Дочь Ненависти: проклятие Ариннити

Глава 7 За королей и грязь

Утро грубо целует в голову, обжигая холодный лоб.

Сыро. Ветер даёт пощёчины. Дотянула бы до весны…

И совсем ничего не хочется. Возвращаюсь. Ещё плесни?

А, как только допьём бордовое, снова на спину взвалим крест.

Вспоминай меня, как утопленник вспоминает озёрный плеск.

© твоя темнота.

Я возвращаюсь в привычную жизнь с грохотом, выбивая дверь, потому что потеряла ключи. Потерялась и сама. Сумка летит на диван, взгляд в сторону пошарпанной кухни, но вафли печь совсем не хочется. Хочется залезть в постель и забыться на десятилетие, жалея своё проклятое человеческое сердце.

Раньше моё помешательство проходило с первыми утренними лучами солнца. Теперь — нет. Ариннити явно нашла новый изощрённый способ пытки: я засыпала и просыпалась с мыслями о нём.

Я металась по комнате, как запертая птица, запоем читала книги, пытаясь уловить хоть какой-то смысл, но всё вертелось и кривилось до нелепости. Только ни разу я не пожалела о произошедшем.

Ведь я заболела им по-настоящему. В горячке даже молилась, чтобы нашла, наконец, своё эфемерное счастье. Просто хотела лично выбить ему все зубы за то, что оно маячило, пело на горизонте, но сдохло в местной канаве реальности, которая была ко мне слишком сурова.

На третий день, когда в выбитую дверь скромно постучали, я даже не шелохнулась. Лежала вниз головой на диване, уставившись в окно, будто оно могло предложить мне хоть какую-то цель для существования.

Я жила на негостеприимном чердаке старого дома, самом уютном из всех своих убежищ. Добраться сюда можно было лишь по тайной лестнице, известной только мне да немногим посвящённым жильцам дома.

Это место я ценила за безопасность. Если кто-то, окрылённый мнимой любовью, стучался к соседям, пытаясь выведать, где та самая девушка с вороновыми волосами, то нарывался лишь на стройный хор мата. Ведь за молчание жильцам я платила куда больше, чем за сам чердак.

Так что, услышав стук в дверь, я почти не сомневалась: это был Питер. Никому другому просто не дали бы подняться.

Рыжеволосое чудо осторожно приоткрыл дверь — ту самую, что больше не закрывалась как следует, — и привычно шагнул внутрь, бросив:

— С каких это пор тебе стало плевать на замки, мисс Паранойя? — вольготно пересекая единственную комнату, прокомментировал очевидную несостыковку с моими привычками тот, кто всегда был мне ближе прочих.

И, заметив меня в перекошенном состоянии, он вскинул брови, а насмешка на лице сменилась тревогой.

— Назови это экспериментом по доверию к миру… Как видишь, он провалился, — пробормотала я, скидывая ноги со спинки дивана и заставляя себя сесть нормально.

Плевать, что голова кружилась от любого резкого движения.

Выглядеть слабой перед тем, кого я привыкла считать едва ли не младшим братом, было непозволительно. Но Питер, переняв мою наглость, больше не спрашивал разрешения. Он просто пересёк комнату и без стеснения приложил прохладную ладонь к моему лбу, заставив меня недовольно фыркнуть от его непрошенной заботы.

— Ты что, заболела? Говорил же: ходить зимой без шапки — чревато!

«Малыш Питер» за годы нашего знакомства вырос из этого прозвища, вытянулся, повзрослел и обрёл голос, в котором теперь звенела не писклявость, а уверенность. Он был студентом последнего курса в Магистериуме, моим другом и соратником в делах артефакторики.

— Прекрати, Пит. Я в порядке, — бурчала я, закатывая глаза и отмахиваясь от его утрированной заботы.

Парень только фыркнул, но цепко осмотрел мой бардак глазами цвета изумрудов. Он сразу выхватил из фона разбросанные бутылки, пустые бокалы и намёки на недопитые сожаления.

Иногда я действительно запивала проблемы. Топила их в чём-нибудь покрепче, чем моя беспомощность. В тот день, когда встретила своего дракона, тоже пыталась, но, похоже, в нём я нашла градус на порядок выше, чем в любом самогоне. А теперь меня трясло, выворачивало и бросало из крайности в крайность, как пьяницу на ломке.

Однако сейчас я была трезва, как стекло. Пусть и битое.

— Не пойму. Температуры вроде нет, но выглядишь ты так, словно из ада[1] выбралась, — произнёс Питер очередное клише.

Я усмехнулась, но несколько криво. Потому что голодные укусы любви так просто не проходят. Вон те, на моей шее, отчётливей всего. Однако кто, кроме него, на мне найдёт их? Ведь я прятала тело за мешковатым свитером с мужского плеча, а вывернутую наизнанку душу — за смешливым тоном:

— Не утрируй. Я всё ещё выгляжу лучше, чем ты после своего экзамена по рунам.

Питер закатил глаза на мою жалкую попытку перевести стрелки. Хотя, по правде говоря, он и вправду выглядел как восставший мертвец после той ночи, когда их бросили в зимнем лесу в полнолуние.

Ночь, когда вся нечисть вылезала из своих нор на зов крови. А молоденькие колдуны были для них любимым деликатесом: слишком глупые, чтобы прятаться, и слишком зелёные, чтобы выжить.

Неудивительно, что Питер тогда вернулся под утро, облепленный слоем тухлой крови живых мертвецов, которых он взрывал нашими артефактами, как петардами. А потроха нечисти, весело болтавшиеся у него на ухе, будто праздничная мишура, запомнились мне надолго.

Для него тогда это был кошмар, а для меня — момент, когда малыш Пит окончательно перестал быть таким уж беспомощным. Вот и теперь он лишь нервно передёрнул плечами и хмуро прорычал:

— Я же серьёзно, Ли. Когда ты вообще в последний раз выходила из дома? Винсент уже рвёт и мечет из-за твоего исчезновения, — наконец-то Питер выдал истинную причину визита.

Он, как и я, был по уши втянут в наш нелегальный бизнес: поставлял основу для артефактов — пустые украшения, выторгованные оптом за копейки в ломбардах. Иногда Пит даже плёл за меня некоторые амулеты, усердно постигая это нелёгкое искусство по моему примеру. Хотя выходило у него это с заметным внутренним скрипом.

Винсент же за полгода совместной работы стал для меня не просто партнёром, а почти приятелем — единственным, кто раз за разом оправдывал риск моего доверия. Хотя его опека порой граничила с собственничеством: он цинично называл это «защитой инвестиций», ведь его конкуренты не раз пытались переманить меня на свою сторону.

Потому теперь я так понимающе вздыхала, откидывая голову на подушки дивана, и отрешённо произнесла:

— Его заказ на столе в спальне. Можешь забрать и отнести Винсенту. Разрешаю деньги за эту поставку оставить себе.

Пит с выпученными глазами отмахнулся, будто моё предложение было почти оскорблением:

— Не нужны мне твои деньги, глупая!

Я в тот миг лишь усмехнулась, прекрасно видя, как парень отчаянно хотел, чтобы его слова оказались правдой. Но оставаться всё тем же добродушным альтруистом, с которым я познакомилась когда-то в тюрьме, он уже не мог себе позволить.

— Конечно, нужны. Напомни-ка, сколько стоили те твои «очень важные» дополнительные занятия у любимого наставника?

Я точно попала в яблочко, ведь знала, куда бить.

Учёба в Магистериуме отнюдь не выходила дёшево для сироты, который жил на вечных подработках и остатках веры в добро. Ту его дурацкую ночную вахту в Цитадели я заставила бросить первой, иначе он бы сам сгнил в той тюрьме.

Потому мы и спасали друг друга по очереди: он — когда я снова шла ко дну, я — когда он пытался остаться хорошим в мире, где за доброту нередко платили кровью. Так и жили, менялись ролями и делили поровну подачки судьбы.

Но мне теперь на всё, что хотела, всегда хватало денег. Ну, разве что кроме чувства, что сейчас захлебнусь от счастья и умру.

Питеру — нет. Ему было на порядок сложнее, чем мне. И потому, глядя, как знакомо краснели щёки на веснушчатом лице, мне было отнюдь не жаль вновь твёрже произнести:

— Бери, не думай. Принесёшь мне парочку новых фолиантов из вашей библиотеки, и сочтёмся.

Он смущённо кивнул и, чтобы скрыть неловкость, перевёл взгляд на мой стол. Гора кип хаотично собранных книг, исписанные листы, чертежи артефактов, которые я мучила ночами без сна, — всё это, казалось, жило собственной жизнью. И в глазах Питера на миг мелькнул зелёный огонёк зависти.

— Я до сих пор не понимаю, как ты разбираешь материал, за который у нас не все преподаватели-то берутся? — выдохнул он раздражённо, почти с досадой.

Я ухмыльнулась, хотя синяки под глазами, лопнувшие капилляры и сдающая нервная система говорили сами за себя.

Пусть я и была самоучкой, но вечно делала семимильные шаги в обучении. Я просто не могла позволить себе остановиться. Ведь стоило замедлиться хоть на миг, и эта человеческая ущербность начинала вновь грызть меня изнутри, напоминая, кем я когда-то была. И кем не стану.

Потому мне оставалось лишь потрепать друга по его рыжим кучеряшкам и сознаться:

— Как и прежде, Пит. С большим трудом, — выдохнула я, но тут же сменила тон, чтобы не дать нам обоим утонуть в тяжести этого признания: — И у тебя тоже получится, если будешь не на свидание с Шарлоттой бегать, а заниматься больше!

Мой щелбан по его лбу заставил парня фыркнуть, но тут же улыбнуться в ответ. Ведь недавно Питер всерьёз умудрился влюбиться в официантку из забегаловки, куда мы по выходным традиционно приходили за дозой сахара. А теперь он ходил туда ещё и затем, чтобы томно, обречённо вздыхать над своим личным проклятием.

Потому, хлопнув себя по коленям, Пит резко сменил тему, тут же назначив новый курс:

— А тебе, наоборот, нужен свежий воздух и тонна углеводов. Так что пошли уже, вафли сами себя не съедят!

Я поднялась за ним следом, всё ещё потрескавшаяся изнутри, точно фарфор, но решившая пережить эту бурю чувств хоть с намёком на достоинство. Потому лишь качнула головой:

— Не хочу вафли. Обойдусь яичницей с беконом.

Только Пит с таким посерьёзневшим взглядом смотрел мне вслед, понимая по одной этой фразе, что всё же не была я в порядке.

Конечно же, не была.

Но и говорить по душам я не хотела. Проще было кивать и слушать о его лекциях, тренировках с наставником и глупых спорах с одногруппниками по пути к трактиру. Всё что угодно, лишь бы вновь не тонуть в воспоминаниях.

И Питер умел отвлекать. Он сам был как солнечный зайчик в этом мрачном мире — человек-улыбка, человек-полёт. Вечно в движении, с руками, размахивающими будто собирался взлететь, и заразительным смехом, который делал мир вокруг чуточку светлее.

Ведь он горел. И его огня хватало, чтобы и всем остальным, включая меня, снова захотелось хотя бы попытаться жить, видя его нескончаемый запал в глазах.

Неудивительно, что и Шарлотта — блондиночка, неустанно накручивающая локоны на пальцы, растаяла. Тем более после букета роз, «одолженных» в цветочной будке.

Розы зимой стоили целое состояние, но Питер, раздражённо сцепив зубы при виде цены, всё же решил, что ради улыбки возлюбленной можно грабануть даже королевскую оранжерею.

А теперь он возвращался к нашему столику, сияя так, будто совершил подвиг, достойный баллады, а не мелкую кражу.

— Она согласилась пойти на свидание, Ли! Я месяц этого добивался! — тонким, визжащим шёпотом признался сверкающий ярче зимнего солнца друг.

Моя улыбка вышла искренней — редкий случай. Но, прожёвывая горячий бекон, я не удержалась от привычной колкости:

— Поздравляю!.. Но в следующий раз лучше кради алмазы, чтобы сразу перейти к свадьбе.

Питер захлебнулся соком так, что тот брызнул у него из носа. Он сделал страшные глаза, шикнул на меня, но в ту же секунду натянул на лицо широченную улыбку, потому что прямо к нам летела Шарлотта.

Казалось, она хотела сесть за столик, но, увидев меня, передумала. И уже тогда я знала: она возненавидит меня не только из-за проклятия, а ещё и из принципа. Той самой девичьей, ревнивой ненавистью, которую невозможно скрыть. Шарлотта так долго его отшивала, явно полагая, что, обедая с Питером, я непременно имею на него виды.

Несмотря на это, девушка всё равно была вполне милой. Она действительно пыталась скрыть ко мне свою неприязнь, когда принесла дополнительную порцию оладий для рыжего подхалима.

— За счёт заведения. Иначе скоро совсем истощаешь со своими тренировками! — пропела Шарлотта с напускной заботой, ловко пододвигая дымящуюся тарелку к его рукам.

На деле Пит уже давно перестал быть просто худым. Его тело стало жилистым и поджарым в результате безумной системы тренировок Магистериума. Ведь гоняли их на полигонах Цитадели так, будто растили не магов, а бойцов для передовой.

Смущало, правда, это лишь меня, так мирно жующую бекон и безразлично наблюдающую за тем, как эти двое мило ворковали между собой.

— Ну не стоило, в самом деле, Шарлотта… — отнекивался Пит, уже схватившись за первый оладушек. Девушка лишь махнула рукой, отгоняя лишние приличия.

— Стоило, стоило. Скоро всем нам силы понадобятся. Перемены грядут — страшные… — она кинула нам затравку из сплетен так умело, что, увидев, как мы с Питом недоумённо переглянулись, тут же продолжила: — Вы не слышали? У нашего короля приступ был! Он ещё дышит, но уже висит на волоске. А наследника-то у него нет! Вот все и гадают, кто теперь займёт трон?..

— Наследники у него есть. Их целая дюжина, — нехотя вставила я, не отрываясь от завтрака. — Проблема в том, что он отказывается их признавать, да?

То, как у блондинки скулы невольно свело, а глаза мгновенно сузились от звука моего голоса, было лишь побочкой проклятия, которое я привычно игнорировала. Ведь впервые всерьёз задумывалась о происходящем, о том, как эти события могли повлиять на страну, мой город и, в частности, на меня и мой бизнес.

До этого момента я предпочитала держаться от политики подальше. Жила по принципу: пока они не трогают меня, я не трогаю их. Но теперь эта лавина, грозящая перерасти в гражданскую войну, могла накрыть всех разом.

Это понимали все, и никому эта мысль не была по вкусу.

Даже Питер отложил вилку и, кивнув, сухо подтвердил:

— Именно. Его официальных бастардов — десятки. И это только те, что прошли проверку. А сколько таких, кто на это плюнул, — история и сам король умалчивают.

— То дети дворцовых шлюх, а они никогда не шли в счёт, — пожала плечами Шарлотта, поправляя невидимые складки на кружевном фартуке. — Но главное не это. Главное то, что теперь правит страной дурацкий Совет Двенадцати[2]. А это значит…

— … Они и не подпустят никого к трону, а будут править, как захотят, — закончил мысль Питер, так явно помрачнев. Девушка кивнула, грустно ухмыльнувшись.

Я же, не переставая жевать, молча просчитывала риски. Ведь Совет Двенадцати — это дюжина цепей, которые король использовал, чтобы держать собственную страну в мнимой узде. Теперь, когда цепи ослабли, они стали двенадцатью головами необузданного Хаоса, ищущими повод, чтобы начать кровавую резню за трон.

К счастью, с Хаосом я всегда была на «ты». И именно поэтому искренне не могла понять одного:

— А какая вам разница, кто сидит на этой позолоченной табуретке? В столице как процветало беззаконие, так и будет процветать.

Шарлотта, увидев моё тотальное равнодушие, поражённо схватилась за сердце. И я тут же отметила, что поверх её платья, на шее, красовался амулет Ариннити — солнце, заключённое в круг. Поэтому я не была удивлена, когда она почти ощерилась и выпалила с жаром:

— Как ты можешь такое говорить? Род нашего правителя избран богиней! Если он умрёт, не выбрав наследника, место займёт другой — и этой грязи на улицах станет только больше! Верно ведь, Питер?

Бедный рыжий замер, как мышь между двумя кошками. Я видела, как у него побелели костяшки на пальцах, сжавших стакан с соком. Но в глазах его плескался не гнев и не вера — только отчаянное желание выжить в этой маленькой войне за столиком.

— Верно… — выдавил он, натянуто улыбнувшись и, решившись на отчаянный дипломатический манёвр, вскинул стакан вверх, будто произносил тост. — Верно лишь то, что… спорить на голодный желудок — дело безбожное!

Его попытка сгладить углы провалилась с треском. Взгляд Шарлотты уже явственно наливался ненавистью ко мне до краёв.

А я понимала одно: местные просто свыклись с мыслью, что у бандитских группировок власти было больше над народом, нежели у правящей верхушки. Они явно предпочитали упрямо закрывать глаза на очевидные проблемы в обществе, делая вид, что нищеты, нехватки рабочих мест и криминала просто не существует.

Все выживали, как могли, пока хотя бы на это хватало сил. И чёртова религия помогала держать их веру в лучшее до той поры, пока город не затянуло огнём войны.

И потому вместо того чтобы волноваться о тревожных новостях, я зубасто усмехнулась, игнорируя молящий взгляд Питера замолчать. Моя рука лишь взамен спокойно отсалютовала им не вином, а виноградным соком, произнося нарочито циничным тоном:

— За королей, которые умирают в шелках, и за грязь, которая выживает вопреки!

[1] Выдуманное чистилище для грешников Ариннити назвала так шутки ради, убрав всего лишь одну букву из слова «зАд». Жаль, что никто из её почитателей, похоже, до сих пор не уловил этой тонкой издёвки.

[2] Каждый член Совета — ключевая фигура, отвечающая за критически важный ресурс: Господин Монет (финансы), Хранитель Порядка (армия стражей), Судья Клятв (закон), Владыка Путей (торговля), Укротитель Хаоса (магистериум), и другие. Теперь эти двенадцать хищников готовы добить короля лично, чтобы занять трон.