Бесчувственный наследник

ГЛАВА 7

НОА

Когда тело Карлы расслабляется в моих руках, я бросаю на нее взгляд и, понимая, что она уснула, глубоко выдыхаю. Я смотрю на нее, пока внутри меня воюют эмоции — от нежности до опасения.

Ее голова соскальзывает по моей груди, и прежде чем она уткнется лицом прямо в мой член, я подсовываю ладонь ей под щеку и перекладываю голову себе на бедро. Медленно убираю руку, но от этого движения она все равно шевелится. Она трется щекой о мое бедро, а затем сворачивается маленьким клубочком.

Глядя на Карлу, я подношу руку к ее лбу и осторожно убираю каштановые кудри с ее лица. Мой взгляд скользит туда, где моя рука лежит на ее боку. Я двигаю левой рукой, пока пальцы не касаются ее предплечья.

Ее кожа такая мягкая.

Правой рукой я зажимаю один из завитков между указательным и большим пальцами.

Тоже мягкий.

С той ночи, когда она сказала, что любит меня, и я смотрел, как она убегает вверх по лестнице, я не видел Карлу такой уязвимой. Это заставляет странное защитное чувство трепетать внутри. Еще одна новая эмоция, которую нужно попытаться классифицировать.

Новости по телевизору полностью забыты, пока я рассматриваю девушку, спящую у меня на коленях.

Девушку?

Действительно ли она все еще девчонка?

Я замечаю ее изгибы и ложбинку между грудей, которая стала отчетливее теперь, когда она лежит на боку. Нет, Карла определенно не маленькая девочка. Она выросла, и теперь, когда она стала женщиной, я не уверен, что разница в возрасте имеет значение.

Может, мне стоит попробовать построить с ней отношения? Она знает, какой я... что я «другой». И все же она не сдалась, хотя прошли годы. Это должно что-то значить.

Я впиваюсь взглядом в лицо Карлы и позволяю себе прочувствовать те эмоции, которые она во мне вызывает. Мое сердце начинает биться быстрее, губы приоткрываются, дыхание учащается.

Будь то химическая реакция или нечто большее, Карла заставляет меня чувствовать то, чего я никогда не испытывал раньше. Интерес, желание, покровительство, потребность доминировать над ней. Есть потребность узнать о ней каждую мелочь, пока она не перестанет быть загадкой.

Но я уже ранил ее однажды, и я действительно не хочу причинять ей новую боль. Что, если окажется, что я не смогу быть с ней? Это снова разобьет ей сердце. То, что она любит меня, не дает мне права использовать ее как подопытную в эксперименте. Карла заслуживает мужчину, который будет молиться на нее. Она заслуживает лучшего, чем человек, которому трудно справляться с эмоциями.

Мысль о том, что Карла встречается с другим мужчиной, заставляет мои челюсти сжаться, а дыхание — сбиться. Я чувствую укол собственничества и желание ударить что-нибудь. Склонив голову, я пытаюсь переварить эти новые чувства.

Черт, Карла — это как неуправляемые американские горки, и я не уверен, что выживу в этой поездке.

Нуждаясь в том, чтобы разобраться в беспорядке в голове и груди, я осторожно подхватываю Карлу на руки и отношу в спальню. Укладываю ее на кровать и в порыве безумия наклоняюсь и прижимаюсь губами к ее виску. Мои глаза закрываются, пока я впитываю ощущение ее кожи на своих губах.

Отстранившись, я пулей вылетаю из ее комнаты и направляюсь в свою.

Достав телефон, я набираю номер Дэш. Мне нужно поговорить с кем-то, кто даст ответы, и сестра — единственный человек, о ком я могу подумать. Она пошла в отца, в то время как я больше похож на мать, но Дэш понимает, как работает мой мозг.

— Привет, Ноа, — раздается ее голос. — Как ты?

— Привет, я в норме, — я устало потираю лоб. — Могу я спросить тебя кое-о-чем?

— Конечно. — Я слышу, как она ходит и закрывает дверь.

— Что такое... как... — я с трудом подбираю слова. — В общем, есть одна девушка...

Дэш усмехается.

— И ты запутался в своих чувствах?

Сестра всегда понимает меня с полуслова.

— Да. — Я вздыхаю.

— Ладно, давай я попробую объяснить это так, чтобы ты понял. Дай мне минуту подумать. — Я слушаю ее дыхание, затем она говорит: — Любовь — это как движущая сила. Она исходит из той части разума, которая жаждет чего-то: шоколада, объятий или «пятерки» за тест. Как люди, мы запрограммированы на продолжение рода, и когда ты видишь подходящего партнера, ты чувствуешь влечение. Ты «жаждешь» этого человека, если можно так выразиться. — Она берет паузу и спрашивает: — Я понятно изъясняюсь?

— Да... но, — я делаю глубокий вдох, а затем признаюсь: — Эта девушка — Карла Рейес.

— О, она потрясающая. Конечно, ты чувствуешь к ней влечение. Вы вращаетесь в одном кругу. У нее похожее происхождение. Она подходящая пара для тебя, и ты это осознаешь.

— Рад, что ты так думаешь, — бормочу я.

— Перестань все анализировать и наслаждайся процессом, Ноа.

Проще сказать, чем сделать. Мы еще немного болтаем с сестрой, прежде чем я вешаю трубку. Сидя на краю кровати, я тяжело вздыхаю.

Должен ли я просто рискнуть и посмотреть, получится ли у нас с Карлой?

Нет, стоит подождать. Да, я подожду и посмотрю, будут ли эти чувства расти дальше.

КАРЛА

Когда я возвращаюсь в апартаменты, услышав, как Форест говорит Кеннеди, что он в отношениях с Арией, сердце сжимается от боли. Вот тебе и «родственники». Они вообще собирались мне сказать?

До того, как мы приехали в Тринити и подписали этот дурацкий контракт о фиктивных отношениях (который теперь ни черта не значит), мы были так близки. А теперь кажется, что я для них — пустое место.

Я иду в комнату, достаю из ящика тот самый контракт и выхожу в гостиную. Я откидываюсь на спинку дивана, пока мой мозг лихорадочно ищет оправдание: почему Форест и Ария вот так просто вычеркнули меня? Сегодня я хочу получить ответы. С меня хватит роли запасного игрока.

Ждать приходится недолго — заходит Ария.

— Значит, отношения настоящие? — спрашиваю я, пытаясь проглотить горечь. — Вот и пришел конец нашей «лучшей дружбе», да?

Прежде чем она успевает ответить, за ней заходит Форест. Мой взгляд мгновенно переключается на кузена: — Ты мне лгал.

— Я не лгал тебе, — практически рычит на меня Форест. — И раз уж мы тут швыряемся обвинениями, с какого перепугу ты выложила Кеннеди, что мы с Арией — фикция? У тебя не было на это права.

Чувствуя жгучее разочарование, я подхожу к нему вплотную: — Если бы вы двое не скрывали это от меня, я бы знала, что нужно держать язык за зубами. Не смей перекладывать вину на меня. — Я бросаюсь к дивану, хватаю контракт и разрываю его пополам. Пытаясь сдержать слезы, я говорю: — Шоу окончено. Вы оба перешли черту и скрыли это от меня. Кто я для вас? Пустое место? — Я глубоко вдыхаю, но боль не утихает.

— Прости, Карла, — говорит Ария. — Я не хотела втягивать тебя в это.

И это все? Они игнорировали меня две недели, и это все, что я слышу? Гнев начинает смешиваться с одиночеством, которое я чувствовала все это время.

— Вы оба втянули меня в это дерьмо в тот день, когда решили, что фиктивный роман — это ответ на все ваши проблемы! У меня не было особого выбора. — Я хватаю ртом воздух, борясь с рыданиями, и наконец признаюсь: — Вы живете в своем маленьком пузыре с начала учебы. Я больше даже не часть вашей компании. Больно осознавать, как мало ты значишь для людей, которые должны быть твоими лучшими друзьями.

Понимая, что сейчас разрыдаюсь, я качаю целовой и отворачиваюсь. Но как только падает первая слеза, я врезаюсь в стену мышц. Инстинктивно я понимаю, что это Ноа. Когда его руки смыкаются вокруг меня, становится почти невозможно не сломаться и не выплакать все горе у него на груди.

Кто бы мог подумать, что Ноа станет единственным человеком, к которому я смогу прийти?

— Вам обоим нужно разобраться со своим дерьмом, — огрызается на них Ноа.

— Это все была игра, Карла. Просто кое-кто из нас об этом забыл. Не волнуйся, никаких отношений нет, — внезапно заявляет Ария.

Серьезно? Теперь она будет лгать мне в лицо? Отстранившись от Ноа, я поворачиваюсь к ней: — Выглядело это совсем не так.

— Я знаю. Прости. Я потеряла контроль, — объясняет Ария, пока Форест выглядит так, будто его ударили под дых. — Назови это временным помешательством. Мне жаль, что я тебя ранила. Я люблю тебя и не хочу, чтобы это встало между нами. Давай... давай просто забудем? Я сделаю все, чтобы исправить это.

Прежде чем я успеваю ответить, Ноа берет меня за руку и, бросив испепеляющий взгляд на Фореста и Арию, говорит: — Разберитесь со всем прямо сейчас. Это касается всех. — Он тянет меня по коридору, и я слишком ошарашена, чтобы сопротивляться. — Дадим им поговорить наедине, — бормочет он, затаскивает меня в мою комнату и захлопывает за нами дверь.

Когда Ноа берет мое лицо в свои ладони и большими пальцами вытирает слезы с моих щек, я могу только смотреть на него. Что, черт возьми, происходит? Видимо, он принимает мое молчание за что-то другое, потому что обнимает меня и, крепко прижимая к своей груди, спрашивает:

— Так вот почему ты сказала, что тебе одиноко?

Его вопрос вырывает меня из ступора, и душевная боль снова поднимается к горлу. Кивая, уткнувшись ему в грудь, я чувствую себя раздавленной — и добротой, которую он проявляет, и ссорой с Арией и Форестом. Форест даже не потрудился ничего сказать. От этой мысли всхлип срывается с моих губ, и я больше не могу сдерживаться.

Ноа обнимает меня еще крепче и, целуя в висок, шепчет:

— Все хорошо. Тсс... все в порядке. Я, может, и бываю козлом большую часть времени, но я здесь.

От его слов слезы текут еще быстрее. Приходит осознание: я плачу не только из-за Фореста и Арии, но и из-за Ноа. Все это напряжение от того, что я рядом с ним, люблю его и не получаю взаимности, начинает меня истощать. Я хочу оттолкнуть его, сказать, что перестану его любить, но не могу. Вместо этого я прижимаюсь к нему теснее, нуждаясь в нем больше, чем в кислороде.

Я никогда не смогу разлюбить этого мужчину, и это самое одинокое чувство на свете.