Зелье для упрямого дракона

Глава 15. Дорога на Алтай

Хотела бы я помириться с бывшим мужем и жить с ним отныне и во веки веков?

Смешной вопрос, правда?

Но не для меня.

До встречи с Вельгорном — да, хотела бы и, наверное, жила бы, если б Сашка вернулся и покаялся… Ну вот такая я неамбициозная и всепрощающая. Мне этот самый стальной блеск в глазах, про который говорила Алёна, никуда не упёрся — он появился во мне от вынужденности, а не потому что я прям такая стальная.

Это мы ведь от трудностей и вечных забот костенеем. Замерзаем. Боль притупляется, но вместе с ней притупляется и радость, и способность любить. Мы живём, как в воду опущенные, ничего не замечаем, зато ни обо что не ранимся. Мягко, комфортно и непритязательно живём, будто в любимых разношенных тапках.

Дракон сжёг мои тапки в пепел, остатки которого развеялись на леденящем ветру Дова-Норра. И вместе с ними будто сгорел и тот кокон ваты, которым я успела в три обхвата обрасти. Моя кожа будто всё ещё была обожжена — я ею ощущала всё, вплоть до малейшего дуновения осеннего ветерка, уши улавливали дальний шорох пробежавшей в листве сада мыши, нос от обилия будоражащих ароматов готов был заходить ходуном, как у Смайла, ловящего запахи с кухни.

А больше всех ярилось сердце, превратившееся в сверхчувствительный сенсор. Оно проснулось, оно любило и горело, и ему было решительно наплевать на мои скромные попытки забиться под одеяло забвения, и малейшая робкая мысль о том, как хорошо я жила когда-то с Сашкой, расстреливалась ещё в зародыше лучом слепящей плазмы.

Сердце требовало действий.

Прежняя Дуся ещё неделю выползала бы из-под двойного одеяла и потом ещё с месяц ждала выходных, чтобы сдобрить кофе коньячком, и жевала тягучие, как древесная смола, унылые мысли в кресле у холодного камина.

Дуся же нынешняя явилась в аптеку как только спала температура, пасмурным осенним утром через день после крушения «Титаника». То есть после крушения любви на садовой дорожке. И пусть во всём теле ещё чувствовалась противная слабость, чесался и подтекал опухший нос и периодически нападал противный лающий кашель, меня это остановить не могло решительно никак.

— Евдокия Максимовна? — удивилась Катя, явно не ожидавшая столь скорого моего появления.

— Привет, Катюш. Ну как дела тут у вас?.. Справляетесь?

— Да вполне. Алёна на складе, позвать?

— Да я сама найду, не надо.

Алёнка расставляла на дальнем стеллаже флаконы с бальзамами и напевала что-то под нос.

— О! Евдокия Максимовна! А почему это вы не в кроватке, начальница? Видок-то у вас совсем не ахти, прямо скажем, — упёрла она руки в бока с негодующим видом.

— Не хочу разлёживаться, — буркнула я. — Алёна, вам с Катей придётся ещё несколько дней поработать. Мне… съездить надо кое-куда.

— Да мы так и так собирались, я думала, ты ещё минимум дня три валяться будешь, — вздохнула Алёна. — Ну, чего ты там ещё надумала? Третью Хранительницу искать?..

Я от удивления даже села на кушетку.

— Как ты поняла?.. Я не помню, чтобы говорила тебе о своих догадках…

Алёна фыркнула раздражённо:

— Ну конечно, Алёна же ещё маленькая, два и два сложить не способна — так ты про меня думаешь, да?..

— Нет, не думаю, — спокойно ответила я. — Алён, сейчас не время для перебранок, согласись?.. Мы с тобой в такой замес попали с этими драконами…

— И вы меня даже в портал не взяли, — буркнула та непримиримо.

— Я за тебя отвечаю. Это опасно, Алён, ты что, не понимаешь?..

— Я тебе не дочь, и мне уже двадцать лет. И я тоже в замесе, ты сама сказала!

— Алён, — я устало поднялась, подошла и погладила напарницу по плечу. — Я тебе обещаю — скоро ты увидишь драконий мир. Но я должна проверить свою теорию, и если третья Хранительница действительно существует, нам нужно собраться вместе и действовать дальше тоже вместе. Во тогда мы все и соберёмся в Дова-Норре.

— Наклейки? — только и спросила та.

— Ты и вправду гораздо умнее, чем я думала, — примирительно усмехнулась я.

— Ну, ты же ещё стрелку третью на доске своей с аналитикой нарисовала, — неохотно призналась Алёна. — Да и сны… Три дракона… три хранительницы. Логично же.

— Ты видела во сне эту третью? — живо заинтересовалась я. — Ну-ка, опиши её. Вдруг пригодится?

— Ну… смутный образ, я ж её не знаю. Может это образ просто…

— Всё равно. Это может помочь.

— Блондинка… Хрупкая, невысокая. Ниже меня точно. Глаза, кажется, голубые… Симпатичная, похожа на… Любовь Аксёнову, знаешь такую актрису?

— Знаю. Поняла. Ладно, тогда я пошла.

— А Глебу… ты ему звонила?…

— Нет, — отрезала я как можно увереннее. — Он сам сказал, у него масса дел. Это не такая сложная задача, сама смотаюсь на этот склад, адрес у меня есть, а дистанционно этот вопрос не решить, сама понимаешь.

— Как ты в самолёте полетишь в таком состоянии?.. Вот же — ну кто тебя гонит-то?.. Жил без нас этот мир сто лет, ещё пару дней-то уж точно бы продержался. Эх, бедовая… На, хоть мёд возьми, в чай добавлять будешь… — она порылась и достала из буфетного шкафчика ту самую банку, и у меня в горькой усмешке поехали губы.

Я положила баночку в свой рюкзачок с уже собранными самыми необходимыми вещами, крепко обняла помощницу, помахала Кате и вышла из «Феникса», направив стопы к городской автостанции.

До Твери я доехала ещё довольно бодро, удалось даже немного подремать. А вот пока ждала «Сапсан» на тверском вокзале, начала раскисать — ждать пришлось почти два часа, металлические сиденья были на редкость неудобными, на комнату отдыха деньги тратить не хотелось, да и был риск тупо проспать. Голова гудела, начало потряхивать. Людская суета и постоянные объявления поездов заставляли нервно вздрагивать. Заглотив сразу две таблетки аспирина и запив их стаканчиком купленного чая, я неловко согнулась на сиденье, сбросив обувь и подтянув ноги к груди. Сейчас главное — не уснуть и не пропустить поезд… Не спать, Дусенька, не спать — кто у нас сильный и смелый, а?.. Кому все трудности и даже драконы нипочём?..

— Н-да, Евдокия Максимовна, — раздалось над ухом негромкое, — стоит вас хоть на день оставить, как вы уже снова геройствуете… Не иначе, ген пра-прабабушки опять взыграл, да?..

Я неверяще подняла слезящиеся глаза. Может, у меня жар, и я ловлю какой-нибудь особо забористый приход?..

Но вот же он, сидит рядом, на соседнем сиденье, в своём прекрасном чёрном кашемировом пальто и узорчатом шёлковом шарфе — экий всё-таки пижон! — и невозмутимо смотрит бездонными очами, так похожими на волшебный байкальский лёд.

— Дратути, — по-дурацки улыбнулась я. — А что это вы, Глеб Германович, тут делаете?

— Еду с вами в Москву. А оттуда, как я полагаю, лечу, опять же, с вами, на Алтай. Представляете?..

— Вон оно как!.. — продолжала кривляться я. — А как же вы догадались, что я именно туда направляюсь?.. Неужели что-то между нами э-э-э… недоразорвалось?..

Дракон криво улыбнулся.

— Доразорвалось, не переживайте. Я уже побывал в Дова-Норре. И, как видите, жив.

— Что ж, отлично. Ну так и занимались бы своими делами в Дова-Норре и везде. Я и сама могу слетать на Алтай… — тут у меня в носу засвербело так, что я еле успела выхватить платок и оглушительно чихнула.

— Ева, — наконец, прорвало его, в глазах сверкнули знакомые гневные искры. — Мы договорились действовать сообща и сообщать друг другу о планах! И что делаешь ты вместо этого?.. Больная и разобиженная, не согласовав ничего со мной, летишь неизвестно куда искать неизвестно кого! Ты хоть понимаешь, насколько это глупо, безответственно и… небезопасно?!

— Это кто тут разобиженный? — возмутилась я. — Это я что ли, демонстративно «выкаю» и строю из себя царицу Савскую, товарищ инспектор? Я действую согласно своим соображениям и не делюсь с вами, Глеб Германович, потому что у вас и без меня выше крыши дел! И вы вполне можете заниматься ими и дальше, а я прекрасно справлюсь без вас!

Я так разоралась, что на нас стали коситься, и мне стало чуток стыдно. Вельгорн тоже покрутил головой, раздувая ноздри, явно пытаясь обуздать бушующий гнев. А я смотрела на него, дико злилась, бунтовала и… была счастлива видеть его рядом. Так счастлива, что на всякий случай бунтовала ещё энергичнее: пусть лучше орёт и грозит всеми карами, только не будет чудовищной «выкающей» ледяной глыбой, от которой по жилам разливается смертельная студёная боль…

И тут объявили посадку на «Сапсан».

— Пошли, — сказал Вельгорн и, подхватив мой рюкзак, пошёл впереди.

Я плелась за ним, еле поспевая. В вагоне, к счастью, кресла были удобные, и я рухнула в одно из них, отвернувшись к окну.

— Я сейчас, — Вельгорн оставил пальто на сидении и куда-то ушёл, но через пару минут вернулся с двумя большими картонными стаканами, протянул один мне.

— Чай. Есть хочешь?..

— Нет. Смотри зато, что у меня есть, — и я достала заветную баночку мёда, не сомневаясь, что он её узнает.

Поезд тронулся, а довольная я таки сумела поймать мимолётную улыбку на совершенной драконьей физиономии. И хотя весь этот час с небольшим, что «Сапсан» мчал нас до Москвы, он не сказал мне не слова, а я большей частью пыталась дремать и смотреть в окно, мне было хорошо. Так хорошо, что даже кашель отпустил, и в голове стало меньше шуметь. Магия?.. А то…

В Москве дракон окончательно распоясался и полностью перехватил руководство поездкой. Я глазом моргнуть не успела, как он вызвал такси, но вместо аэропорта привёз нас в гостиницу, где снял роскошный двухкомнатный номер. Будь я чуть более здоровой, запищала бы от восторга, перетрогала бы все деревянные панели, ковры и самый настоящий гобелен на стене и уж конечно, немедленно залезла бы в джакузи с горой белоснежной пены, но я так устала, что благодарно рухнула в кровать, еле-еле выползя из обычного душа. Хрусткая свежесть постели наполнила меня такой негой, что я уснула, едва коснувшись подушки.

А во сне мне снова, как тогда, снились полупрозрачные крылья и небо, на сей раз бледно-бирюзовое, чистое и прозрачное, как алтайское озеро… я смеялась и трогала огромную драконью морду, любуясь отблесками сапфировой чешуи под большим бледным солнцем, а в трещинах белёсых скал, где скопилась скудная почва, качали головками цветочки Фааль-киир.

И проснулась с улыбкой и странной надеждой, полная сил и совершенно здоровая. И, может быть, мне показалось, но над моей кроватью витал еле ощутимый запах лёгкого одеколона и горного ветра.

— Я уже взял билеты до Новосибирска, поешь и собирайся. — Вельгорн поставил на мою тумбочку поднос с тарелками, накрытыми крышечками. Я, не скрывая бурной радости, обнаружила в одной из них парящий ноздреватый омлет, в другой — ломти белоснежного сыра со слезой, нашлось и сливочное масло и ещё тёплая булочка, а главное — большая кружка — я принюхалась — о, это несомненно было густое горячее какао, в ноздри ударил божественный шоколадный аромат.

— Какао даёт много энергии, это лучше, чем кофе — нам предстоит трудный день. С Новосибирска поедем на машине, если всё пойдёт как надо, к вечеру доберёмся до Маймы, это не доезжая до Горно-Алтайска. Переночуем, а наутро уже поедем на склад. Нам ведь в Майму, так ведь?

— Ага, — я, ничтоже сумняшеся, набила рот омлетом, откусила от булочки с маслом и сыром и сделала длинный глоток какао, издав долгий протяжный стон блаженства, хотя, признаться, он больше напоминал гудок издыхающего паровоза.

Дракон устало вздохнул над моим вопиющим бескультурьем и отвернулся к окну, но лишь для того, чтобы спрятать улыбку, тёплая искорка которой успела долететь до меня.

— А фы, хосподин дфакон?.. — прошамкала я с набитым ртом. — Не говодны?..

— Я уже позавтракал, — бросил он, не поворачиваясь. — И это не смешно.

— Ифё как фмефно! — возразила я, быстро расправляясь с завтраком. — И потрясающе вкусно! Как будто… капелькой магии сдобрено, а?.. И вообще, как там моя Фааль-Киир?..

— Скучает, — неохотно признался дракон. — Наверное, придётся обратно нести, чтобы не завяла совсем. Видимо, без связи с Хранительницей она и на Земле не может расти. Я с неё только тяну.

— Приноси на зарядку в аптеку. Я её буду взбадривать.

— Хорош я буду, с горшком травы везде таскаться, — проворчал он, и я рассмеялась. Действительно, грозный фарминспектор с любимым кустиком в горшочке смотрелся бы потрясающе умильно, даже старушки на лавочках слезу бы пустили.

— Я буду ждать внизу, — сказал Вельгорн и быстро вышел. Я бы сказала, поспешно. Интересно, почему?..

В самолёте он демонстративно откинул сиденье и сделал вид, что спит. А я, пользуясь случаем, не отказала себе в удовольствии как следует его поразглядывать.

— Перестань, а?.. — наконец, не выдержал он спустя полчаса, а я гнусно захихикала, вспомнив, как в детстве изводила дворовых мальчишек, сидя на крыше нашего дома, куда никто, кроме меня, залезть не мог, и обстреливала их незрелыми вишнями из трубочки. Их злые беспомощные глаза и грязные ругательства, которыми они меня поливали, были мне лучшей наградой, пока одна из мамаш не нажаловалась бабушке, а та, не особо разбираясь, прописала мне горячих. Заднее место потом болело три дня!

Вельгорн сел прямо, сердито хмурясь.

— Тебе вообще сколько лет, Ева? И вообще пора уже звать тебя Дусей — как раз под тебя имечко!

— А что, нельзя, что ли, дракона порассматривать?.. Недавно вот ещё кое-кто постоянно занимался тем же самым, между прочим! Тебе так можно, а я так сразу противная и невоспитанная Дуська?..

— Это было другое!

Я на это лишь гадко усмехнулась и отвернулась в иллюминатор, за которым проплывали густые взбитые сливки облаков. А потом демонстративно воткнула наушники и включила давно отложенный в закладки ромком, периодически похохатывая, и только что ногами не болтала — неудобно было! Зато всем своим обострённым восприятием ощущала, как мой спутник медленно, но верно закипает изнутри, хотя только острые искорки в глазах выдавали истинные чувства под маской холодной невозмутимости.

Я и сама не понимала, почему впала в махровый инфантилизм, но всё происходящее доставляло мне такое чистое и яркое удовольствие, что остановить меня было не легче, чем застоявшуюся в стойле молодую горячую кобылку, вырвавшуюся на степной простор. Кобылка дико ржала, взбрыкивала задом и носилась, как угорелая. Наверное, это была реакция на пережитый стресс и горе потери — прикинься дурочкой, и всё забудется, всё на дурной норов спишется…

И вообще — а что было-то?.. Ну, бросили и бросили — второй, если считать маманю — в третий раз, ну, подумаешь, беда?.. Кто ты такая, Дусенька, думаешь, свет на тебе клином сошёлся?..

В результате, когда самолёт приземлился в Новосибирске, Вельгорн был так зол, что бесить его дальше не решилась даже слегка сбрендившая я. Поэтому первое, что я сделала в аэропорту — нашла туалет и как следует поплескала в лицо ледяной воды и сделала дыхательную гимнастику, чтобы разобраться с неуместной кобылкой и показать ей, кто в доме хозяин.

— Полегчало? — спросил он, когда я, изрядно притихшая, добралась до выхода из зала ожидания, где он стоял, прислонившись к стене, и мрачно сверлил меня глазами из-под чёлки.

— Да, — искренне повинилась я. Ну в самом деле — он-то тут при чём? — Извини. Сама не знаю, что на меня нашло…

— Ладно, — помолчав, чуть смягчился дракон. — Пошли. Машина уже ждёт.

Ещё через час арендованный драконом серебристый «Лэндкрузер» выехал на знаменитый Чуйский тракт. Первую, довольно скучную часть пути по полям и сёлам я продрыхла на заднем сидении, не отсвечивая, чтобы раздражённый рептилоид пришёл в себя и успокоился. Машина шла ровно и мягко, и спала я так глубоко и сладко, подложив рюкзак под голову, что когда меня аккуратно потрясли за плечо, я еле-еле проснулась, долго не понимая, где я и что происходит.

— Что, уже приехали?.. — улыбнулась я Вельгорну, и, видимо, что-то такое было в моих заспанных очах, что он быстро отвернулся.

— Ещё нет. Но ты ведь сама себе не простишь, что продрыхла одну из самых красивых дорог страны. И меня потом сожрёшь с потрохами. Так что извини, не хочу рисковать своей чешуёй.

— О, Глеб Германович, вы уже и шутить изволите? — ухмыльнулась я и покорно выползла из машины.

И тут же обмерла от восторга.

— Что это?.. Божечки-кошечки, что это за место?.. Мы что, в Дова-Норре?..

Вельгорн улыбнулся странной лёгкой улыбкой.

— Когда-то и Дова-Норр выглядел не хуже, тут ты права. Около моего замка у подножья Ледяного Клыка тоже сливались две реки, хоть и не такие большие. Это слияние Чуи и Катуни. Пойдём, прогуляемся?

Мы вылезли за ограждение трассы и выбрались на скальники, с которых открывался потрясающий вид на горную долину, по дну которой, сходясь по углам скалистого треугольника, сливались две реки — мутная мелкая Чуя и ярко сверкавшая в лучах осеннего солнца голубоватая сильная красавица Катунь. В месте слияния их воды ещё долго оставались собой, не желая смешиваться и образуя причудливый изломанный узор. А вокруг царили величественные горы — может, и не такие высокие, как около замка Элантара в Дова-Норре, но зато живые, рыжие от уже подбитой заморозками травы, мягко стекающие в обширные плато с торчащими кое-где тёмными конусами елей, отсюда казавшимися детскими игрушками из конструктора.

— Вельгорн, — я, не удержавшись, схватила подошедшего дракона за руку и от души потрясла её, — Спасибо! Спасибо, что разбудил! Это же потрясающе!.. Как же я люблю горы!..

И распахнула руки в небо, во всё горло крикнув:

— Эге-ге-ге-е-е-ей! Ты прекрасен, Алтай!..

И, к моему удивлению, Вельгорн тоже приложил руки рупором ко рту и заорал так, что у меня подкосились ноги, а в ближайших скалах запрыгало, дробясь, звонкое эхо:

— Э-ге-ге-е-е-ей!!!

И мы дружно расхохотались.

И кажется, не было в моей жизни момента счастливее — даже, когда он кружил и целовал меня под звёздами Дова-Норра…