Двойная жизнь мужа. Семья на стороне

Глава 10

Глава 10

Филипп

Я не вру! Не изменял я в полном смысле этого слова! Всегда Катя была на первом месте. А Инна… Ну, признаю, это так, сбросить напряжение, она хороша в постели, но сама по себе пустышка, ничего не значит для меня, хотя и мать моего сына.

Пи*дец! Как всё запуталось!

Одно знаю – мне нельзя потерять Катю, она моя жизнь!

Инну убить мало! Вот чего ей нормально не жилось? Зачем устроила цирк?

Одна чертова ошибка поменяла всё на сто восемьдесят градусов.

Из-за нее мне приходится теперь разбираться с проблемами.

– Ты что, Балахчин, предлагаешь мне стать матерью твоего сына от другой женщины?!

– Катя, не дури, я просто пытаюсь всё как-то устроить.

– Ты, Балахчин, уже попытался так, что тут сам черт не разгребет! Уйди с глаз долой! Видеть тебя не хочу! И свои предложения засунь себе в задницу!

– Не груби, тебе не идет, – осекаю ее, бесит, что ругается и сквернословит, аж уши вянут. Я же привык, что она же у меня хранительница очага, чистая, светлая, покладистая, умничка моя, не то что Инна, которая смолит одну сигарету за другой и может даже встретить меня навеселе.

Она вообще ни черта не похожа на тот образ жены, который у меня в голове сложился. Вот Катя – она примерная, а про таких, как Инна, говорят: оторви да выбрось.

Так что я без зазрения совести забрал бы у нее сына, зачем ему мать с пагубными привычками? Мы с Катей дали бы Саше гораздо лучшее будущее.

Вот как бы убедить в этом Катю?

– Это не тебе решать, что мне идет, а что нет. Сказала, уйди, – шипит как змея.

Смотрю на нее – изменилась моя Катя. Глазищи сверкают, максималистка, королева, не дает мне спуску. Непокорная, резко отбривает, прогоняет, да только меня, наоборот, к ней притягивает. Эта новая Катя мне нравится еще больше, чем прежняя. Она заводит. Хочу ее как никогда раньше!

– Да куда я от тебя уйду? Я же люблю тебя, Кать, мы же семья, – говорю искренне, но такое ощущение, что она просто не воспринимает мои слова.

Усмехается, в глазах холодная презрительная насмешка.

– Ты хоть понимаешь, что это такое – любовь? Вот для меня это верность, доверие, честность, общие представления о жизни. А вот так шастать от одной бабы к другой да детей строгать – это иначе называется, Фил, только ты никак не поймешь.

– И как это же называется? – огрызаюсь, бесит, что разговаривает со мной со снисхождением.

Она, мать твою, моя жена! Как скажу, так и будет. Я таким тоном никому с собой не позволяю разговаривать. Привык, что все передо мной стелются, и она – не исключение. Что она о себе возомнила? Решила взбрыкнуть?

Даю ей понять своей позой и грозным предупреждением во взгляде, чтобы не переходила черту, а то хуже будет.

Ну скажи, скажи, что ты думаешь, любовь моя, посмотрим, насколько ты смелая!

– Потаскун ты, Балахчин, дешевка и моральный урод! И это я еще мягко сказала!

Отшатываюсь, внутри взрывы, ярость рвет на куски.

– Не надо меня злить, Катя, иначе ты пожалеешь, это я пока мягко с тобой, но я же могу и жестко, – говорю не подумав, просто уже не могу сносить ее холодность и агрессию.

Жена замирает, тонкие ноздри трепещут, она жадно хватает ртом воздух, будто его стало вдруг не хватать. Я шагаю к ней, натыкаясь на полный ненависти взгляд.

– Только посмей угрожать мне забрать ребенка, только посмей, – шипит, словно я враг.

Я же щурюсь и усмехаюсь. Хотел я по-хорошему. Хотел. Но раз она настроена разрушить нашу семью, то пусть не думает, что я собираюсь в этом ей потакать.

– Будешь плохо себя вести, заберу Леру. И ты мне никак не сможешь помешать.

***

Лера

Фил бычится и смотрит на меня таким холодным взглядом, что я отступаю. Никогда не видела его таким жестоким, и не сразу понимаю, что его угроза отобрать у меня дочь реальна, не плод моего воображения.

– Лера останется со мной. Ни один судья не оставит ребенка с мужиком, который ведет аморальный образ жизни. А ты в моих глазах, Балахчин, упал ниже некуда. Просто дно пробил.

Он злится, вон как глаза злобно сверкают, а вот я стараюсь не показывать, как всё внутри меня дрожит. Не ожидала я от Фила подобной угрозы. Что захочет отобрать у меня дочь, лишь бы испортить мне жизнь. Не нравится, что отказалась соглашаться на его “щедрое” предложение отобрать его сына у матери и воспитывать вдвоем. Видимо, раз я отказалась, он решил переиграть и забрать уже у меня Леру, чтобы она называла Инну матерью?

От больных фантазий, оккупировавших мне мысли, раскалывается голова, но проходит всего несколько секунд, хотя казалось, целая вечность.

– Я предлагаю тебе, Катя, наиболее оптимальный вариант развития событий. Ты, я, Лера и Сашка. Ты женщина, а значит, примешь ребенка. Второй вариант – развод, но Леру я тебе не оставлю. Не позволю воспитывать свою дочь какому-то левому мужику.

Последнее Фил цедит сквозь зубы, словно уже успел нафантазировать себе, как я завела себе партнера и вышла повторно замуж. Я же чувствую, как из ушей буквально валит пар. До того он выводит меня из себя.

Я никак не могу понять, как могла раньше не замечать, насколько же Фил твердолобый и самовлюбленный, что на полном серьезе мне заявляет о своих намерениях всучить мне нагулянного ребенка, мол, я женщина и стану молча глотать унижение.

Пока он продолжает расписывать различные вариации будущего, мне удается остудить пыл в груди и унять гнев, который сменяется холодным разумом.

Мне нельзя сейчас поддаваться эмоциям и совершать ошибки из-за страха лишиться дочери. Закон на моей стороне. К тому же, пусть его семья и считает, что я бессловесная беспомощная девчонка, которую они видят во мне с самого начала нашего знакомства, это далеко не так. И я знаю об их семье и Филе в частности такие вещи, которые они не хотели бы афишировать ни людям, ни закону.

Прокрутив в голове свои дальнейшие шаги по бракоразводному процессу, я улыбаюсь, чувствуя спокойствие. Пусть Фил сколько угодно угрожает, это не поменяет моего решения. Я себя не на помойке нашла, чтобы склонять голову перед мужем-изменщиком и идти ему на уступки ради непонятно чего. Еще не хватало воспитывать его отпрыска.

– Иди отсюда, Фил, куда подальше, хоть к Инне своей, – шиплю я, когда молчание затягивается. – И угрозы свои можешь ей высказывать сколько угодно, а с тобой мы будем говорить только через адвоката. Ему и будешь рассказывать о своих планах отобрать у матери ее ребенка. И матери своей передай, что если она будет рыпаться и прыгать на меня, клевеща на каждом шагу, чтобы оправдать тебя и твой адюльтер, то я сразу же пойду на федеральные каналы и начну давать интервью, выворачивая на всю страну наше грязное белье. Мне всё равно на репутацию, ты и твоя дрянь уже основательно потоптались на ней, изваляв в дерьме, а вот твоя семья не переживет такого позора. И если не хочешь огласки, пойдешь на мои условия. Так что засунь свое предложение и угрозы себе в задницу. Ну или Инне, это уж как ты сам любишь. А теперь пошел вон, мне еще дочь кормить надо, нет на тебя и твои бредни времени!

Я больше не собираюсь продолжать этот бесполезный разговор, так что делаю шаг назад и захлопываю дверь гаража прямо перед носом кинувшемуся вслед за мной Филу. Дергаю задвижкой и больше не обращаю внимания на стуки его кулаков. Закрываю все двери в дом и сажусь на диван, ожидая, когда он уедет.

Вскоре он бросает попытки попасть внутрь и уезжает, а я наконец выдыхаю и позволяю себе растечься на диване и прикрыть глаза.

В какой-то момент всхлипываю и с удивлением касаюсь рукой мокрой щеки. Не ожидала от самой себя слез, ведь с самого утра, когда узнала об измене мужа, не проронила ни слезинки и держала свои эмоции в жестком кулаке.

А сейчас, после нелегкого разговора с мужем, который буквально несколькими фразами уничтожил почву у меня под ногами, и хоть я сразу же встала с колен, напомнив себе про свои цели и планы, наш разговор не остался бесследно. Ранил меня, как женщину, как бы я ни хотела быть железной леди.

Я продолжаю негромко всхлипывать, позволяя себе несколько минут слабости, чтобы завтра снова проснуться уверенной в себе женщиной и матерью, готовой защищать своего ребенка во что бы то ни стало.

Угрозы Фила – то, с чем я смогу справиться, и перед его семьей я не должна демонстрировать слабость. Ни перед кем не должна. Несмотря на то, что давно обосновалась в коттеджном поселке и привыкла к местным реалиям, осознаю, что все здесь с зубами и далеко не невинные овечки. Чтобы быть равной, я должна быть сильной. А это значит, никаких слез, слабостей и соплей.

Похлопываю спустя несколько минут себя по щекам, умываюсь холодной водой и натягиваю на лицо улыбку, после чего иду искать дочь, которая не спешит возвращаться из сада домой.

– Лера! Доча! Идем кушать!

Она не отзывается, и в моей душе вдруг что-то переворачивается.

Я убеждаю себя, что накручиваю себя из-за угроз Фила и своих растрепанных чувств, которым позволила дать ростки в душе, но, когда не нахожу Леру в саду, начинаю тревожиться.

– Лера! Ты где? Хочешь, закажем пиццу?

Я обхожу весь участок в надежде, что дочка обиделась и где-то прячется, пытаюсь выманить ее на вкусности, но в ответ мне звучит тишина. Никто не отзывается, и к горлу подкатывает тошнота.

– Лера! Лера! – кричу я уже в панике, даже руки начинают трястись от страха.

Выбегаю за пределы участка, но ее нигде нет. Голова кружится, во рту сухо, а я никак не могу попасть пальцами по экрану. Хочу набрать полицию, но вдруг слышу в кустах шорох. Уже с облегчением бегу к ним, но когда раскрываю листву, оттуда выбегает какой-то грызун, которых тут отродясь не водилось, но за свой сад я не переживаю. Всё, что меня волнует – это моя дочь Лера.

Хочу уже звонить в полицию, как вдруг вспоминаю угрозу Фила перед самым отъездом.

– Будешь плохо себя вести, заберу Леру. И ты мне никак не сможешь помешать.

А ведь он был на улице достаточно долго, чтобы увезти дочь назло мне…

Неужели он решил действовать на опережение и украсть нашу дочь, чтобы сделать меня более сговорчивой?!