Зелье для упрямого дракона

Глава 23. Сад Ярташа

Интересно, каких высот достигло бы человечество, если бы развивало не искусственный мир, а естественный… если бы владело магией, размышляла я, вглядываясь в причудливые переливы настенных узоров, подобранных с таким вкусом и тщанием. Иногда встречались и каменные орнаменты из тщательно отполированных и подобранных по оттенкам валунов и речных голышей. Причудливые животные и деревья, фигурки людей, плывущая по коричневому изгибу лодка под парусом, и… да, летящий в белёсых облаках дракон… От изящества и внутренней теплоты рисунков наворачивались слёзы, я тайком вытирала их пушистым рукавом. Было больно, будто в сердце сидела ледяная игла, а в ушах звучала бесконечно печальная мелодия.

Да, у жителей Дова-Норра, несмотря на однообразие жизни, тяжёлый труд и нехватку простейших ресурсов, находилось время украшать не только жилища, но и «улицы». И не было между жителями ни тени враждебности, все жили в мире и непритворном согласии. Эльфы не смотрели с превосходством на гномов, ломая привычный фэнтезийный стереотип, люди — хотя чистокровных людей, как объяснил Ярташ, в Кайр-Дове уже не было, — спокойно общались и дружили с эльфами и гномами, разделив хозяйство согласно предпочтениям и способностям. Гномы вели строительство и кузнечное дело, эльфы делали красивую утварь, охотились на немногочисленную выжившую дичь в горах, люди вели расчёты и летописи, возделывали огороды со скромным набором местных овощей, кореньев и пряных трав, занимались животноводством — в Кайр-Дове выращивали коз, которые почти не отличались от земных. Детей учили и воспитывали все — в посёлке была собственная школа в любовно обустроенной пещере с несколькими окнами, что по местным меркам считалось роскошью. Дети всех рас тоже учились вместе, их было немного, они весёлой ватагой носились по всему посёлку и в любом доме могли рассчитывать на еду и ласку.

Жители Кайр-Довы не плакали и не жаловались на горькую судьбу — они улыбались бледному солнцу, неприветливым вершинам и продолжали жить с поднятыми головами. И пока я шла, чуть касаясь пальцами фресок и узоров, гордость приливала к горлу, будто все они были моими братьями и сёстрами.

— Я каких только животных с Земли сюда не притаскивал, — рассказывал Ярташ, пока мы поднимались по узкой тропе, обегающей посёлок прихотливым серпантином. — И кур всяких пород, и ослов, и свиней. Только козы более-менее адаптировались, хотя до земных удоев им далеко… Остальные чахнут и гибнут. Слишком не подходит вода или воздух, или всё вместе — до конца я не понял. С растениями — то же самое. Кое-где прижилась верблюжья колючка, иссоп, камнеломка, но в целом земные травы растут только в моём саду.

— А что в твоём саду особенного? — живо заинтересовалась Алёна. — Если там они растут, то возможно ли постепенно его расширить хотя бы до границ посёлка?

— Увы, — с тяжёлым вздохом развёл руками Зелёный. — Скоро сами всё поймёте и увидите.

К концу подъёма я не чувствовала ног, забились мышцы, грудь ходила ходуном — воздух Дова-Норра разрежённее земного, а мы к тому же находились в горах. Красавцы-драконы даже не запыхались, а старейшины покинули нас после реки, разойдясь по своим делам и заверив в почтении. Ирри тоже взлетела ввысь, рассыпавшись миллионом синих искр и больше не появлялась, оставив в сердце тень сожаления.

Но мы-таки добрались, поднявшись почти до верхнего края разлома, откуда Кайр-Дову было видно, как на ладони. И там, обрамлённый узором из цветных камней, отливавших малахитовой зеленью, перед нами открылся вход в огромный каменный грот. Но, в отличие от нижней пещеры, в нём было светло: потолок зиял огромным разломом, и свет Рааля лился мягкими, белёсыми потоками на массивный каменный постамент в центре.

— Что это?.. — Алёна взялась рукой за горло, внезапно охрипнув.

А мы с Лерой просто таращились в немом изумлении. Я шевельнулась было, но снова замерла, будто невидимый коварный маг, притаившийся за утёсом, швырнул в меня заклинанием заморозки.

Всё пространство грота заполняла зелень и цветы самых невероятных форм и оттенков. Это действительно был сад — хаотичный, яростный, даже гротескный. Сад, который сражался с самой смертью и упадком драконьего мира. Сад, который кричал в холодную пустошь бессовестным вызовом, словно гордо и нагло оттопырил ей средний палец. Среди зелёного буйства бросились в глаза земные розы огненных оттенков, тропические канны с размалёванными попугайскими головами и высокие незнакомцы, отдалённо напоминавшие георгины, с гроздьями ярко-розовых лохматых шаров-соцветий. Низкорослые травы игриво касались посыпанных золотистым песком тропинок, причудливые лианы погребли под собой каменные выступы, раскидистые кусты с изогнутыми рассечёнными листьями в жёлтых прожилках обрамляли невидимую границу прямо перед нами — ровную, будто обрисованную по окружности гигантского стакана. А в таинственной глубине за постаментом росли самые настоящие деревья — карликовые, причудливо изогнутые, но настоящие!

И в каждом изгибе ветки, в каждом листе с дрожащими капельками влаги и каждом пламенеющем лепестке чудился яростный, непокорный, но чуткий и вдохновенный создатель маленького рая с бликами вызова в ярких зелёных глазах…

— Проходите же, — нетерпеливо поманил Ярташ, явно довольный нашей оторопью.

— Как это?.. Почему? — залепетала Алёна. — Тут же так тепло! Будто климат-контроль стоит…

Мы уже тащили с себя шубы, влажное тепло грота лизало кожу, словно соскучившийся, заглядывавшийся в глаза пёс. Воздух был полон цветочных эфиров и аромата плодородной, живой, вволю дышащей земли.

Ярташ аккуратно пристроил шубы на каменной скамье у самого входа.

— Что ж, Хранительница Алёна, — невесело усмехнулся он. — Точно в яблочко. Здесь действительно есть… своеобразный «климат-контроль». Пойдёмте… я всё вам покажу.

— И это… это всё создал ты?

Вместо него, рассеянно касаясь проплывающих мимо листьев и цветов, ответил Вельгорн:

— Изумрудные драконы когда-то хранили живой мир Дова-Норра. Они — дети природы, воплощённые духи Леса, деревьев и трав — трудолюбивые, пытливые исследователи и учёные. Иногда мне кажется, Ярташ даже один мог бы возродить жизнь Дова-Норра, если бы мы сумели по-настоящему…

— Остановись, брат, — вдруг оборвал его Ярташ, и глаза его нехорошо сверкнули.

Элантар, молча идущий позади Леры, тоже поднял на Вельгорна предостерегающий взгляд, и мурашки осыпали спину. Что опять за тайны мадридского двора?.. Я вперила в Синего требовательный взгляд, но тот только махнул рукой и опустил глаза. Ладно-ладно, Сапфирчик, не впервой мне информацию из тебя добывать, как драгоценные крупицы охваченному золотой лихорадкой старателю. Не отвертишься!..

И вот мы стоим у могучего постамента. Его основание слилось с дном грота, то есть поначалу это был каменный выступ, который довели до ума и покрыли грубоватой, но самобытной резьбой.

Интересно, это тоже работа Ярташа?..

Но когда я подняла глаза, невольно вздрогнула. Пульсируя тихим светом, на поверхности покоился огромный, с кулак Ярташа, кристалл цвета тёмного изумруда, испещрённый золотыми жилками, и сразу стало понятно: вот он, загадочный «климат-контроль». От него исходили волны невидимой энергии… на миг в глазах потемнело, сердце замерло в холодящей пустоте, толкнулось неуверенно раз-другой, чуть не доведя меня до паники, а потом подстроилось под пульсирующий ритм, и тут же хлынуло по жилам искристое пламя, наполнив безграничной, пьянящей жизненной силой…

Ошарашенно оглянувшись на девчонок, я поняла, что их тоже «накрыло» — они были похожи на перепуганных совят, разбуженных средь бела дня. Драконы тоже переглянулись и, не сговариваясь, глубоко поклонились нам.

— Объяснения, надеюсь, будут? — наконец, отмерла я, чувствуя, как по спине сползает струйка холодного пота.

— Не пугайтесь, Хранительницы, — выпрямился Вельгорн и сложил руки в умоляющем жесте. — Этот кристалл называется «Сердце Кроны». Это величайшая святыня Зелёных, очень древний даже по нашим меркам артефакт. Ярташ добыл его из разорённого родительского замка практически ценой жизни… давно, ещё до того, как мы начали поиски вас на Земле.

— Он создаёт что-то вроде силового купола? — догадалась Алёна. — Поэтому здесь возможно стало создать сад?

Зелёный глянул одобрительно и кивнул.

— Всё верно, Хранительница Алёна. Он наполняет пространство энергией жизни и плодородия. И сейчас купол ограничен границами пещеры. Больше… нельзя.

— Это зависит от его размеров или от наполненности магией? — спросила Лера, уже отошедшая от испуга, с живейшим интересом разглядывавшая кристалл.

Все трое драконов уставились на неё в некотором ошеломлении.

— Господи, — засмеялась она. — Ну вы что, фэнтези не читаете, господа? Все мы знаем, как заряжаются артефакты!

Эта реплика была так восхитительно нелепа в имеющейся ситуации, что обстановка мгновенно разрядилась, мы с Алёной хихикнули в кулачки, а драконы улыбнулись.

— И снова в точку, — сказал Ярташ. — Сердце Кроны нужно… заряжать. Возвращать ему ту энергию Жизни, которую он потом отдаёт в купол. Сейчас он ещё работает на старом заряде, но он постепенно истощается. Мы… не можем его подпитывать. Как и Элантар свой родовой артефакт…

— А мы? — прямо спросила я, не отпуская зелёный взгляд. — Мы сможем? Ведь, насколько я понимаю, Хранительницы — это ходячие резервуары с магией?

Ярташ молча опустил глаза, как нашкодивший первоклашка, и покосился на Вельгорна.

— Это опасно, Ева, — устало сказал тот, сложив на груди руки. — Мы даже толком не знаем, как это делалось тогда. Это специальный обряд. Только старые записи и обрывки легенд, в которых толком ничего не понять.

И даже такая неискушённая в отношениях дамочка, как я, отлично видела: он недоговаривает. Но давить на него сейчас так же бесполезно, как пытаться сдвинуть с места этот чёртов постамент. Мы какое-то время посверлили друг друга глазами, отлично понимая, что оба сейчас не станем лезть на баррикады, но впереди всё равно маячил тяжёлый разговор.

Но пока…

— Что это за растение? — спросила Алёна, присев у дорожки и с явным восторгом касаясь широких перистых листьев. — Похоже на папоротник, но… какой удивительный цвет.

Ярташ присел рядом на корточки и улыбнулся мягко, почти нежно, чем несказанно меня удивил.

— Да, это каррский серебристый папоротник, — он тоже ласково огладил стебли снизу вверх. — Смотри…

Он подставил изнанку листа к свету, и мы слаженно ахнули — на наших глазах лист покрылся каплями искристой росы.

— Но он же только что был сухой! — воскликнула моя помощница.

— Проведи рукой.

Алёна пробежала по росе ладонью и в недоумении выпрямилась.

— Сухой… Но как?..

— Это иллюзия, — Ярташ смотрел на неё снизу вверх, в изумрудных глазах загорелись знакомые золотистые искры, на сей раз адресованные не мне. — Этот папоротник любит покрасоваться… Раньше в каждом знатном особняке такой рос. Выводили и золотые, и тёмные, почти чёрные сорта. Представляешь — чёрные стебли ночью искрятся росой… отражая звёздный свет.

— О-о-о, — Алёнка мечтательно зажмурилась. — Душу бы за такой продала!

— И я… — выдохнула Лера, тоже потрогав растение. — Как жаль, что на Землю нельзя такой забрать…

— Ох, божечки, — проворчала я. — Душеторговки… Гнать вас надо грязными тряпками за такие слова. Из обих миров!

— Он растёт только в мире драконов, — смеясь, сказал Зелёный. — На Земле он чахнет. Я пробовал, если честно…

Алёна посмотрела на него глазами, полными детского восторга.

— А что ещё интересного есть?.. Покажешь?.. Ну пожалуйста, пожалуйста!..

— Пойдём, — заговорщицки подмигнул тот, на всякий случай вопросительно взглянув на меня.

А что я? Я же не мамашка этим уже давно взрослым девицам. Что они смотрят, как преданные сотрудники младшего звена, робко клянчащие повышение у гендиректора?

И я, между прочим, тоже хочу посмотреть!..

И было на что.

Огненный мох, похожий на тот, со стен, но пульсирующий алым в такт кристалла и наших сердец, словно подсвеченная фонариком ныряльщика актиния в толще океанской пучины… Каменные цветы с лепестками полированного мрамора, чей нектар пах металлом и пылью… Золотистые стрелы разгар-травы, как назвал её Ярташ, напоминающей пшеницу, но растущей куртинами и испускающей из колосков лучи слабого света… Удивительно было видеть здесь и наши земные чабрец, шалфей и мяту: среди волшебных аборигенов они и сами будто обрели магический флёр и необычные нотки в ароматах….но, казалось, все эти ребята отлично ладили друг с другом, прямо как жители Дова-Норра. В этом гроте встретились две планеты — робко протянули друг другу зелёные, золотистые, серебристые и голубоватые ладони…. коснулись, удивились, поклонились — и остались вместе жить-поживать, да добра наживать.

А я… Я всё больше и больше влюблялась в этот удивительный мир.

Казалось, выйду из грота, и увижу не изъеденные дырами красноватые скалы под выцветшим небом, а голубовато-зелёные кручи, обвитые лианами, утопающие в травах берега реки, в грудь ворвётся тёплый воздух, напоённый ароматом лета, мёда, звенящий от птичьих голосов… И, распахнув руки и душу, упаду с утёса, переполненная силой и восторгом, хохоча, как девчонка, расправятся подо мной прозрачно-синие крылья…

— Ева… Ева… — мою руку сжали с такой силой, что я вздрогнула и пришла в себя.

Синие, бесконечно синие, как летнее небо давно умершей сказки, глаза смотрели на меня с тревогой.

Я вдруг поняла, что щёки мои мокры от слёз.

— Что с тобой?

— Так… задумалась… — я высвободила руку и вдруг поняла, что вторая так и занята пакетом. Мы все так увлеклись экскурсией, что я так и протаскала его всё это время. — А где?.. Где вообще все?

Оказалось, мы с Вельгорном стояли одни около постамента с кристаллом. Я прислушалась и поняла, что откуда-то доносится переливчатый смех Алёны, а ему вторит хрипловатый — Ярташа.

Элантара и Леры видно не было, но этой парочке тоже есть, о чём поговорить наедине.

А мы…

— Почему ты плачешь? — допытывался Вельгорн. — О чём ты думаешь?.. Что всё время тревожит тебя, Ева?.. Что?..

— Я… — забормотала я, пытаясь собрать отчаянно путающиеся мысли хоть в какое-то подобие порядка. — Я всё пытаюсь понять, каково это… вот так… как вы, вы все… плюнуть в лицо судьбе, сотни лет жить, провожая в последний путь тех, чьё время пришло…, видя как год от года вас становится всё меньше… защищать и растить этот — я подняла глаза к свету, льющемуся сверху, — клочок прежнего великолепия, осознавая, что…

Слова иссякли, горло запечатало приступом удушливых рыданий.

А в следующий момент я поняла, что реву белугой в его плечо. И не просто реву — колочу в бессильи по светлому свитеру, под которым подрагивают пластины стальных мускулов, а руки дракона стискивают мою спину. Крепко. Так крепко, что больно и жутко. И оба дышим хрипло, с надрывом. И звенит между нами так, что ещё чуть — и лопнет брызгами, стеклянным крошевом, смешанным с душевной кровью, алой, как огненный мох…

— Всё будет хорошо, Ева, — наконец, выдыхает он и отпускает меня, мотает непокорной чёлкой, будто замученная оводнёй лошадь. — Я верю… Вы здесь, а значит — всё будет хорошо. А ты?.. Ты — веришь?..

— Что ты не говоришь мне? Что скрываешь? — яростно наседаю я. — Отвечай!

— Ты забыла, — бледно улыбается он, — что не можешь мной командовать?..

— Могу, — жёстко и бестрепетно режу я.

Он ухмыляется, брызнув золотыми искрами из-под чёлки. Опять упрямо опускает голову.

— Да… Можешь… Только всё равно я тебе не скажу.

Мои пальцы стискиваются на его запястье, но его ухмылка становится шире.

— Думаешь победить дракона?.. — хрипло выдыхает он.

— Я не хочу побеждать. Я хочу помочь. Как же ты не поймёшь…

Устало прислоняюсь к постаменту, холодок древнего камня лижет спину. Прикрываю устало глаза, оставив щель между ресницами.

Он медленно ставит руки по обе стороны от моего лица. В его глазах живут две золотые птицы — парят в небесной сини, совсем не боясь раствориться и исчезнуть. Надежда… Это надежда… Да?..

— Мы найдём выход, Ева… Я обещаю. Главное — ты здесь… Рядом… Я не могу рисковать. Тобой. Иначе всё — всё бессмысленно, понимаешь?..

Мы так близко… ещё никогда не были так близко. Даже когда спали на одной кровати. Даже когда целовались. Две золотые слепящие струны тянут нас друг к другу, из глаз в глаза, словно накручиваясь на невидимые колки.

Запусти мне в волосы пальцы.

Прижми стальным телом к камню.

Не дай вырваться.

Не дай исчезнуть.

Поцелуй…

Я окончательно закрыла глаза.

Пакет выпал из руки с шуршащим противным треском, откуда-то долетели, приближаясь, весёлые голоса. Дракон отпрянул от меня, будто я в него обойму разрядила, и горько засмеялась, устало вытирая лоб.

Дуська и король…

Нет, эта пьеса точно не взорвёт подмостки…

— Эй, Евдокия Максимовна, твою же дивизию, ты горшок разбила! — Алёнка горестно стеная, извлекла из пакета, шарфа и черепков многострадальный кустик. К счастью, травка выглядела вполне бодрячком. — И как теперь дарить?.. Ярташ, прости, начальница моя бывает не в себе… принимай, как есть, нового жильца в свой сад, — и она протянула Изумрудному траву с комом земли прямо в ладонях.

Наверное, эта картина будет стоять перед глазами всю оставшуюся жизнь: могучий викинг, похожий на растерянного мальчишку, пожирающий глазами протянутые к нему девичьи ладошки с Драконь-травой, благосклонно кивающей сиреневыми капельками бутонов.

— Фааль-киир, — прошептал он, наконец, принимая подарок, и по щекам побежали прозрачные, как роса каррского папоротника, капли.

Мы все молча, как в замедленной съёмке, смотрели, как откуда-то взявшейся стальной лопаткой он вскапывает пустой холмик у подножья постамента, будто специально чего-то ждавший столько лет… Руки дракона заметно дрожали, неуверенно горбились плечи, он тщетно подавлял всхлипы.

Алёна, не выдержав, присела рядом и стала помогать разгребать землю, умело просеивая её сквозь пальцы, разминая комки.

Ярташ поднял на неё глаза и улыбнулся чистой улыбкой ребёнка.

У меня защемило сердце.

Бережно, как младенца в колыбель, их соединённые руки уложили ком травы в распушившуюся навстречу подушку земли. Могучие пальцы дракона и тонкие девичьи осторожно и ловко расправили корешки, засыпали пустоты влажной землёй. Вслед за лопаткой явилась на свет потрёпанная жестяная лейка. Аккуратно политая Фааль-киир замерла потревоженной птицей, а мы смотрели, не отрываясь, мысленно молили её — давай, давай же, родная!..

И она послушалась.

Качнулись стебельки, побежали в стороны от основного кустика молодые, на глазах укоренявшиеся побеги. Бутоны подняли головки, лопнули, взглянули удивлённо сиреневыми глазками на нашу бездумно счастливую, ликующую, обнимающуюся и плачущую от счастья компанию.

Через какие-то минуты весь холмик оказался оплетён сиренево-зелёной паутинкой, а из многочисленных открытых чашечек цветов вверх, к кристаллу устремилось полупрозрачное сияние, окутав его нежной дымкой, и по куполу высоко под потолком побежали удивительной красоты сполохи. Резко пахнуло озоном, и что-то еле слышно затрещало.

— Он расширяется, — неверяще пробормотал Элантар. — Он…

— Ну вот, — сказала Лера, робко погладив его по белоснежному рукаву. — Я же говорю, фэнтези надо читать почаще!.. Очень полезно для спасения миров!

Наш смех смешался с треском разрядов, и я отчётливо осознала, что проживаю самый счастливый момент моей жизни…