Дочь Ненависти: проклятие Ариннити

Глава 19 Никто и Никем

Нет, проклятья тут не при чем,

но ей впору быть палачом,

страшным монстром в лесной глуши,

тем, кто ранен своим мечом,

отражением синих глаз и стеклом, что покрыла рябь.

Посмотри на меня сейчас,

посмотри — и пора бежать.

© Фруктовый пунш

Это было не просто необдуманно — от идеи за версту разило безумием, перемешанным с отчаянием и обосанными штанами моих новых «союзников».

— Выбор таков, господа! — прокричала я так, чтобы каждая крыса в заплесневелых камерах услышала меня. — Либо гниёте тут до скончания веков, либо вы слушаетесь меня и мы вместе выбираемся из этого зада.

Стражи, гулявшие в соседних отсеках тюрьмы, оглохли из-за моего заклятия тишины.

— Может, ада, дорогуша? — уточнил вкрадчивый голос разговорчивого любителя посвистеть, которому, видимо, одного удара током Ксандера было недостаточно.

— Оглядись вокруг и подумай ещё раз, — хмыкнула я и бросила ему связку ключей.

Страж у моих ног с вывернутой шеей выглядел достаточно убедительным аргументом. Он просто оказался не в то время и не у той решётки. А я была совсем не в настроении, чтобы церемониться с кем-либо.

И заключённый, на которого я нацелила украденный арбалет, понял это без слов. Уважение вспыхнуло в его глазах так же быстро, как страх перед болтом, готовым проткнуть его горло насквозь. Получив ключи, он, кривясь, освободил себя и остановился.

— Открывай все клетки, — приказала я, не отводя оружия от крепкого детины ростом под два метра и с горой мускулов вместо мозгов, — и если хоть один из них вздумает умничать, твоя свобода кончится быстрее, чем рыбак кончает у портовой шлюхи.

За решётками зашевелились лучшие отбросы, каких только могла собрать эта проклятая тюрьма. Мерзавцы, воры, убийцы и отступники закона, прилично насолившие правящей верхушке, раз их заперли не в Цитадели, а в королевских темницах.

Каждый из них злобно скалился из-за прутьев, желая отомстить за это. И я знала: стоит мне только открыть засов, и они рванут наружу, не разбирая, кто друг, кто враг, а кто добыча.

Именно этого я и добивалась.

Я не собиралась тратить Хаос магии на пустяки вроде ржавых замков. Пусть их хаос — звериная ярость, ненависть, жажда крови — станет моим оружием. Пусть они разнесут эту тюрьму изнутри, как термиты — дерево.

Моя собственная армия ущербных, оглядывая меня снизу вверх раздевающим, насмешливым взглядом, не понимала, как девчонка — наконец сумевшая сменить алое непотребство на чёрный практичный костюм, так кстати принесённый предателем — могла с железной выправкой полководца диктовать им свой план:

— Мы на шестом уровне из девяти, мальчики, — произнесла я с ленивой насмешкой, объясняя правила кровавой игры. — Дальше нас ждут три коридора-лабиринта, кишащие такими же отбросами, как вы. Их всех стоит освободить. Чем больше крыс в подвале — тем выше шанс, что одна из них добежит до выхода.

Громила в толпе откровенно хрюкнул, нарушив напряжённую тишину. Я обласкала его взглядом, заставляя заткнуться, и продолжила:

— На каждом посту нас ждут стражи. Их убираем тихо, попутно забирая оружие. Но когда выберемся к лестнице в небеса — начнётся месиво. — проскользнувшая на моих губах улыбка была предвестником знатной резни, но я продолжила: — Заклятия точно распознают в вас беглецов, так что сбегутся на свист все пёсики в замке. Тогда решайте сами: сдохнуть в одиночку или нестись тараном.

Я на секунду задержала взгляд на их лицах. У кого-то в глазах пульсировал дикий азарт, кто-то глотал слюну, борясь с проклятием, а кто-то уже прикидывал, кого нужно будет под шумок ударить в спину. И всё это было предсказуемо, мерзко и забавно одновременно.

— Мне же нужны добровольцы. Те, кто не побоится прогуляться со мной с шестого на девятый уровень. Там сидит один криминальный босс. Очень богатый мерзавец, который не поскупится, если его вытащить, — я едва заметно сжала рукоять арбалета, прежде чем спросить: — так что… кто из вас жаждет не только крови, но и звонкой платы за свои грязные руки?

Это был мой самый наивный вопрос. Ответа на него можно было и не ждать, но…

Из тени, за спинами мрачных громил, чуть приподнял голову один силуэт: тощий, почти призрачный. Он поправил на носу очки, точно слепой, который всё ещё притворялся зрячим, а после вкрадчиво, с лёгкой хрипотцой, уточнил:

— А имя его?

Мне хватило секунды, чтобы окинуть взглядом высокого, болезненно худого мужчину в грязном тряпье и с сальными чёрными волосами до плеч. Но его ценность выдавал только холодный блеск серебристых наручников из мириллита.

И я усмехнулась, найдя свой алмаз в грязи.

— Винсент Шер.

Судя по шуму, всколыхнувшемуся среди заключённых, он действительно был знаменит. Настолько, что половина тюрьмы мечтала увидеть его мёртвым.

— Да пусть сдохнет там эта тварь! Вы как хотите, а я пошёл, — гаркнул самый здоровый из заключённых, резко взявший на себя бразды правления толпой.

Проходя мимо, он нарочно жёстко задел меня плечом. Это был не толчок, а знак: ты здесь — пыль. И я проглотила это молча, как яд без закуси. Только глубже утонула в тени, наблюдая, как толпа поднимается на бунт и, по сути, делает за меня грязную работу.

Точно по плану.

— Я с тобой, — негромко сказал тот самый серый очкарик, появившийся рядом поразительно быстро.

— Сколько хочешь за помощь? — холодно уточнила я.

— Нисколько. Просто освободи меня от оков, — произнес он, но за чёрными стёклами его очков, казалось, мелькнуло что-то острое, как отблеск лезвия в темноте. — А пока псы будут бегать за крысами на поверхности, мы уйдём через каналы ещё ниже. Вместе.

И я, слыша, как в коридорах уже начиналась бойня, как крики стражей рвались наружу, сливаясь с рёвом обезумевших заключённых, почти вздрогнула, понимая: время тикало.

Потому мне пришлось отставить сомнения и арбалет в сторону. А после молча согласиться со своим добровольцем и протянуть требовательно руки к его наручникам, даже более изощрённым и массивным, чем были у меня.

Вот только недочёт их создателя был в том, что замок он везде делал одинаковый — очевидно, для удобства вечно путающихся в ключах стражей. Так что мне даже не пришлось напрягаться с заклятьем, когда я из-за губительного интереса спросила:

— А ты кто такой, не подскажешь?

Его руки, над освобождением которых я ещё корпела, не могли поправить соскользнувшие с носа очки. И, случайно вскинув взгляд вверх, я увидела, как в серых глазах зажглось нечто пугающее.

Его взгляд содержал больше, чем должен был вместить — это был не свет, а зыбкий омут Хаоса, засасывающий с такой силой, что у меня по коже пошли мурашки.

Наши глаза пересеклись, и мир дрогнул.

На одно тягучее мгновение исчезли все звуки: крики на заднем плане, лязг раскрываемых клеток, даже стук сердца. Я откуда-то знала вкус его поцелуев — металл. Но важен был только этот взгляд, и тихий щелчок мириллита, который наконец поддался моим пальцам.

— А это важно? — только и спросил он холодным, безэмоциональным тоном. И, не разрывая нашего взгляда, медленно вернул очки на место, спрятав кошачьи глаза за непроницаемой чёрной гладью. — Ты забудешь моё имя, а я твоё. Здесь они не имеют веса. Так что я буду никем для тебя. Никем. Договорились?

Заклубившийся мрак у его ног почти заставил меня испуганно отшатнуться, но было поздно. Моё сердце уже с восторгом и ужасом заходилось, смотря на фигуру, у которой, казалось, за спиной выросли крылья из густых, дрожащих теней.

— Договорились, — ответила я, смахнув с ресниц налипшее помутнение, и губы сами сложились в острую улыбку. — Тогда и я — никто.

Та мрачная усмешка на его губах, отразившая мою, была неуместна в этих обстоятельствах. Как и произнесённое им:

— Прогуляемся, Никто?

Заключённый протянул мне руку, точно собирался на ленивый променад, а не пробиваться с боем сквозь поток всполошившихся стражей. Я сглотнула вязкую тревогу, но вложила ладонь в его холодные пальцы.

И нас накрыла та тьма, что была не снаружи, а внутри него. Она скрыла нас плащом, сделав призраками для остальных. И весь мир расступался, чтобы пропустить нас двоих. Точно как король с королевой на алой дорожке бала, только вместо шёлка под ногами — кровь, вместо музыки — крики, а вместо света — живая тень, что несла нас вперёд.

И лишь благодаря этой странной, нечеловеческой магии мы достигли лестницы уже спустя пару минут.

Но там пришлось задержаться.

Под гулом сирен самые свирепые из заключённых сцепились со стражами на пролётах. Лестница превратилась в бурлящий водоворот тел, ударов и крови. Каждый шаг здесь был ставкой на жизнь, каждый вдох — одолженным у смерти взаймы.

Мы скользили между ними, невидимые, но не неуязвимые.

Жар чужого дыхания обжигал щёку. Запах разгорячённой плоти, металла и гари — густой, тошнотворный — впивался в лёгкие.

А маг рядом до скрежета стискивал зубы, пытаясь удержать под контролем тремор пальцев, который выдавал его с головой. Тьма, что прятала нас, высасывала из него каждую каплю силы, как пиявка, впившаяся в жилу. Она делала его движения непростительно медленными, взгляд — мутным, дыхание — прерывистым.

Он держался. Но я чувствовала: ещё немного — и рухнет. А вместе с ним вся наша невидимость.

Потому следить за рассекающими воздух клинками пришлось мне за двоих. Не удивительно, что я не справилась. Ведь меня стала раздражать та медлительность, с которой нам приходилось двигаться, лавируя между дерущимися.

И тогда я просто одним ударом воздуха снесла с дороги очередного мешавшего нам кабана, который с криком рвался в бой, но… споткнулся и полетел вниз, сшибая по пути с десяток заключённых и стражей. Рёв боли и ярости пронёсся по пролёту, и в этом шуме мы вдвоём легко проскользнули дальше.

Лишь миновав самый опасный участок и оценив взглядом результат моего подлого удара — сломанную шею несчастного, маг усмехнулся, заметив моё тотальное равнодушие. Он прокомментировал это сухим, многозначительным:

— Хм.

Я шикнула на него, нетерпеливо махнула рукой и снова посмотрела вверх, на заварушку на лестнице. Вниз из заключённых никто не стремился. Все рвались наверх, к свету, к свободе, к иллюзии спасения.

И потому путь дальше был проще, но куда тяжелее для моего союзника: всего через пару пролётов его тени начали редеть, а сам он после короткой пробежки вцепился в каменную стену и почти задыхался.

Сопоставив его дохлую выносливость с богатым магическим арсеналом, я молча перехватила инициативу: закинула его руку себе на плечо, позволив опереться. Но всё же не могла не спросить:

— Сколько ты гнил в той камере?

— Три года… Пять? — устало бросил он, будто цифры уже давно потеряли смысл. — Кто считает эти короткие минуты вечности?

Маг тут же сжал себя в кулак и вновь прикрыл нас тенями в тот момент, когда новая порция стражей с грохотом распахнула дверь и устремилась на подмогу наверх, окончательно расчищая нам путь.

Дальше всё прошло гладко и почти по плану. Всего-то нужно было пару десятков раз ошибиться с камерами. Ведь я дотошно вскрывала одну за другой, выпуская на свободу очередное чудовище, лишь бы на десятый раз наконец найти своё.

Винсент сидел, прикованный к стулу, в педантично белой комнате, с алым рисунком капель крови на вылизанном полу. Голый по пояс, руки скованы за спиной, а на глазах чёрная повязка, лишающая даже тени надежды.

Лишь звук открываемой двери заставил его приподнять разбитое в фарш лицо и хрипло спросить, прежде чем я успела сделать шаг в камеру:

— Цветочек?

На миг сердце вздрогнуло, будто кто-то содрал с него застарелую коросту. Моя губа задрожала, но я сжала её до белизны, пряча всё то, что ещё способно было болеть.

— Скучал, красавчик? — только и вернула я ему его фразочку с лёгкой хрипотцой и привычной насмешкой.

А после медленно сняла с его глаз повязку и убедилась в том, что и так знала точно произойдёт: Ксандер вырвал его протез-артефакт, оставив глазницу пугающе пустой. Обезображенной ещё больше, чем прежде, ведь у того явно не стояла задача сделать всё аккуратно — это был акт унижения.

И страшное уродство должно было пугать, отталкивать, рвать изнутри даже самых стойких. Но меня не пронять, я уже знала его таким. Знала хуже и страшнее.

Потому я так мягко улыбнулась, убирая липкую от пота и крови прядь платиновых волос, глядя прямо в эту пустоту, и уверенно прошептала:

— Давай убираться отсюда.

Но Винсент, едва живой после побоев, при этом всё равно так явственно побледнел и убийственно холодным тоном спросил, глядя мне исключительно за спину:

— Цветочек… как ты умудряешься нарываться на самых гнусных тварей?

Тот самый «серый очкарик» при этом польстился. Его губы почти растянулись в нечто, похожее на ухмылку. Почти. Если бы он не пилил взглядом из-под очков Винсента так, что у того кишки уже должны были валяться на белом полу.

Я же, копаясь с замком мириллита, была уже не в состоянии думать: кто он, кем был и кем ещё станет. Мне было просто нужно спастись самой и спасти Винсента. Точка.

— У меня, очевидно, слабость к красиво поломанным личностям, — выдохнула я, признаваясь в этом больше себе, чем ему, и тут же добавила, не давая времени на ответ: — Потом. Сейчас хватайся и идём.

Блондин, заскрипев зубами, поднялся сам, не отрывая взгляда от фигуры у двери. В каждом его движении было больше ярости, чем сил, но он всё равно почему-то медлил.

— Ты не понимаешь… — его голос стал глухим и тяжёлым, как дубина, треснувшая меня по голове. — Это не просто тварь. Это Тринадцатый из Совета Двенадцати. Райнер де Виллет. Заклинатель теней, сошедший с ума из-за экспериментов с запретной магией. Шесть лет назад он вырезал половину прошлого состава Совета и едва не узурпировал трон.

Мир вокруг будто выдохнул и застыл. Я же, глядя, очевидно, на старшего брата Лео де Виллета, тоже. Хотя их единственное сходство, что я могла отметить, заключалось в красивых глазах цвета ртути — тех самых, что маг напротив явно неспроста привык прятать за непроницаемыми очками.

И тогда по его приказу все тени подземелья ожили, стекаясь к его ногам. Они шевелились, как тени деревьев, готовые ударить в любой миг, но он не спешил.

Сначала Райнер позволил себе паузу, слегка наклонённую заинтересованно набок голову, молча оценивая степень шока, отражённого в моих глазах, — чёрных, как его собственная душа.

— Что ж, Никем я был недолго.

И я тут же убедилась в том, что Винсент не ошибся: я выпустила не союзника, а ещё одного монстра.

Но прежде чем я успела пожалеть о собственном решении и вдохнуть, тень под магом выгнулась, как хлыст, рассекая воздух со свистом. Он был таким громким, что тонкая кожа шеи уже чувствовала смертельный разрез за секунду до того, как я узнала точно: кто-то умрёт.

И потому я, не отдавая себе отчёта, закрыла спиной Винсента.

Наивная дура, но до идиотизма храбрая.