось самой покидать дом, потому что голова могла закружиться ни с того, ни с сего, несколько раз меня приходилось подхватывать, а вставать-садиться я могла только за что-нибудь уцепившись.

И сколько раз я не подкатывала с просьбой дать хотя бы дневник, чтобы порыться там в поисках снадобий с капелькой магии, наталкивалась на глухую стену, отливающую знакомым оттенком сапфировой чешуи. Не удивлюсь, если дневник заперт в чертогах Элантара где-нибудь в тайном схроне от Дуськиного «шила» подальше.

А самым невыносимым было то, что я почти не видела своё сапфировое сокровище.

Вельгорна, как в центрифугу затянуло водоворотом дел, про которые он мне почти не рассказывал. Он появлялся к вечеру, а порой и поздно ночью, когда я уже проваливалась в сон, отчаявшись его дождаться. Если я не спала, он первым делом учинял мне ласковый, но строгий допрос с пристрастием: всё ли выпито-съедено, как прошла прогулка и гимнастика, иногда прямо при мне звонил девчонкам и выяснял подробности, вгоняя меня в сущее бешенство. Потом, как несмышлёную ляльку, укладывал спать, завернув в одеяло и убаюкивая историями из Дова-Норра. И… дальше редких ошеломляющих поцелуев никогда не заходил, отговариваясь моей слабостью и туманными намёками в стиле «у нас всё ещё впереди».

Гад чешуйчатый!.. Всё чаще мне казалось, что на самом деле я его больше не привлекаю, особенно после того дикого зрелища с дыркой в груди и торчащим из неё кристаллом. Стоя перед зеркалом, я частенько разглядывала круглое багровое пятно на солнечном сплетении, торчащие рёбра и непроходящие синяки под глазами, и горечь разливалась по горлу. Кому нужно такое сомнительное добро?..

Вороны с хриплым карканьем снялись с ветвей, мой тоскливый вздох полетел им вслед. Я подтянула колени повыше, завернулась в плед и подсунула руки под голову. Сумерки наливались чернильной синевой, затягивая вглубь, растворились-разошлись в их убаюкивающей тьме пропитанные горечью мысли…

— Привет.

От него веяло холодом, свежестью, на волосах осели бисеринки растаявших снежинок. В синих глазах мерцала звёздная пыль, от лёгкой улыбки что-то тоненько задрожало и начало плавиться внизу живота.

— Привет, — хрипло пробормотала я. — Я что, уснула?.. Тут?..

Вместо ответа он сгрёб меня прямо с покрывалом — пришлось ухватиться за плечи — и понёс в спальню.

— Хэй… Я и сама могу…

Вместо ответа он потёрся носом о мой нос и коснулся губ легко, как птица крылом. Опустил на кровать и упал рядом, мимолётно коснувшись стебельков Фааль-киир. Тяжёлая рука привычно подгребла меня к груди, а я так же привычно уткнулась носом в шею, пахнущую горным ветром, тёплым мужчиной и сказкой. Мы молчали, но в этом молчании переплетались вместе с пальцами рук потоки эмоций и вихри чувств, тяжёлый мах драконьих крыльев бился в такт пульсирующей крови, истончались под ногами хрустальные мосты, и мы падали — медленно и сладко, в пропасть, полную звёздного света…

Я не знаю, как так получалось, но почему-то не сомневалась, что он испытывает и видит всё то же, что и я. Там, в грёзах, всё казалось таким понятным, прекрасным и простым. А здесь…

— Почему не спрашиваешь, как прошёл день… гуляла ли я и пила ли настои и Алёнкины коктейли?.. — проворчала я наконец, не зная и не умея перекинуть мостик из волшебства в обыденность.

— Мне уже Алёна отчиталась, — мурлыкнул он мне в волосы. — И то, что ты уже подушками швыряешься, я тоже в курсе, моя неистовая Даван-Киир.

— Сами виноватые, — буркнула я, потихоньку превращаясь в помидор. — Я скоро вообще свихнусь тут с тоски и безделья!.. Наврали с три короба, что скоро пустите в Дова-Норр… А тебя вообще всё время нет…

— А ты готова?.. — вдруг спросил он, и моё сердце недоверчиво замерло, а потом заколотилось пойманной птицей.

— Что, прям сейчас?..

Он захохотал, откинув голову на подушку.

— Я даже не сомневался, что ты так скажешь!.. Нет, конечно, Ева, ночь же на дворе!

— Ну и что?.. — я вдруг почуяла слабину — долгожданную, выстраданную, и понеслась к цели, как разогнавшийся «Сапсан». — Я уже выспалась! Я готова! Ну сколько можно!.. Ну я же с тобой!..

Он запустил руку мне в волосы, глаза лучились золотым весельем.

— Ну, там сейчас вообще-то уже утро… — лениво заметил он, закинув руку за голову.

— Ну вот именно! — я вцепилась в него, как утопающий в обломок мачты. — Ну Вельгорн!.. Пожалуйста! Вы ведь обещали — уже ведь почти тридцать первое!

Вместо ответа он долго смотрел на меня, а потом потянулся к телефону.

— Мы готовы, — сказал он кому-то и отключился. А потом эффектным жестом указал мне за спину.

— В смысле? — потрясённо прошептала я, глядя, как прямо перед кроватью загорелась слепящая точка и стала разрастаться, превращаясь в туманную золотистую окружность, из которой на ковёр упали солнечные лучи. И через минуту сияние дова-норрского утра и голубых гор в слепящей дымке заполнило всю комнату, окончательно лишив меня дара речи.

Улыбающийся дракон подошёл к порталу, протянул мне руку, окружённый ореолом сияния Рааля, вокруг его точёного силуэта танцевали золотые искорки. Он напоминал сошедшее с горных пиков языческое божество, а у меня окончательно помутился рассудок и пересохло во рту.

— Что это?.. Как?.. Как это возможно вообще?..

— Ты вернула магию в Дова-Норр, — сказал он. — Теперь возможно всё! Так ты идёшь или лучше обратно под одеялко?..

Я кое-как поднялась с кровати, комкая ворот рубахи и бессвязно пробормотала:

— Так надо же… одеться… там же… холодно…

Он улыбнулся шире, отрицательно мотая головой.

— Не надо ничего. Пойдём, Ева!..

Шаг… недоверчивый, сторожкий… и ещё шаг. Всё плывёт и кружится перед глазами, но не от слабости… граница между мирами выглядит так фантастически на моём потёртом синем ковре, что я зажмуриваюсь от ирреальности, фантасмагории, рвущей сознание. Но его рука — крепкая, горячая, подхватывает, прижимает к груди, страхи тают, разлетаясь невидимыми птицами, и уносятся в голубую, пронизанную солнцем горную высь…

Я открываю глаза, когда тёплый порыв ветра поднимает мои вихры, щекочет шею… задорный и ласковый зверь, совсем непохожий на ледяное дыхание умирающего мира.

Не может быть…

Но это правда.

Первое, что я вижу на том самом уступе, где когда-то лежало моё распростёртое тело — огромная зелёная куртина Драконь-травы, качающая фиолетовыми головками в потоках лучей Рааля — но свет их теперь не отличить от солнечного — он тёплый, золотистый и потрясающе живой…

А потом в глаза бросаются другие цветы и растения. Разные. Их тут много — они обрамляют знакомую дорожку, что ведёт к гроту с садом Ярташа. Они посажены недавно — ещё видны голые взрыхлённые участки между ними, но посадки уже буйно разрослись и полны юной жизни. Полощутся стрелы злаков, сияют звёздочки пушистой сон-травы, сочные тюльпаны раскрыли гордые лепестки всех оттенков и форм… Дова-норрские аборигены тоже не отстают — тут и розовые гроздья шаров, что я видела раньше в саду, и зубчатые листья удивительного голубоватого окраса, знакомые переливчатые перья каррского папоротника и что-то, отдалённо напоминающее наши горные луки-аллиумы, только несравнимо более пышное…

И да — второй линией подсажены кустики — хвойные, среди них — мои любимые голубые можжевельники, молодые ёлочки, сосенки, странно прямые и симметричные местные деревца с очень светлой и гладкой корой и ветками, отходящими строго под одним и тем же углом… Над всем этим юным, пахнущим весенней свежестью великолепием, танцуют крохотные бабочки разных оттенков золотого и красного, мелькают еле различимые светящиеся искорки… Везде, куда дотягивается взгляд — травы, зелень, цветы… Не только искусственно посаженные — видно мшистые подушки, что зеленеют между обломков скал, цепкие ползучие кустики свисают из трещин, и где-то чуть слышно, но неоспоримо журчит вода…

— Что это, Вельгорн, — я стираю мокрые дорожки со щёк, — не в силах поверить, объять, осознать… — Что это?..

— Это теперь священное место нашего народа. Всё это посажено в твою честь, Хранительница, и этого на самом деле так ничтожно мало… Но ты ещё не увидела главное, позволь, я немного помогу…

Его голос долетает словно издалека, и сзади на мои глаза ложится ладонь, с которой льётся золотистое сияние. В моей голове словно что-то проясняется, брызжет неведомой доселе чистотой… — Вот теперь смотри. Вверх…

Я поднимаю голову, и слабость в коленях едва не бросает меня оземь, если бы не готовые к такому повороту событий сильные руки, мгновенно подхватившие за талию. А я смотрю, не в силах отвести взгляд. Смотрю, запрокинув голову, ничего не понимая и не с вилах охватить слабой мыслью крошечного человеческого существа то, что вижу…

Огромное, теряющееся в невообразимой вышине Золотое Древо, раскинувшее ветви на весь обозримый небосвод, ветви, которые невозможно обхватить взглядом, по которым, пульсируя, бегут золотые вихри и мириады тончайших потоков света, поднимаясь и лучась восходящими токами сверкающих искр. И облака, тучи, целые небесные поля еле различимой листвы, колышущейся в небе подобно волнам океана, непрерывно меняющейся, сливающейся с белизной обычных облаков… И почти невидимые капли золота и лазури бесшумно падают вниз, парят вокруг меня в чарующем танце, завораживая, рождая такое ощущение счастья и благодати, что сердце готово разорваться и излиться слепящими потоками ответной любви…

Я захлёбываюсь слезами благодарности, не в силах вымолвить ни слова. Я увидела то, что невозможно осмыслить и описать — только прочувствовать, целиком, до дна распахнув навстречу душу…

— Это то, что выросло из твоего сердца, — тихо шепчут его губы мне в волосы. — Сердце Кроны — это ведь на самом деле Семя великого Древа. Но далеко не каждый смог бы прорастить его, Ева… Только тот, кто по-настоящему чист и велик душой, для кого благо других, благо мира превыше своего… В Дова-Норре уже много веков не было Хранительниц, способных на такое… Мы все жили в тени чистых душ далёкого прошлого, с каждым поколением утрачивая Истинный свет, предавая великих предков, погрязнув в войнах, забыв об их заветах… Ты вернула его нам, моя Хранительница, моя прекрасная возлюбленная… И как мне стать достойным тебя, я не знаю…

Он опустился на одно колено, прижав ко лбу мою кисть по древнему драконьему обычаю и замолчал. Я медленно осела рядом, обхватила его лицо ладонями, стирая со щёк влагу, целуя эти невозможные, нечеловечески прекрасные глаза, щёки, губы.

— Я просто сделала то, что должна, Вельгорн. Я даже предположить не могла, что из этого выйдет!..

— Именно поэтому у тебя всё получилось, — тихо сказал он. — Спасибо тебе, Ева.

— Ну хватит, — я запустила пальцы в шёлковые пряди, потянула, потрепала. — А то как задеру нос… Выше Древа!..

— Ты? — смеётся он мне в губы. — Да никогда…

— О-о-о, ты ещё меня не знаешь! — я провожу большими пальцами по резным губам, золото Древа отражается в узких зрачках, полных кипящего огня, руки сжимаются крепче на моей спине. — Знаешь… когда мать бросила нас, бабушка сказала, чтобы я представила себе лучшую жизнь. Я старалась, но… а потом, когда ушёл муж, я опять пыталась, но так и не не могла… не могла поверить, что это вообще возможно… — Я тяжело сглотнула, бессильно роняя руки. — До этого момента.

Его горло дёрнулось, пальцы рывком скользнули вверх по моей спине, запутались в волосах. Он прижал меня к груди почти до боли, и на сей раз его поцелуй был таким глубоким и страстным, что я упала в пропасть, в золотой свет Древа, и снова позволила ему расти сквозь меня, сквозь нас, пока от обоих не остался лишь сгусток огня и жгучего света, и глаза под плотно сомкнутыми веками не защипало от слёз.

Слёз абсолютного счастья.