Бесчувственный наследник

ГЛАВА 18

КАРЛА

Когда я откидываю одеяло на кровати, в спальню заходит Ноа. Я замечаю, как он запирает за собой дверь, прежде чем подойти ко мне. Его взгляд скользит по моим шортам и футболке, а затем губы изгибаются в улыбке, и он шепчет:

— На тебе как-то многовато одежды.

— Да?

Ноа берется за край моей футболки и снимает ее через голову. Я стягиваю шорты и отбрасываю их в сторону. Его взгляд опускается на мое белье, а затем снова возвращается к моим глазам.

— Все.

Я не могу сдержать широкую улыбку, снимая последнюю деталь одежды.

— И что теперь, когда я совсем голая? — спрашиваю я тихим голосом. — Что ты планируешь со мной делать?

Ноа кивает на кровать: — Ложись на спину.

Я слушаюсь, но когда он тянется к лосьону от растяжек, я заливаюсь смехом.

— О-о-о... мне полагается массаж?

Сексуальная ухмылка трогает губы Ноа, когда он устраивается между моих колен. Он снимает рубашку, открывая мне идеальный вид на свою грудь, пресс и те самые чертовски горячие мышцы, уходящие под пояс спортивных штанов. Выдавив немного лосьона на ладонь, он согревает его, прежде чем положить руки мне на бока.

Мой взгляд следует за его движениями, пока он поднимается к груди, время от времени добавляя порцию лосьона. Когда его руки скользят к моим бедрам, я смотрю ему в лицо. Прошел месяц с тех пор, как Ноа поцеловал меня впервые, и я до сих пор поражаюсь мысли, что моя мечта сбылась. Он — мой. Я ношу его ребенка. Все произошло так быстро, что я не думаю, что осознание придет в ближайшее время.

Ноа, должно быть, заметил, что я витаю в облаках, потому что его ладонь накрывает меня между ног, и он вводит палец внутрь. Я фокусируюсь на его лице; видя властность, горящую в его ореховых глазах, я раздвигаю ноги шире. Он легко массирует меня, пока нужда не начинает пульсировать в моих венах. Затем он удивляет меня тем, что убирает руку и говорит:

— Перевернись на живот.

Я подчиняюсь, и прежде чем успеваю задаться вопросом, что он задумал, его руки начинают распределять лосьон по моей спине. Мои глаза закрываются, и я издаю стон:

— Божественно.

Я уже в секунде от того, чтобы уснуть, когда рука Ноа проскальзывает между моих ног, и он начинает жестко ласкать меня. Сон мгновенно улетучивается, и вскоре я уже сама прижимаюсь к нему. Я чувствую, как нарастает пик, но тут Ноа останавливается, вызывая у меня разочарованный стон.

Глядя через плечо, я наблюдаю, как он снимает штаны, а затем ложится рядом. Он поворачивает меня на бок и, раздвинув мои ноги своими, пристраивается у входа. Входя в меня мощным толчком, Ноа приникает губами к моей шее. Он подкладывает правую руку мне под голову, обнимая меня, а левой находит мой клитор.

Его толчки становятся жесткими и глубокими; кажется, каждым движением он пытается навечно оставить на мне свое клеймо. То, как он властно захватывает мое тело, заставляет меня уноситься в состояние полного блаженства.

Когда мне кажется, что лучше уже быть не может, Ноа ускоряется, и трение буквально поджигает мое тело, пока удовольствие содрогает меня. Это более интенсивно, чем обычно, и я могу только беззвучно хватать ртом воздух. Он продолжает наполнять меня быстрыми и мощными толчками, продлевая мой оргазм, пока мое тело не чувствует полное насыщение. Только тогда он напрягается, прижимаясь ко мне, и его зубы впиваются в мое плечо.

Ноа крепко держит меня, восстанавливая дыхание, а затем произносит:

— Эта поза сработала отлично.

— Определенно, — соглашаюсь я.

Его рука ложится мне на живот, когда он поясняет:

— На случай, когда наш животик начнет расти.

Улыбка расплывается на моем лице. — Да? Ты планируешь заниматься сексом вплоть до самых родов?

Ноа выходит из меня и переворачивает на спину. Его напряженный взгляд приковывает меня к месту. — Однозначно.

— Даже когда я буду размером с детеныша кита? — поддразниваю я его.

Его губы изгибаются. — Не беспокойся о весе, который наберешь. Ладно? Я все равно буду хотеть тебя, даже когда ты будешь капризничать и выгонять меня спать в угол комнаты.

Я заливаюсь смехом, потому что он помнит, что я делала с подушкой всякий раз, когда он меня злил. Подняв руку к его челюсти, я провожу пальцами по его однодневной щетине.

— Когда ты начал понимать, что я тебе нравлюсь?

Сексуальная ухмылка трогает его губы. — Когда ты разрезала мою рубашку.

— Да? — Я игриво вскидываю брови. — Тебя зацепил элемент кинка?

Ноа качает головой. — То, как ты на меня смотрела. — Он мягко целует меня в губы. — И это был первый раз, когда ты коснулась меня. — Его улыбка становится шире. — А потом была эта симуляция оргазма. Это окончательно решило дело.

Я смеюсь, вспоминая ту ночь так, будто это было вчера.

— Значит, мне не привиделось желание в твоих глазах.

Ноа качает головой. — Нет. Ты довела меня до состояния стали.

Почувствовав нужду отойти, я говорю: — Я сейчас вернусь.

После ванной я подхожу к зеркалу. Впервые я смотрю на свой живот без одного лишь страха. Мои пальцы касаются подтянутой кожи, и губы изгибаются в улыбке от внезапного трепета волнения.

НОА

Прошло две недели с тех пор, как мы узнали новости. Усталость Карлы прошла, аппетит вернулся в норму. Мы сидим в гостиной и едим пиццу на ужин, когда я упоминаю:

— Думаю, нам пора сказать родителям.

Карла замирает, ее взгляд встречается с моим. Видя, как в ее глазах нарастает тревога, я говорю:

— Мои мама и папа отреагируют нормально.

Карла кладет недоеденный кусок на тарелку. — Они не станут думать обо мне хуже?

Я забираю тарелку из ее рук и ставлю на кофейный столик. Притянув ее к своей груди, целую в висок. — Мои родители не склонны к осуждению. Увидишь. Они поддержат нас. — Я беру ее за подбородок и приподнимаю лицо, чтобы она посмотрела на меня. — Моя мама может порекомендовать акушера-гинеколога, тебе нужно начинать ежемесячные осмотры. Хорошо?

Карла смотрит на меня какое-то время, и когда я ободряюще улыбаюсь ей, она кивает: — Хорошо.

— И нам нужно сказать твоим родителям, Карла. Даже если они расстроятся, они должны знать. Мы не сможем скрывать это вечно.

Она вздыхает. — Я знаю. Мне просто страшно. Каждый раз, когда я звоню им или они звонят мне, у меня случается мини-нервный срыв.

— Тем более стоит им сказать. Как только с этим будет покончено, мы сможем сосредоточиться на нашем малыше.

Карла кивает: — Ты прав.

В апартаменты заходят Ария и Форест с контейнерами еды.

— Привет, ребят, — говорит Карла, улыбаясь им. — Мы думали посмотреть кино. Хотите с нами?

— Конечно, — отвечает Форест.

Ария начинает раскладывать еду по тарелкам, и как только запах наполняет комнату, Карла вскакивает и бежит к себе.

Я бросаюсь за ней и успеваю как раз в тот момент, когда она падает на пол перед унитазом. Я собираю ее волосы, пока ее тело содрогается.

— Она в порядке? — спрашивает Форест с безопасного расстояния.

— Да. Наверное, пицца. Можешь закрыть дверь? — прошу я, и как только мы остаемся одни, я сажусь на край ванны, поглаживая Карлу по спине, пока ее не перестает тошнить.

Она опирается на мою ногу, глубоко вдыхая, пока я смываю воду и закрываю крышку. Я помогаю ей встать, чтобы она почистила зубы, и слежу, чтобы она выпила воды, прежде чем спросить: — Полегче?

Она делает еще один глубокий вдох. — Не знаю, что у них на ужин, но пахнет ужасно.

— Давай посмотрим кино у меня в комнате. Я проверю, что они едят, чтобы мы знали, что вызывает тошноту.

— Ладно.

Выходя из комнаты Карлы, я провожаю ее взглядом в свою спальню, а затем возвращаюсь в гостиную. Пока я закрываю коробку с пиццей и убираю тарелки, я замечаю, что у Фореста и Арии на ужин жареная курица. Достаю два сока из холодильника и говорю: — Мы пойдем ложиться. Думаю, ранний сон пойдет Карле на пользу. Спокойной ночи.

— Дай знать, если ей что-нибудь понадобится, — предлагает Ария.

— Спасибо. — Я улыбаюсь и возвращаюсь к Карле.

Зайдя в свою комнату, я закрываю дверь и протягиваю Карле апельсиновый сок. — Как ты?

— Все еще подташнивает, но лучше.

Я сажусь рядом с ней на кровать, вытягивая ноги и откидываясь на подушки. — Жареная курица теперь под запретом.

Карла поживает плечами. — Она мне и так не особо нравилась. — Она делает пару глотков сока и спрашивает: — Что смотрим?

Я смотрю на нее, пока она не спрашивает: — Что?

Качая головой, я отвечаю: — Ничего. Просто думаю о том, как я тебе благодарен.

Она забавно морщит нос.

Я заправляю прядь волос ей за ухо.

— Спасибо, что носишь нашего ребенка.

Нижняя губа Карлы выпячивается, и эмоции захлестывают ее лицо.

— Ты сейчас меня заставишь плакать.

Видя, как она борется со слезами, я шепчу: — Тогда поплачь, малышка. Тебе не обязательно быть сильной все время. Для этого у тебя есть я.

Карла утыкается лицом мне в грудь, я быстро забираю сок из ее руки и ставлю на тумбочку. Обнимая ее, я кладу ладонь ей на затылок и прижимаю к себе. Спустя пару секунд она бормочет:

— Я даже не знаю, почему плачу.

— Скорее всего, гормоны, — поясняю я. — Прогестерон, эстроген и ХГЧ. Говорят, что за одну беременность женщина вырабатывает больше эстрогена, чем за всю остальную жизнь без беременности.

— Ноа, — бормочет Карла. — Никаких уроков биологии. Просто держи меня.

Я усмехаюсь, целуя ее в волосы.

— Ладно.