Бесчувственный наследник

ГЛАВА 23

НОА

Ноги окончательно перестают меня держать, и я опускаюсь на колени. Мои руки, покрытые кровью, безвольно лежат на бедрах.

Я все еще слышу крик Карлы. Выстрел.

Вижу, как она спотыкается, прежде чем рухнуть на землю.

Звук ее кашля.

Ее кровь, брызнувшая на меня.

Ее глаза.

Боже, ее глаза... В них было столько страха.

Я судорожно вдыхаю воздух: эти образы и звуки прокручиваются в моей голове бесконечной петлей, как фильм ужасов.

За что? Почему это случилось?

Я чувствую руки на своих плечах — меня поднимают. Взгляд удается сфокусировать на лице отца.

— Она в лучших руках, сын, — говорит отец.

Я киваю и бормочу: — Я знаю.

— Давай приведем тебя в порядок. — Отец уводит меня от дверей, за которыми исчезла Карла, и ведет в уборную. Он помогает мне смыть кровь с рук. Смачивает бумажное полотенце и вытирает кровь с моей шеи и челюсти.

Закончив приводить меня в чувство, насколько это возможно, он берет мое лицо в ладони, заставляя смотреть ему в глаза.

— Карла и ребенок выживут. Понял?

Я качаю головой и шепчу: — Почему? — Воздуха не хватает, тело начинает содрогаться в конвульсиях. Я бросаюсь к унитазу и, упав на колени, опорожняю желудок.

Чувствую руку отца на своей спине. Он протягивает мне полотенце. Я вытираю рот и встаю. Шок отступает, и на его место приходит самая страшная боль, которую я когда-либо чувствовал. Острая, беспощадная, непостижимая — она буквально выедает мое сердце. Я прижимаю руку к груди, пытаясь продышаться. Отец крепко прижимает меня к себе.

— Я с тобой, сын. Все хорошо.

Но в объятиях отца нет утешения. Это не содранное колено и не фингал под глазом. Это... это... невыносимо.

— Пап, — стонаю я. — Я не могу это осознать. Я не понимаю, что произошло. — Я хватаю ртом воздух, сжимая его куртку. — Это как уравнение, которое я не могу решить.

— Мальчик мой, — бормочет он, и его голос дрожит от боли за меня. — Это не то, что нужно решать. Я знаю, что сейчас чертовски больно, и ты сходишь с ума от тревоги, но через пару часов ты увидишь, что они в порядке. Твоя мама — лучшая, она спасет их.

Я заперт в лабиринте, где ничто не имеет смысла. Выхода нет. И не будет, пока я не узнаю «почему», пока не увижу Карлу снова и не услышу, что с нашей Малинкой все хорошо. До тех пор я застыл. Мое время остановилось, потому что без Карлы нет никакого завтра.

Мне нужно слышать ее смех и ее дерзость. Нужно видеть ее улыбку. Чувствовать тепло ее тела. За последние три месяца она стала для меня... самим определением эмоций. Она — это любовь. Она — это счастье. Без Карлы не остается ничего, кроме холодных, жестких фактов. Никакого тепла.

Отец немного отстраняется, всматриваясь в мое лицо. — Твоя мать спасет их обоих. Хорошо?

Очередная волна шока и боли накрывает меня, я с трудом делаю вдох.

— Пап... — стонаю я, не в силах справиться с этой душевной мукой, рвущей мой мир в клочья.

Отец тут же снова крепко обнимает меня. — Я с тобой, мой мальчик. Я с тобой.

Я сижу в зале ожидания как зомби. Отец продолжает поглаживать меня по спине. Внезапно шум усиливается — помещение заполняется семьей Карлы и нашими друзьями. Отец встает, чтобы поговорить с ними, но я не могу даже поднять головы. Кто-то садится рядом и обнимает меня. Я слышу голос Као:

— Я здесь.

Я закрываю жгущие глаза, не в силах вымолвить ни слова.

Чувствую руку на своем колене. Открываю глаза и вижу Фэллон — и что-то внутри меня ломается. Те же шелковистые каштановые волосы. Те же золотисто-карие глаза. Я вижу черты Карлы в ее кузине, и сейчас это убивает меня. Я хочу свою Карлу назад.

Закрываю глаза рукой, и когда Фэллон обнимает меня, мои плечи начинают содрогаться.

— Ш-ш-ш... — шепчет она. — Карла сильная.

Она права. Карла — самый сильный человек из всех, кого я знаю. Она никогда не отступает перед трудностью. Боже, она три года изводила меня. Эта мысль заставляет меня судорожно вздохнуть: волна боли вымывает почву у меня из-под ног.

Три года я держал ее на расстоянии. Был холодным, а порой и откровенно резким. А потом я сдался, и она, черт возьми, изменила все. Перевернула мой мир. Наполнила глубоким смыслом каждую секунду.

— Принести тебе попить? — спрашивает Фэллон.

Я качаю головой. Знаю, что не смогу ничего проглотить, пока не услышу, что с Карлой и Малинкой все в порядке.

Малинка.

Плечи снова вздрагивают под тяжестью отчаяния.

Не знаю, сколько прошло времени, но я вскидываю голову, как только слышу голос мисс Себастьян:

— Операция проходит хорошо. Пуля извлечена, доктор Уэст сейчас восстанавливает легкое и дренирует скопившуюся кровь. Потребуется еще примерно час, прежде чем мисс Рейес переведут в реанимацию. Доктор Уэст выйдет к вам тогда же. — Мисс Себастьян смотрит на меня. — С ребенком тоже все хорошо, учитывая обстоятельства. Доктор Уэллс присутствовала на операции.

Я чувствую, как капля облегчения просачивается внутрь. Као поддерживает меня, сжимая плечо.

Мисс Себастьян улыбается мне: — Я бы обняла тебя, мой крестник, но мне нужно возвращаться. Они будут в порядке. Договорились?

Я киваю, все еще не в состоянии выдавить слова. Она посылает мне воздушный поцелуй и спешит обратно в операционную.

Я вскакиваю и бегу в ближайший туалет. Как только я оказываюсь внутри и руки Као смыкаются вокруг меня, я больше не могу сдерживать слезы. Я хватаюсь за лучшего друга, теряя всякий контроль над эмоциями.

Я обещаю, что буду лучшим мужем и отцом.

Плечи содрогаются.

Пожалуйста, дайте мне шанс стать тем, кого заслуживает Карла. Дайте мне шанс подержать нашего ребенка. Я просто хочу, чтобы они снова были в моих объятиях. Пожалуйста.

Когда мне удается взять себя в руки, мы с Као возвращаемся. Я подхожу к мистеру и миссис Рейес. Пожав руку отцу Карлы, я произношу:

— Мне так жаль.

Слова звучат пусто даже для меня самого.

Миссис Рейес встает и обнимает меня. В объятиях матери Карлы я нахожу то утешение, которого не чувствовал с момента выстрела. Как будто я держу частичку ее самой. Когда она отстраняется, она кладет прохладную ладонь мне на щеку.

— Это не твоя вина. Хорошо?

Ее слова заставляют меня нахмуриться. — О чем вы?

Мистер Рейес хлопает меня по плечу и объясняет:

— Человек, который стрелял в Карлу, потерял сына три месяца назад. Твоя мать была его врачом. После смерти сына у него случился нервный срыв на почве горя.

Мой мозг лихорадочно извлекает информацию о пациенте, которого потеряла мама.

Пациент, мужчина, 20 лет, доставлен с аневризмой. Грудная аорта... разрыв аорты... он истек кровью за считанные минуты. Я ничего не мог сделать.

Мой взгляд встречается со взглядом мистера Рейеса. — Значит, он пришел в Тринити, чтобы отомстить ей?

Тот кивает.

Факты оседают в желудке раскаленными углями. Этот человек пришел убить меня, чтобы причинить боль моей матери, а вместо этого пулю получила Карла. Я закрываю глаза, осознавая это. Миссис Рейес снова обнимает меня, и я на автопилоте прижимаю ее к себе.

Чувствую руку на спине — это отец. Он улыбается Рейесам и говорит: — Карла в надежных руках.

Когда мама наконец выходит в зал ожидания, я вскакиваю. Ее взгляд находит мой, она протягивает мне руку. Когда мои пальцы смыкаются на ее ладони, она обращается к родителям Карлы:

— Карла в послеоперационной палате. Операция прошла успешно. Она побудет в реанимации, пока не сможет дышать самостоятельно. Я уверена, что завтра мы сможем перевести ее в обычную палату. Доктор Уэллс довольна состоянием ребенка. Теперь остается только ждать.

— Спасибо, Ли, — говорит миссис Рейес, обнимая маму. — Спасибо.

— Ну конечно. — Затем мама поворачивается ко мне и обнимает. — Я сделала несколько небольших разрезов и провела торакоскопию. Я решила, что это будет менее травматично. Извлекла пулю и откачала кровь. Карла восстановится быстрее, чем при открытой операции. Сейчас у нее стоит дренажная трубка.

Я киваю, показывая, что понимаю.

— Ей придется пробыть в больнице от пяти до семи дней. — Мама смотрит на родителей Карлы. — Поскольку она в реанимации, мы пускаем только двоих посетителей за раз, но для первого визита сделаем исключение — пустим вас двоих и Ноа. — Она строго смотрит на меня: — Но у тебя всего пять минут, а потом ты должен пойти в душ и переодеться в чистое.

Я киваю, просто счастливый от того, что увижу ее.

Я пропускаю мистера и миссис Рейес вперед. Мы дезинфицируем руки и входим в реанимацию. Мама указывает налево.

Как только мой взгляд падает на Карлу, я чувствую сильный удар под дых. Все эти трубки, капельницы, аппараты... из-за них она выглядит такой чертовски хрупкой.

Медленно подхожу ближе, боясь, что любое резкое движение причинит ей боль. Миссис Рейес тихо всхлипывает, глядя на дочь.

Мистер Рейес смотрит на меня: — Иди первым, Ноа.

— Спасибо, — бормочу я, переходя на другую сторону кровати. Я тянусь к руке Карлы, и в тот миг, когда мои пальцы касаются ее теплой кожи, мое сердце болезненно сжимается.

Другую руку я кладу ей на живот и, едва касаясь, закрываю глаза.

Они живы. Это все, что имеет значение. Сейчас Карла и Малинка все еще со мной.

Наклонившись над ней, я целую ее в лоб и шепчу: — Продолжай бороться за меня. Я люблю тебя.

Я еще раз целую ее и отстраняюсь. Перехожу в ноги кровати, и мистер Рейес, проходя мимо, ободряюще мне улыбается. Мои глаза прикованы к лицу Карлы — я просто впитываю ее образ. Эмоции мечутся между надеждой и глубокой тревогой.

Мама берет меня за руку и, прислонившись ко мне, говорит: — Као ждет, чтобы отвезти тебя домой. Постарайся не волноваться слишком сильно. Я позабочусь о них.

Я целую ее в щеку.

— Спасибо, мам.

Когда я выхожу из больницы вместе с Као, я чувствую полное истощение, но знаю, что не смогу обрести ни минуты покоя, пока снова не услышу голос Карлы и не увижу ее глаза.