Дочь Ненависти: проклятие Ариннити

Глава 13 План «Б»

Я не дам тебе ни дыма, ни вина, ни прощения, ни горьких поцелуев.

Между нами трёхметровая стена, тысяча упоминаний страсти всуе.

Не пытайся взять чужое, не спросив. Мне известно: ты в крови по локоть.

У меня не очень много слов и сил, но на то, чтобы проклясть, не нужно много.

© Автор неизвестен.

— Разрушение городской собственности, магическая деятельность без лицензии, хранение запрещённых артефактов и нападение на уважаемого гражданина столицы, — с едким холодком зачитывал мужчина список моих прегрешений.

Его голос был таким же скучным, как и обстановка вокруг: стерильная комната два на два, пахнущая пылью и канцелярским отвращением к жизни, с единственным узким столом и двумя не менее унылыми стульями.

На одном из них я и сидела в допросной камере Цитадели, будто на троне, позволив себе нарочито изящно закинуть ногу на ногу. Скованные руки в оковах были лишь досадным недоразумением, от которого я знала: скоро смогу избавиться.

И потому слушала я мужчину с красивой, но слегка уставшей ухмылкой. Ведь сидела там уже, казалось, вечность — часы, спрессованные в одно тягучее, раздражающее настоящее.

Допрос катился по кругу, как колесо пытки: вопросы, обвинения, уточнения — и вновь те же самые вопросы. Они словно думали, что если достаточное количество раз назвать меня преступницей, то я вдруг соглашусь.

Их тактика работала лишь отчасти: я начинала медленно плавиться от усталости, но упрямо молчала в тех местах, что им действительно были важны. Было очевидно: я вышла сухой из воды там, где должна была захлебнуться. И ведь даже не получила ни единой ссадины при падении.

Разве что только ту, что невозможно было увидеть невооружённым взглядом.

Мои пальцы сжались крепко, почти до боли, вцепившись в металлический замок наручников, приваренных прямо к столу. Суставы побелели, кожа натянулась, но я не шевелилась.

— Ну ведь он в порядке, верно? — спросила я нарочито ровным тоном. — Так к чему последний пункт в моём деле?

Страж, коренастый олух, ходил взад-вперёд, лениво разминая затёкшие ноги после долгого сидения на месте. Я себе позволить такой роскоши не могла, но и смотреть на его мерзкое лицо тоже сил больше не было.

— Это не благодаря, а вопреки тебе, — буркнул он, пока потрошил меня взглядом, как стервятник. — Ты же не будешь отрицать, что обвал крыши вызвали твои заклинания? Мы сравнили магический след, он твой. Так что проблема в тебе.

Он ошибался. Проблема была в том, что на самом деле меня беспокоили не выдвинутые мне обвинения, а эта пелена проклятия в глазах служивого пса, который с каждой проведённой минутой со мной зверел всё больше.

То, с каким грохотом он поставил рядом со мной свой стул, почти колено к колену, заставило меня с трудом подавить дрожь. Мужчина оседлал стул, сложив руки на спинке. Его запах — пот и тонкий оттенок ржавчины — вынудил меня сжать губы до белизны, но промолчать.

Страж, скользивший по моему лицу масляным взглядом, ждал, когда же я сорвусь. Когда стану удобной, податливой, разбитой.

Ждал напрасно.

И, читая это между строк, он вновь выбрал новую тактику:

— Сознайся уже во всём, крошка. Подумаешь, получишь небольшой срок — всего-то год. Может, если будешь умной девочкой, сумеешь сократить его, — протянул он, облизывая сухие губы.

Его голос, и без того мерзкий, вдруг приобрёл хриплые нотки, в которых я узнала опасность — ту, что приходила не с криком, а с улыбкой. И волосы на затылке предупреждающе встали дыбом.

Я вскинула острый как нож взгляд, но он всё равно потянул ко мне свои грязные руки. И в этом жесте не было вопроса, лишь полное вседозволенности: «мне можно».

Но вместо касания — грохот. Лязг металла.

Пёс резко дёрнул за наручники, словно напоминая, кто из нас здесь был на цепи. Его смешок при виде моего остекленевшего взгляда отдавал гнилью зубов.

— Видишь вот эти браслетики? — прошипел он, наклоняясь ближе, так что его дыхание коснулось моей щеки. — Не из стали какой-нибудь, как у прочих заключённых. Для тебя только блестящий мириллит — дорогой, редкий металл. Красивый, как и ты… Но главное: он полностью глушит любую магию. Чувствуешь?

И, глядя в глубину моих глаз, в вязкую черноту, пожиравшую всякий свет, он сделал то, чего не мог себе позволить страж. Но проклятый Ариннити — вполне.

Его пальцы, тёплые и влажные от пота, медленно опустились под стол, к моей ноге. Скользящим движением невзначай погладил коленную чашечку, вновь подтверждая гадкое, безмолвное: «мне можно».

Но и мне было можно — играть по своим правилам.

Пусть магии больше не было, пусть мириллит выжигал из меня весь Хаос, у меня всё ещё оставалась моя хладнокровная жестокость.

Я медленно наклонилась вперёд, не спеша, будто шла на уступку, будто собиралась всерьёз прошептать что-то униженно-сладкое ему на ухо. И пока его взгляд заворожённо следил за моей игрой, словно он всё ещё думал, что вёл её, я с размаху впечатала собственное колено в столешницу — а его рука выступила мне подушкой.

Звук, с которым хрустнули кости, прозвучал для меня музыкой, которую я всегда любила. Я даже зубасто улыбнулась. Но скулёж пса, вскочившего на ноги и опасно сощурившегося, стал моим похоронным гимном.

И тогда произошло самое страшное.

Проклятие, тлеющее в нём, взяло верх. Оно сорвало последнюю маску, выворачивая наружу то, что он так долго прятал под регламентами допроса и липкой ухмылкой.

Теперь ему было не жаль — ни удара, ни боли, не жаль меня.

Пёс замахнулся — резко, широко — и ударил меня наотмашь. Зубы с глухим щелчком клацнули, едва не откусив язык. Кровь залила рот. Губа разорвалась.

Но всё было бы ничего, если бы он на этом остановился.

Страж схватил меня за волосы, рывком запрокинул мою звенящую голову назад и, не раздумывая, впился в мои окровавленные губы поцелуем-ударом, похожим на укус змеи.

Зря. Зря он не выбил мне зубы тем ударом.

Потому что с этим прикосновением он дал мне то, чего нельзя давать зверю в капкане — шанс. И я вгрызлась в него, как в сочное мясо, желая оторвать кусок побольше от его губы. Его новый крик боли, как пустой звук, глушили стены с идеальной звукоизоляцией в Цитадели стражей.

— Тварь! — визжал он, едва вырвав плоть из цепких зубов. Но страж отстранился слишком медленно, и я успела — точно, хладнокровно — ударить его головой в нос.

Хруст. Кровь. Всё по плану.

Если бы у меня были свободные руки — я бы свернула ему шею, но их сдерживал мириллит. Псу же, наоборот, проклятие развязало руки.

— Ну всё. Напросилась.

Звук расстёгиваемой ширинки в тишине прозвучал почти как выстрел — громкий, вульгарный, мерзко самоуверенный. Мои глаза расширились от шока: с какой же безмерной храбростью этот недомерок, с разбитым носом и надутым самомнением, решился на такое.

Я посмотрела вниз — с оценивающим презрением, потом обратно вверх — почти с жалостью к этому слизняку.

— Не впечатлил, — сухо выплюнула я кровавый итог ему под ноги. Это был плевок на его достоинство, если то вообще когда-нибудь существовало.

То, как он угрожающе двинулся в мою сторону, зарычав, должно было меня испугать по-настоящему, но…

Дверь по закону жанра открылась вовремя.

Я вознесла глаза к потолку, благодаря судьбу за то, что та подарила мне такое клишированное, но всё ещё чертовски своевременное спасение.

На пороге стоял очередной страж в синем дублете с золотыми звёздами, который так ладно сидел на широкой спине. В его руках — кипа бумаг и странный свёрток под мышкой, будто он пришёл по делам и ожидал рутинный отчёт о допросе. Но он застыл как статуя увидев эту картину маслом.

Я — с разбитым ртом, в оковах, но с прямой спиной и взглядом, что не просил жалости. Он — с дрожащим недоразумением между ног и лицом, в котором страх боролся с позором. Выглядели мы впечатляюще. Только вот впечатления — разные.

И лицо незнакомца в форме, с подозрительно большим количеством звёзд на погонах, окаменело в тот же миг, когда он переступил порог допросной. Маг закрыл дверь с лязгом — так, как ставят точку в приговоре.

— Что. Здесь. Происходит? — рявкнул он, чеканя каждое слово, как удар молота. Голос был холодный, безэмоциональный, но в нём ощутимо гудела сила, угрожающе плавившая воздух вокруг стража.

Мой бедный пёсик, кажется, от страха едва не описался. Как минимум пелена проклятия под прессом ужаса так быстро ушла на второй план, когда он пятился, судорожно застёгивая заевшую ширинку, и так невнятно скулил:

— Командир Раг-гшар, я прошу прощения… я п-просто…

— П-просто… — уничижительно передразнил брюнет. — Просто что⁈ — криком, разрывающим барабанные перепонки и любую уверенность в себе, прессовал местный начальник своего подчинённого.

Он сделал к нему ещё шаг, почти вплотную, когда неудавшийся насильник всё же замер. Бежать ему было больше некуда. И с дрожащими губами он так тихо выдохнул:

— Я не в-виноват! Это она!

Маг переключил внимание на меня — избитую, но всё равно довольно ухмыляющуюся, что так явно не вязалось с образом бедной жертвы. Затем он всё же перевёл тяжёлый взгляд обратно и спокойно кивнул.

— Да, понимаю. Она умеет сводить с ума.

И пёс, вскинув брови, вопрошающе посмотрел в лицо мужчины: суровое, с жёсткой челюстью и слегка горбатым носом. Оно пошло волной на секунду от тихого, но убивающе пронзительного гнева:

— Но это тебя не спасёт.

— П-почему?

Ответом стал смачный хруст его же шеи.

И тело стража, точно марионетка с перерезанными нитями, тяжело рухнуло на пол. Стеклянный, пустой взгляд в потолок и его жалкое «недоразумение», так и не заправленное в штаны — вот как сдох этот пёс.

Я беззвучно распахнула рот. У меня не было слов.

И пусть я не обращала внимания на боль после драки — адреналин всё ещё кипел в крови, — но в голове крутился только один вопрос: зачем он это сделал?

Лишь когда «командир Рагшар» обернулся ко мне, скидывая маску из Хаоса прочь, я с хлопком закрыла челюсть.

— Скучала, цветочек? — так криво усмехнувшись, растаявшим за секунду тоном спросил меня лучший из худших подонков.

— Винсент…

Сердце сделало пару сальто, глядя на до боли знакомое лицо. Блондин же без колебаний обшарил карманы трупа и выудил крошечный резной ключ от оков.

— Сейчас вытащим тебя, потерпи, — только и прошептал он сухо, подходя ко мне и разделываясь с наручниками. Те со звоном упали на пол, а моя магия в венах взметнулась вверх, учуяв свободу.

Я подскочила, как ужаленная, потому что если я и ждала спасения, то точно не от него. И это было более чем достаточным поводом, чтобы рассердиться:

— Какого чёрта ты вздумал меня спасать⁈ Тебя кто-то просил⁈

— Вообще-то, да. Малыш Пит. Но нам некогда говорить, нужно уходить.

Винсент, не глядя больше на меня, вновь подошёл к двери, распахнул её и тихо щёлкнул пальцами. Через пару секунд в допросную вошли ещё двое: бандит, вырядившийся под стража, и размалёванная шлюха.

— Всё чисто, босс, — по-солдатски сухо пробасил двухметровый громила, державший под руку жующую жвачку девицу в наряде, который можно было бы назвать непотребным даже по меркам борделей.

Мои брови взметнулись вверх, когда Винсент, не моргнув протезированным глазом, безапелляционно бросил, выталкивая парня за дверь и следуя за ним:

— Поменяйтесь одеждой. Она займёт твоё место.

Мне хотелось нервно рассмеяться, глядя на жалкий кусок алой ткани, который по недоразумению эта шлюха называла платьем. Хуже были лишь её каблуки — идеальные, если твоя мечта — свернуть себе шею уже на первом шаге.

Она, заметив мою кислую гримасу, растянула губы в улыбке и, не смущаясь, принялась стягивать с себя этот шёлковый позор.

— Быстрее, милашка. У тебя не так много времени, пока меня не схватятся в камере, — с деланной жеманностью подарила мне мотивацию шевелиться девушка.

Я нехотя подчинилась, недовольно стягивая с себя удобные брюки, но даже смотреть на шлюху в ответ не хотела, лишь раздражённо простонала:

— Ну трусы-то ты зачем сняла?

Шлюха, привыкшая обнажаться быстрее, чем некоторые солдаты доставали клинки, лишь загоготала:

— Прости, привычка!

Комментировать это я отказалась. Смирилась с отсутствием выбора, брезгливо переступила через алые нитки на полу, втиснулась в убийственные каблуки и, решив, что этот цирк пора сворачивать, первой распахнула дверь.

Но представление только начиналось.

Мои непривычно голые ноги облобызали за секунды оба парня за дверью. Просто один смог удержать язык за клыками, другой — нет.

— Мать вашу. Вы так точно не останетесь незамеченными, — присвистнул здоровяк, явно впечатлённый контрастом распущенных чёрных локонов и алого шёлка.

Винсент, вновь нацепивший маску местного командира, даже не удостоил его взглядом — просто врезал локтем в бок так, что тот захрипел и потерял воздух вместе с остатками смелости.

— На посту полно стражи, силой не прорвёмся. Так что поздравляю, у тебя роль шлюхи, которую отпускают «по доброте душевной». Всего-то нужно подыграть мне и красиво помолчать, — рублено, без церемоний бросил маг, делая шаг ко мне.

Его движение сковало льдом от одного моего взгляда. Он спохватился, выдохнул сквозь зубы и уже мягче добавил:

— Позволь сделать тебе новое лицо. Твоё слишком хорошенькое и запоминающееся, Лили.

У меня не было времени изображать жеманную недотрогу, так что я молча позволила превратить себя в дешёвую подделку — жалкий муляж той, что сейчас сидела в моей шкуре за дверью.

После этого Винсент схватил меня за предплечье и повёл по коридорам участка, даже не удосужившись идти осторожно, будто был уверен, что никто не посмеет встать у него на пути.

— Где все? — тихо выдохнула я, когда очередной поворот Цитадели встретил нас пустотой.

— У ворот какой-то псих устроил шоу: заложники, громкие речи о свержении мира — всё в лучших традициях дешёвого бунта. А на шум послушно сбежались все любопытные крысы, — безразлично отозвался он, явно наслаждаясь тем, что наш отход был просчитан до последней мелочи.

Винсент скользнул по мне взглядом, уловил в не-моих карих глазах отголосок лестного шока и лениво усмехнулся:

— Приготовься. В главном зале стража точно будет.

Я фыркнула, просто чтобы сбить с него спесь. Однако, несмотря на всю мою внешнюю браваду, цена ей была грош. Винсент не мог не чувствовать, как мелко подрагивали мои пальцы, и потому в знак поддержки коротко сжал руку, будто напоминая: пока он рядом — всё под контролем.

Я не верила ему, но шла за ним без колебаний.

Мы вместе вышли в гудящий улей стражей — в их шумное, вонючее логово, где царила сплошная суматоха. Открытые столы дозорной канцелярии, толпа вечно недовольных горожан, пришедших подавать свои жалобы не ко времени, и стражи, спешащие к выходу с дубинками наперевес, — всё это создавало атмосферу Хаоса.

И играло нам на руку.

Мы без труда миновали пространство до ближайшего приёмного пункта, где Винсент, отодвинув какого-то зеваку и проигнорировав возмущения очереди, рыкнул командным тоном:

— Оформи на выход. Она нужна по делу, как свидетель. Сейчас же.

Для безымянной шлюхи подобное можно было провернуть играючи, но с магианной, которая подорвала полкрыши в старинном здании столицы Гвиннет, — нет. Именно потому я сейчас стояла в том умопомрачительно коротком алом платье и моргала густо накрашенными ресницами.

Женщина преклонного возраста за стойкой насупилась, лишь мельком взглянув на меня, и неохотно взяла фальшивое удостоверение мага, чтобы начать раздражающе медленно его проверять.

Её переписчик, напротив, суетился, готовя требуемые бумаги, чтобы в нужный момент бабуленька в очках могла с достоинством бюрократической богини пропеть милым голоском:

— Конечно. Только заверьте справку А38.

Она неспешно протянула в окно бумажку, и Винсент подписал её, не глядя. Но бабуля не шелохнулась. Несмотря на гул и суету стражей вокруг, она не отводила с нас тяжёлый, немигающий взгляд.

— Что ещё? — голос Винсента стал ледяным, но уже и в нём похрустывало предчувствие подставы в воздухе.

Женщина чуть приподняла подбородок, и её очки-лупы зловеще блеснули отражением масляных ламп.

— Магический отпечаток, командир Рагшар. Только с ним я смогу дать разрешение, — уже замогильно холодным, мрачным голосом напомнила бабуля-одуванчик.

И Винсент, мгновенно осознав масштаб проблемы, лишь хмыкнул. Он поднял взгляд вверх, к высоким потолкам Цитадели, а потом поразительно спокойно, тихо выдохнул:

— Планы меняются, цветочек. Работаем по плану «Б».

— Что за план «Б»? — прошептала я, чувствуя, как мой голос дрожал не от страха, а от предчувствия катастрофы.

И в тот же миг из-за главных дверей прокатился топот сапог. Стражи — те самые, что ещё недавно под дождём ловили подставного чокнутого на стене, — ворвались в здание гурьбой. Мокрые, злые, шипящие от ярости, как псы, сорвавшиеся с цепи.

Но хуже был лишь их командир — разъярённый, покрасневший, с сорванным до хрипа голосом от приказов. Он шёл впереди всех, ведя под руки связанного преступника.

Тот ржал. Ржал так, что у ближайших переписчиков даже дрогнули перья в руках. Ведь он плевался, кривлялся, отпускал похабные шутки и профессионально привлекал к себе всё внимание.

Я узнала его мгновенно. Человек Винсента — настолько же верный, насколько и безумный. Ведь кто, кроме безумца, добровольно согласился бы сыграть эту самоубийственную роль?

Но, несмотря на идеально разыгранное представление, настоящий Рагшар карикатурно широко распахнул глаза, судьбоносно встретившись взглядом через весь зал со своим невозмутимым двойником.

На миг показалось, что оба потеряли связь с реальностью: один не мог поверить, что видит собственную копию под руку с уличной шлюхой, другой — что его план висит на волоске.

И тут удар пришёл оттуда, откуда мы не ждали.

— Самозванец! — рявкнула бабуленька за стойкой, чей голос можно было бы спутать с боевым рогом. Она, не колеблясь, резко подняла из-под стола арбалет и с пугающей точностью навела его прямо на нас.

Толпа охнула. Кто-то заорал. Переписчик рухнул под стол. Его бумаги в руках взлетели в воздух как перья.

— «Б» — значит «бежим»! — объявил Винсент, подмигнув мне почти весело, будто всё происходящее было не провалом операции по спасению, а началом вечеринки.

А после он, не поворачиваясь, лёгким ударом вверх по стволу арбалета заставил пальчик бабули дрогнуть и выстрелить. Болт ушёл прямо в помпезную, тяжёлую люстру. Она вздрогнула, издала протяжный скрип, а затем разом сорвалась вниз, осыпав всех дождём искр и битого стекла. Пламя масла вспыхнуло мгновенно, зашипело и занялось. Воздух наполнился жаром и воплями.

Винсент не тратил времени на созерцание Хаоса, который сам же породил. Он вырвал арбалет из дрожащих рук старушки и бросил его на пол за ненадобностью, чтобы быстрым рывком потянуть меня к выходу сквозь заполнившую зал волну паники.

Одни стражи метались, не понимая, почему их командир вновь рвал глотку сиплым хрипом, другие просто бежали туда, где громче орали горожане. Третьи стояли столбом, ошеломлённые тем, что прямо у них под носом происходило невозможное — наглый, бесстыдный, почти театральный побег.

Я, спотыкаясь на каблуках, добавила этой картине не масла с пламенем — только дыма. Сгусток серого, едкого тумана сразу пополз по залу, заставляя кашлять, слепнуть и терять направление. Всё пространство обернулось клокочущим кошмаром: огонь, вопящие писари, злые стражи и мелькание лиц в сизой мгле.

— Уходи! — рявкнул Винсент, подталкивая меня к ближайшему выходу. И я бы послушалась, но этот идиот вдруг свернул обратно, чтобы спасти своего пойманного человека.

— Я с тобой. — выдохнула я, стиснув зубы, и рванула следом, чтобы помогать ему отбиваться от стражей короткими, грязными заклинаниями, которые не требовали длинных пассов руками и церемоний. Я даже умудрилась кого-то ранить в ответ, отразив зеркальным ударом пущенную стрелу.

Но думать о содеянном не было времени. Ведь каждая секунда была на счету.

Этой секунды, как назло, хватило настоящему Рагшару, чтобы оправдать количество звёзд на своих погонах одним заклятием: оно вспыхнуло, как молния, и устремилось прямо в нас с гулом рычащего пламени.

Винсент шагнул вперёд, прикрывая меня собой, и щит его вспыхнул, отражая удар — всплеск света, волну жара и море огня. Я наложила поверх второй слой защиты — прозрачный купол силы, дрожащий, как стекло на грани трещины, — и только это удержало нас от превращения в уголь.

Мой напарник не колебался ни мгновения. Он ответил порывом ветра — точным, быстрым, как удар плетью. Но сбил им не врага, а собственного друга, спасая его накрывшим щитом от того, что случилось следом.

— Не смотри, — коротко бросил Винсент.

Но я была не из тех, кто отводит взгляд. Потому, с расширившимися зрачками, смотрела на то, как до ужаса знакомое мне кольцо-артефакт, как чеку, сорвали с пальца и отправили в прицельный полёт.

БУМ.

И командир с целым взводом стражей разлетелись, как перезревшие помидоры под ударом молота, украсив горящие стены Цитадели ошмётками кровавого дождя.

И всё из-за одного.

Чёртового.

Артефакта.