Зелье для упрямого дракона

Глава 2. Зелье Истинной сути

Я выныривала из забытья медленно, всплывала на поверхность как кашалот после долгого погружения. Вот перед глазами проступили очертания потолка родной подсобки в аптеке, ноздри уловили запах сырого ветра из приоткрытого окна. Было удивительно тихо и темно, лишь горела одна вспомогательная лампа над шкафами, где мы хранили сырьё и упаковки с лекарствами.

Что? Это? Было?

Последнее, что я помнила — вспышка пламени, нёсшаяся мне в лицо. Я успела инстинктивно вскинуть руки, закричала от боли и, кажется, упала. И всё.

Первым делом я поднесла к лицу руки, дико боясь увидеть обгоревшие костяшки пальцев. Но руки были целы, разве что покраснели, как ошпаренные, и слегка пульсировали болью, но это горе — не беда, есть у меня мазь от ожогов великолепная на семенах облепихи. А вот рукава моего любимого медхалата по краю чуть обуглились. О-фи-геть, а если бы я не успела глаза прикрыть?..

Потом вспышкой молнии пронзила мысль — цела ли аптека? Я-то лежу в подсобке, но что с залом, витриной, товарами?… Но стоп. Дымом не пахнет, огонь не трещит, пожарной сирены и суеты не слыхать. Да в зале и гореть, собственно, нечему, разве что столик деревянный, ещё от бабули остался… А само здание вообще кирпичное.

Бр-р-р, кажется, пронесло. Но тогда…

Что? Это? Было?

Корчащийся в припадке Глеб Германович, вертикальные зрачки, чешуя?

А может, всё это мне привиделось?… Ну там, от переутомления поехала крыша? Или я перепутала понедельник с пятницей и пропорцию коньяка в кофе, и теперь у меня отходняк с перепоя? А может, перепутала чашки и сама выпила чай с фиолетовой каплей, и у меня глюки начались, бабушка же предупреждала, что зелье опасно?

Да нет, я ведь даже пригубить не успела, как на меня набросился… Набросилось… В общем…

Что? Это? Было?

И самое главное — где оно сейчас?..

Словно в ответ на глас вопиющего дверь подсобки открылась, и высокий мужчина, чуть пригнувшись, переступил порог. В два шага он пересёк комнатку и остановился около старой медицинской кушетки, на которой валялась я.

Я в панике закрыла глаза, совершенно не готовая встречаться с этим монстром. Я ещё не успела придумать, как отсюда выбраться!.. Я вообще надеялась, что он бросил меня тут и свалил в закат!.. А теперь что, убивать меня будет?..

Боже, что делать!..

Кушетка скрипнула под тяжёлым телом, послышался длинный вздох, горячая — очень горячая рука нежно прошлась по моей щеке, и я окончательно окаменела от ужаса.

Господи, он что, решил в этом смысле воспользоваться ситуацией?.. Хорошо хоть, я давно уже не невинная дева, во всех сказках пишут, что всяким чудищам только невинных подавай!..

В любом случае, хана тебе, Дуська…

— Евдокия Максимовна, — сказал мужчина тихо. — Вы очнулись, я знаю. Посмотрите на меня. Пожалуйста.

Фух, вроде признаков агрессии в голосе не слышно… Я осторожно приоткрыла сначала один глаз, потом второй.

— У вас даже глаза цвета мёда, — вдруг сказал инспектор, и это поразило меня едва не больше, чем горячая рука на моей щеке. — Моего любимого, гречишного…

— Мёда? — ошарашенно протянула я. — Мы сейчас про мёд будем разговаривать?..

Глеб Германович усмехнулся, и его удивительные и страшноватые глаза — до сих пор пробегала ледяная дрожь при воспоминании о случившемся, остановились на моём лице.

— Вы необычная женщина, Евдокия. Очень необычная.

— Да уж куда мне до вас… — не осталась в долгу я. — Вы… расскажете, что это было? Я не понимаю, цела моя крыша или всё-таки дала течь? Говорите прямо, как есть, я постараюсь справиться.

— Для начала давайте подлечим ваши руки, — инспектор перевёл на них глаза, и мне на секунду показалось, что его желваки дёрнулись. — Скажите, где мне найти мазь от ожогов.

— Верхняя полка справа, маленькие, с голубыми крышечками.

Инспектор довольно быстро нашёл нужное и вернулся ко мне, на ходу отвернув крышку.

— Давайте, я сама, — пробормотала я.

Он только покачал головой, аккуратно зачерпнул пальцами немного мази. Поднёс к лицу, понюхал.

— Облепиховое масло, сок алое, пантенол и эфирное масло лаванды, воск превосходного качества — дайте угадаю, с Алтая? Руку давайте. Правую сначала.

— Круто, Глеб Германович! — я и правда восхитилась его чутью. — Я вас познакомлю с этой командой, если хотите. У них много интересного. А лавандовый гидролат делала лично я из своей травы…

И протянула ему руку, заливаясь краской. Он уверенными лёгкими движениями нанёс мазь, от которой коже сразу стало прохладнее. Вокруг нас закружилось и мягко растеклось облако тончайших приятных запахов, и мне странным образом стало спокойно и хорошо. И почему-то я разом перестала бояться загадочного и грозного инспектора. Наверное, потому, что не может мужчина так бережно лечить чужие руки, если пациента на дух не выносит…

— Глеб Германович… — не выдержала я. — Не томите. Рассказывайте. В конце концов, я пострадавшая, — и на всякий случай потрясла перед его носом распухшей пятернёй. — Имею право знать!..

Мужчина молча взглянул на меня и смотрел долго, пристально, пока у меня не началось лёгкое головокружение — в полумраке подсобки он выглядел так притягательно, что мысли улетали из головы со свистом покрышки, пробитой на одной из чудесных российских дорог.

— Для начала я должен попросить у вас прощения, Евдокия. У меня в мыслях не было вам вредить, хотя признаю, что вёл себя сегодня непростительно и спровоцировал вас. Простите… В своё оправдание могу сказать только то, что я никоим образом не подозревал, что в вашем замечательном чае имеются столь… необычные примеси. В виде зелья Истинной сути.

Чего-о-о?..

Как говорится, шок — это по-нашему…

Да, я капнула ему бабушкиной успокоительной настойки, но при чём тут… Какое ещё истинное зелье! Что за чертовщина?.. Опять меня насильно в какое-то дешёвое фэнтези запихивают?!

Глеб Германович пристально следил за изменениями в моём лице.

— Итак, Евдокия Максимовна? Что же такое вы добавили в мой чай? Вы хоть сами-то в курсе?

— Это было просто успокоительное, сильное, это правда… Но просто успокоительное! Я сильно испугалась, когда вы… и ещё разозлилась немного…

— Немного, — передразнил инспектор. — Да-а, вам лучше под горячую руку не подворачиваться. Можно хоть взглянуть на ваше «успокоительное»?

Воспоминание снова пробило ледяными мурашками, и я залепетала:

— А вы не… вы не… -

— Я не, — улыбнулся мужчина. — Обещаю, не стану его пить и смогу контролировать себя. Мне нужно просто убедиться в моей догадке. Прошу вас. Это очень важно в том числе, чтобы понять, что с вами делать дальше.

— Делать? Со мной?.. — возмутилась я. — Надеюсь, не что-нибудь противоестественное?..

— Евдокия Максимовна, — укоризненно покачал головой этот невозможный мужик. — Вашей жизни и благополучию в любом случае ничего не угрожает. Даже напротив…

Он замолчал и требовательно уставился на меня, оборвав фразу и тем самым раззадорив неуёмное Дуськино любопытство, и если его в самое ближайшее время не накормить информацией, оно хозяйку сожрёт с потрохами… И я, недолго думая, нащупала на шее ключ на шнурке, потянула. Шнурок запутался в шевелюре, взлохматил её, а когда мне наконец, удалось его стащить, я увидела в глазах инспектора тёплые золотые искорки. Он смотрел так странно…

— Шкафчик вон в том углу, за книгами… Откройте сами и увидите флакон. У меня руки… Я не могу сама…

— Конечно, — инспектор бережно подхватил ключ, и длинные пальцы медленно сомкнулись вокруг тёплого металла, будто обняли, и в этом странном жесте было столько чувственности, что пришлось отвернуться к стенке и зажмуриться. Божечки-кошечки, это ещё что такое!..

Инспектор тем временем отпер шкафчик и достал флакон. Долго смотрел на содержимое, которое словно бы немного подсветилось изнутри. Потом с величайшей аккуратностью вытянул пробку и понюхал — не носом, а чуть направив ладонью аромат к лицу — как учат нюхать реагенты на школьных уроках химии.

И я была готова поклясться, что на долю секунды его зрачки снова хищно сузились…

Глеб Германович поспешно закрыл флакон, хлопнула дверца, щёлкнул замочек, а ключик — на сей раз тёплый от мужской ладони, вернулся ко мне. А инспектор снова пристроился сбоку, нечаянно коснувшись моей ноги, отчего я невольно вздрогнула. А потом долго смотрела на ладонь со свешивающимся шнурком, не решаясь надеть его обратно. А Глеб Германович, казалось, этого как будто ждал.

Но не дождался.

— Итак, Глеб Германович, — медленно протянула я. — Вы всё-таки относитесь к классу пресмыкающихся?.. Значит, Рен-ТВ не зря на свой хлеб на рептилоидах зарабатывает?..

Инспектор неожиданно рассмеялся. От его смеха — удивительно тёплого, глубокого, по позвоночнику пробежала мягкая ласковая волна, беспредельно меня возмутив. Нет уж, врёшь, Дуську никаким таким смехом не проймёшь! Кыш!..

— Не бывает, вообще-то дыма без огня, тут вы абсолютно правы. Но какая же вы неромантичная для столь красивой женщины, Евдокия. Разве вам не больше нравится слово «дракон»?..

Это я-то красивая женщина?.. Это его высказывание, признаться, смутило меня гораздо больше, чем то, что он дракон, с чём я уже и сама подспудно успела смириться. Видела же своими глазами…

Вот где ужас-то — провизор с восьмилетним стажем, с отличием закончившая фармацевтический факультет за полчаса вписала в свой рациональный до последней извилины мозг живого дракона-оборотня!.. И ничего, нормально!.. Оправдывает меня только то, что мозг-то у меня всё равно, как ни крути, женский. А дракон, как ни крути — красавчик.

А это, блин, обстоятельство непреодолимой силы.

— А теперь расскажите мне, Евдокия, как к вам попал этот флакон? Поверьте, от этой информации зависит вся моя — да и ваша дальнейшая жизнь. Без шуток.

Я вздохнула, собираясь с силами. Я уже знала, что не стану врать и отпираться — расскажу всё, как есть. Не только потому, что этот рептилоид… то бишь, дракон, обладает таким магнетизмом, что любой язык развяжется. А потому что так воспитана и так живу. Любая ложь, даже с виду благая, оставляет повсюду невидимый липкий след, а я с детства ненавижу всякую пакость.

— Пойдёмте в зал, — пробормотала я. — Посидим как… э-э-э… люди, уж не обижайтесь. Не в подсобке же о вселенских секретах разговаривать. Чаю с мёдом выпьем, нормального, — поспешно добавила я. — Надеюсь, зал не слишком пострадал?..

Дракон явно смутился, но охотно поднялся.

— Столик немного подгорел, но я завтра же привезу вам новый. Какой скажете, такой и привезу, хоть красного дерева, хоть малахитовый с инкрустациями, хоть хай-тек!

Я рассмеялась и попыталась встать, но он одним движением подхватил меня, поддержав одной рукой под лопатками. Лицо моё коснулось его чёрной шёлковой рубахи, под которой перекатывались тугие мышцы, а ноздрей коснулся горячий, пряный и одновременно свежий запах с примесью горного ветра. Перед глазами так и встал громадный замок на каменном могучем теле высоченной горы…

Божечки-кошечки!.. Дуся, Дуся, быстро вернись в реал, а то тебя утащит дракон!.. Дуська, твою маму!..

— Вам нехорошо? — в голосе дракона послышались тревожные нотки, а Дуська всё продолжала подтирать сладкие слюни с подбородка.

— Всё… нормально… только… можно, я сама дойду?

— Да без проблем, — Глеб Германович тут же отстранился, но в его глазах промелькнуло что-то вроде… стоп, разочарования?.. Да нет, Дуська, не мни о себе слишком. Бред же!..

Мы наконец-то уселись в зале на диванчике, и я успокоенно выдохнула. На столе действительно красовалось длинное бурое пятно, буклеты и журналы, ясен пень, сгорели, чашек не было… а где они, кстати?.. Наверняка ж грохнулись и разбились, и я посмотрела на пол. Но пол был чист и даже блестел. Ни пепла, ни осколков.

— Я прибрался, пока вы были в беспамятстве, — сказал Глеб Германович, заметив, куда я смотрю, и пока я ловила челюсть, невозмутимо прошёл за прилавок и включил электрочайник. — Я надеюсь, у вас есть ещё чашки? А сервиз новый я вам тоже завтра привезу.

— Какой вы… хозяйственный дракон, — наконец, отмерла я. — А можно я сфотаю вас со шваброй?..

— И потом Вконтакте выложите? — прищурился тот. — Ну уж нет. Я пять лет репутацию неприступного фарминспектора в городе выстраивал, и чтоб она за один дурацкий пост в тартарары?.. Пожалейте меня, Евдокия Максимовна!

Его глаза смеялись и вообще он выглядел, словно путешественник на пороге нового неизведанного мира или участник программы «Поле Чудес», которому выпал сектор «Суперприз».

— Ладно, не буду, — легко согласилась я. — Ну что ж, слушайте…