Дочь Ненависти: проклятие Ариннити

Глава 5 Белая полоса, черные сделки

Я уже не пожар и пепел, я ещё не алмаз и сталь — я — свобода.

И я — молебен о мечте чем-то большим стать.

Это то, с чем боролся каждый — на пути череда помех.

Я иду, хоть мне очень страшно.

Потому я

Сильнее

Всех.

© Майская — Пепельный дом

Следующие несколько месяцев я снова без остатка отдала учёбе. Днём и ночью корпела над сворованными Питером фолиантами, изучая искусство создания артефактов с тупым упорством осла, грызущего гранит науки, который, казалось, был мне не по зубам.

И я злилась. Я ныла. Я рвала собственные конспекты с постройкой нужных арканов в клочья. А потом, с проклятием на губах, начинала всё заново.

Оказалось, что процесс вплетения заклятия в материю был похож на вырезание узора на дереве: каждый штрих был окончателен, его было нельзя стереть или исправить. Ведь драгоценные металлы и камни навек запоминали своё предназначение. Всё, что требовалось потом, лишь время от времени подпитывать их Хаосом.

Но до этого счастливого финала мне приходилось днями напролёт корпеть над тонкими нитями чар, срываться, начинать сначала и снова портить материал из-за одной неверной интонации, сбившегося слога рун, дрогнувшего пальца. А после вновь идти ночами грабить местных богатых простачков, чтобы найти новые побрякушки для учёбы.

Питер приютил меня на недолгий период и каждый день наблюдал за тем, как за моей спиной росла гора истерзанной бумаги, на которой я выводила последовательности рун. Он только качал головой и молча подкладывал мне новые листы со словами:

— Бумага стерпит всё, Ли. В отличие от камня и металла. Так что рви, пока не найдёшь правильный узор — я принесу ещё.

Казалось, только на моей природной упёртости и держалась вся эта дохлая затея. И вот к концу месяца упрямство дало свой первый плод — уродливый, но работающий. Что-то, едва напоминавшее артефакт. И я радовалась. Так по-детски радовалась крохотному, но честно выстраданному успеху.

А после… Ариннити вогнала мне ещё один кинжал в спину: я вновь с треском влюбилась. И всё. Мир снова сдвинулся с привычной оси из-за первого встречного незнакомца на улице, так словно он был единственным мужчиной в этой галактике, который мне подходил.

И мой возлюбленный, казалось, на этот раз был даже красив: каштановые волосы, глаза точно кофе с молоком. Только его притягательность обещала позже оставить на коже синяки и кровь на простынях.

Так и случилось после неизбежного падения в его объятия.

А я даже толком не помнила, как это произошло: пелена желания и сладкого забытья аккуратно стирала границы моего сознания, превращая меня в безвольную куклу. Всё для того, чтобы, когда я очнулась — с пульсирующей болью в затылке и кровью во рту, — осознала: я лежала связанная, голая, на холодном полу какого-то сырого, вонючего подвала.

Воздух вокруг пропах плесенью и моим страхом. А я дрожала всем телом от холода, от унижения, от чётко осознаваемого ужаса, который подступал к горлу, как рвота: это ещё не конец. Он вообще мне только снился!

Да, Ариннити, эта тварь во плоти божества, знала толк в изысканном садизме. Казалось, она специально подбирала для меня самых отпетых мразей из всего людского сброда.

Этот, к примеру, решил позвать своих дружков, чтобы «развлечься» со мной наутро. И уже в той ситуации даже бушующие гормоны в моей крови не дали возобладать над холодным разумом.

Я выбралась оттуда. Артефакт, запрятанный за пазухой, буквально спас мне жизнь. И я, вся в чужой и собственной крови, с разодранными руками, с дрожащими ногами, но выбралась. Пусть и не без потерь. Не без шрамов. Не без кошмарных снов, которые ещё долго преследовали меня по ночам.

Но именно после этого я наконец усекла одну жутко простую и потому особенно страшную истину: Ариннити устала играть. И теперь действительно пыталась меня убить чужими руками, с той самой холодной, вежливой улыбкой на божественных губах.

На которую я неизменно отвечала одно и то же, дрожащими пальцами подкуривая сигарету на шквальном ветру:

— Иди на хуй, Ариннити.

Богиня смеялась в ответ, наблюдая за моим внутренним хрустом под её каблуком проклятия и гадая, сколько ещё я смогла бы выдержать.

— Я тоже тебя люблю, дочь Ненависти, — мурлыкала она, не скрывая сарказма в голосе.

Её «любовь» оставляла на мне всё новые шрамы. Я же, назло ей, вырывала из чужих глоток собственную жалкую жизнь — месяц за месяцем. Больше из принципа, нежели из желания жить.

Не ради, а вопреки её надеждам.

И когда я только начала подпольно продавать свои первые артефакты, выискивая заинтересованных клиентов по мрачным барам и подворотням, я уже знала, чего ждать. Знала, что рано или поздно Ариннити снова захочет «поиграть» со мной в любовь.

Так стоило мне почувствовать, как во мне что-то начинало щёлкать и потрескивать, как разгорающийся костёр в животе, я понимала: пора. Тогда я смотрела в лицо своей новой жертве и, не задумываясь, жалила первой, чтобы потом не ужалили меня.

В тот вечер на моих ресницах так красиво звёздами искрился первый снег. И белоснежной зиме удивительно шёл багряный след. Я же выдыхала свободнее, когда осознавала, что больная горячка вмиг отпускала меня после случившегося.

Лишь громкий визг пьяной куклы за поворотом и её овечий взгляд с жалобным блеянием вывели меня из стазиса по щелчку:

— Стража! Стража! Скорее сюда! Уби-и-йца!

Умение быстро бегать никогда не входило в список моих талантов, скорее в перечень инстинктов выживания. Особенно в мире, где по мостовым щеголяли синие воротнички с золотыми звёздами на рукавах.

К счастью, в их руки я больше не попадалась. Ведь бег по крышам стал для меня делом таким же привычным и простым, как чистка зубов по утрам. Ничего приятного, но необходимо, если хочешь продолжать делать то, что законом не приветствуется. А я именно этим и занималась в столице Гвиннет — с завидным упорством и отсутствием самосохранения.

К несчастью, выстроить что-то большее, чем жалкий теневой бизнес, в одиночку оказалось почти невозможно. Потому что каждый раз, вылезая из укрытия, я играла с судьбой в лотерею: выигрышем могла стать пара монет, проигрышем — нож под ребро. Ведь покупатели на мои работы находились, однако их контингент был далёк от звания «приличного общества».

Мой браслет, призывающий фантомный кинжал, стал главным бестселлером в преступном мире даже слишком быстро. И потому покупатели, желающие «помочь», «поддержать талант» и скупить партию оптом, всплывали подозрительно легко.

А я слишком хорошо понимала, что в мире, где каждый по умолчанию сам за себя, подобный альтруизм всегда за версту вонял скрытой выгодой. Но если я хотела двигаться дальше, создавать и развиваться, а не шастать по опасным кварталам, уговаривая очередного барыгу перестать торговаться из принципа, мне всё равно нужно было рискнуть.

Так я и вышла на Винсента Шера.

Того самого Шера, о котором шептались вполголоса с завистью, вперемешку со страхом. Он был главой нескольких скандальных, но процветающих заведений столицы.

Это был щенок некогда известного криминального авторитета — Роберта Шера. И, судя по слухам, тот долгие годы точил из сына идеального наследника. И следы тех уроков были видны всем невооружённым глазом.

Глазом, которого у Винсента больше не было. Просто отец посчитал его «слишком смазливым» для той роли, что должна была держать в страхе весь город.

Вот он и создал это чудовище. А чудовище выжило, выросло и заняло трон, убив своего создателя.

Впервые я увидела Винсента на вечеринке в его клубе — среди белых балдахинов, потоков дорогого алкоголя и толпы хищных друзей, которые галдели вокруг него, словно пчёлы у улья.

Он сидел в полумраке, откинувшись на диване, и с тотальным равнодушием следил за танцующими шлюхами, что изворачивались перед ним на излом, лишь бы угодить.

Одиночка в толпе. Человек, которому опостылело всё: вино, власть, женщины, даже собственное имя. Казалось, ничто уже не могло его удивить.

Ему было всё равно и в тот миг, когда меня притащили к нему его охранники. Пойманная на шпионаже, с разбитой губой и гордостью выше крыши, я яростно отбивалась и требовала меня выслушать, но он даже не шелохнулся.

Ему было плевать.

Но когда я активировала один из браслетов-артефактов на запястье, и двое громил, удерживавших меня, рухнули к моим ногам, судорожно извиваясь во всполохах молнии, он наконец ожил.

Ничего не сказал, не дёрнулся, просто чуть наклонил голову, оценивающе, с ленивым любопытством. И почти неуловимо усмехнулся. Но в этой улыбке впервые мелькнуло нечто, похожее на интерес.

Только из-за него теперь предо мной сидел этот вышколенный аристократ, ладно сцепивший руки-кувалды на коленях. Зверь, искусно скрывающий свою жестокость за масками контрастов: чёрный костюм, но белые волосы. Чёрная полоса кожи на глазу, но белые старые шрамы.

Он был страшен, как сама Смерть… И именно этим, несомненно, цеплял меня.

Но я бы ни за что не сунулась в его логово змей, если бы заранее не выведала главное: Винсент был магом. А значит, должен был понимать, с чем имеет дело. И я была достаточно глупа, чтобы нагло заявиться на пороге его клуба, прекрасно зная, что обратной дороги может уже не быть.

Только мой риск оказался оправдан.

В какой-то момент Винсент всё же очнулся, и что-то в нём переключилось: пока я рассказывала о своих наработках, взгляд единственного вороного глаза стал живым, цепким и до тошноты внимательным к мелочам.

Его пальцы, шершавые от старых ожогов, скользили по артефактам с почти интимной осторожностью, но вопросы он задавал сухие, профессиональные и лишь по делу.

Тогда-то я и поняла, что внезапно нашла того, кто, пусть не сразу, но осознал цену и ценность моей работы, как немногие из моих покупателей.

И когда он наконец поднял взгляд с украшений, голос его был тихим, ровным, но именно потому опасным:

— Почему ты занимаешься этой грязной работой, красотка?

Это был самый простой из его вопросов после череды технических уточнений о работе моих артефактов. И я парировала всё с лёгкостью, но теперь так явно спотыкалась, осознавая: этот парень привык смотреть не на обложку, а сразу лез в содержание.

В ответ я красноречиво перевела взгляд за его плечо, туда, где на диванах извивались в пьяном экстазе всё те же живые куклы, ублажающие сейчас его дружков. Тех самых, что косились на нас уже час, хотя Винсент изначально сказал им, что я не займу у него больше пары минут.

— Есть работа и похуже… — протянула я, призрачно ухмыльнувшись. — Так ты покупаешь товар или нет, красавчик?

Ему явно понравилась моя ответная дерзость. Он криво усмехнулся, и глубокий, уродливый шрам на его щеке натянулся — до жути обаятельно.

— Покупаю, — проговорил он хриплым, прокуренным голосом. Винсент сделал паузу, тяжёлую и многозначительную, прежде чем добавить: — Но не эти безделушки. А тебя…

И от этого понизившегося регистра мурашки табуном прошлись по моей спине. Я же тщетно искала в его взгляде хотя бы намёк на проклятие, но там зияла холодная ясность.

Зато он, похоже, без труда читал с моего лица всё, что хотел. И именно поэтому спокойно, почти лениво завершил затянувшуюся паузу:

— … Мне не помешал бы такой артефакторик. Ты бы приносила мне свои игрушки, а я бы уже продавал их по той цене, которую они заслуживают.

Он потянулся к стакану с тёмной жидкостью, больше не глядя на меня. А я, вопреки логике, не отрывала глаз от змеиной вязи татуировок, что оплетали его пальцы и скользили вверх под чёрные манжеты рубашки. В них ясно читались магические руны, переливающиеся в неоновом свете клуба, точно зыбкий песок в вечном гипнотическом движении.

Моё сердце билось громко, тревожно, как барабан в ритуальную ночь. Я почти не дышала, а он, наоборот, расслабленно откинулся в кресле, сделал глоток и, вздохнув, будто делал одолжение, произнёс с циничной небрежностью, которая была ему к лицу:

— Разумеется, мой процент с продаж будет не менее сорока. Согласна, цветочек?

Уголок губ дёрнулся сам собой — рефлекторно, нервно. Этот тик появлялся у меня всякий раз, когда жутко хотелось сломать челюсть тому, кто слишком многое себе позволял.

— Пятнадцать, — начала я торг, хотя тело, помимо моей воли, провокационно наклонилось ближе к столику между нами, опершись руками о колени.

Винсент, почуяв вкус азарта, мгновенно отзеркалил моё движение, подаваясь вперёд, пока между нами не осталось опасное, интимное расстояние.

Его голос стал ниже, тише — с той самой хрипотцой, от которой по спине бежали мурашки, даже если ты готовилась к драке:

— Тридцать пять. Это лучшее, что я могу предложить.

— Двадцать, — я гнула свою линию до последнего.

Винсент усмехнулся, медленно, почти ласково, словно учитель, хвалящий дерзкого ученика.

— Не забывай: я тебе нужен больше, чем ты мне.

Пауза. Глоток из бокала.

— Так что тридцать пять — и мы с тобой станем друзьями. Откажешься — и разговор окончен.

Наши взгляды, как скрещённые клинки, почти искрили от напряжения. Я ненавидела его, но не могла отрицать: этот делюга был, бесспорно, отвратительно прав. Мой взгляд скользнул по его лицу, испещрённому старыми шрамами, и я, взвесив все риски и последствия, уверенно отрезала:

— Мы не будем друзьями ни при каких условиях. Значит, прощай.

А после я собрала свои вещи и, не оборачиваясь, тут же ушла.

Меня поразило одно: он позволил. Ни угроз, ни попыток переубедить, ни даже ленивого шантажа. Просто проводил взглядом — слишком спокойно, слишком просто.

Совершенно не похоже на мужчин, которых я знала. И в этом спокойствии, наверное, и таилась ловушка.

Но в ту ночь я всё-таки ушла.

…А на следующую вернулась добровольно, словно мотылёк, обречённый лететь к огню, даже зная, чем всё кончится. Ведь я осознала: один в поле не воин, а просто ходячий труп с мишенью на спине. А моё проклятие делало из меня именно такую цель, что привлекала ненужное внимание, куда бы я ни сунулась.

Потому я вновь явилась на порог его клуба, села у бара и стала медленно пить красное вино, глядя на отражение в бокале, чтобы не смотреть по сторонам.

Винсент заметил меня сразу. Конечно, заметил. И, в отличие от прошлого раза, не стал посылать охрану. Он был достаточно умён, чтобы на этот раз сделать свой шаг первым.

Маг остановился рядом, небрежно прислонился к барной стойке и, не глядя на меня, произнёс одно-единственное слово:

— Тридцать.

Моё сомнение, неуверенность и проверка его на прочность. Я подняла взгляд и встретила его глаза. Он смотрел прямо так долго, будто тоже пытался просчитать, где именно я сломаюсь. Но ни один из нас не собирался делать этого первым.

Потому маг усмехнулся и, понизив голос, мягче добавил:

— Будем не друзьями, но партнёрами.

Эта фраза повисла между нами, как тихое заклятие, от которого веяло одновременно и выгодой, и угрозой.

В тот миг мы определённо были никем друг другу. Но кем могли стать? Вероятно, действительно неплохими партнёрами. Возможно, будущими врагами. И вряд ли чем-то большим.

— Согласна, — выдавила я с тем нагловатым оттенком, что прятал под собой отвращение к самой себе. Ведь мне пришлось пойти на эту сомнительную сделку, где по итогу я боялась, что мне не достанется ничего.

Ничего, кроме новых проблем, не обещала мне эта непростительно чарующая улыбка Винсента Шера.