Двойная жизнь мужа. Семья на стороне

Глава 4

Глава 4

Филипп

– Что ты натворила, Инна? Зачем приперлась в садик? Ты специально всё подстроила? Зачем спровоцировала скандал?

Отъехав от детского сада на приличное расстояние, я вытаскиваю Инну из машины и запираю Сашку в салоне, чтобы не подслушивал разговор взрослых.

– А что ты хотел, Балахчин? Вечно нас в тени держать? Напомнить тебе, что я родила тебе сына?! Сына!

Инну явно разрывают эмоции, она на грани истерики, отчего похожа на рыбу фугу, когда та раздувается от испуга, всасывая воду. Пока мы ехали, она успела тихонько поплакать, явно давя на жалость, но всё, что я испытываю – это злость.

Мы с ней уже давно всё обсудили, и она изначально согласилась на мои условия, а теперь взбрыкивает, как кобылка, недовольная седоком.

Я резко и громко выдыхаю, а затем толкаю ее, чтобы она встала напротив меня и всасывала в себя вместо воздуха мои слова.

– Ты уже напомнила! Еще как напомнила! Громко о себе заявила. А я-то думал, зачем ты так настаивала, чтобы я пришел на утренник. Долго готовила мое разоблачение?

– Не пойму, что ты мне предъявляешь? Я сказала, что не буду жить на вторых ролях! Я тебя предупреждала, что жду твоего развода. И теперь-то ты точно не отвертишься, милый. Мы поженимся.

– Кто это сказал?

Я скалюсь, наблюдая за тем, каким победоносным взглядом она окидывает меня. Будто заполучила трофей на поле боя и имеет на него все права. Тянет ко мне руку, чтобы похлопать по груди, но я отталкиваю ее, чтобы не прикасалась.

Тот бред, что роится в ее голове, настолько бестолков и бессмысленен, что я в очередной раз убеждаюсь, что там у нее одни опилки. Не чета настоящим Стэпфордским женам, стоящим с мужьями на одной ступени.

– Ты выбрал нас, и твоя женушка это поняла! Смысл теперь отнекиваться? Ты ушел с нами и бросил ее одну разбираться с ребенком.

Черт. Ее заблуждения дают мне понять, что именно так и думает моя жена, которая не должна была ни о чем узнать. Всё же хорошо было. Вторая семья никогда не должна была пересечься с первой, официальной, и кто же знал, что Инна, которой я сразу всё популярно объяснил, заартачится и потребует большего.

Неужели считает, что раз сына мне родила, то будет значить для меня больше, чем Катя?

Инна – не та женщина, на которой женятся. С такими лишь спят, удовлетворяя плотские позывы.

Сливают негатив, который не хочешь нести домой, в любимую семью.

Сбрасывают напряжение от тяжелых трудовых будней и противостояния в мире агрессивных самцов, где ты каждый день вынужден соревноваться за место под солнцем.

Эдакие будни Безумного Макса, где ты либо оказываешься наверху пищевой цепи, либо влачишь жалкое существование в песчаных катакомбах среди смрада и вони.

И сейчас та, кто живет только на задворках моей жизни, смеет касаться самого светлого, что есть моей жизни, и это закономерно вызывает у меня приступ ярости. Я впечатал кулак в металл машины, чувствуя, как он гнется от силы удара, и Инна вздрагивает, делая шаг назад.

– Не смей касаться ее и говорить о ней! Я люблю Катю!

Недолго Инна молчит. Не боится меня. Знает, что при Саше, который прилип к окну, я ее не трону. Не захочу портить психику своему сыну.

Она пользуется этим и упирается пальцем мне в грудь, распаляясь всё сильнее.

– Ой ли? Очень смешно, Балахчин! Любит он. Сильно ты ее любил, когда вчера стонал на мне? Не надоело врать самому себе, Филипп?

Скрежещу зубами от того, что она не лжет. Вчера у меня было подписание контракта, а Инна тут как тут, готовая воплотить все мои самые грешные фантазии в жизнь. Ни один мужик не устоит.

Я слышу, как всхлипывает Саша, а значит, и он прекрасно слышит весь наш разговор.

Чертыхаюсь и зло смотрю на Инну, которой никак неймется. Хочет прыгнуть выше головы, не понимая, что, если пробьет потолок, на всю жизнь останется инвалидом.

– Заткнись, нас слышит Саша! Пошла бы лучше успокоила ребенка! Он расстроен из-за твоих козней!

– А ты не хочешь этим заняться, отец? Вообще-то, это твоя невоспитанная дочь напала на него! Твоя святая Катя мать так себе, а?

Она совсем путает берега, уже ничего не боится. Я слишком расслабился, позволил ей думать, что она может творить что хочет и оставаться при этом безнаказанной. Мало того, что не считает себя виноватой, что влезла в ту часть моей жизни, вход в которую ей запрещен, так еще и нагло при мне достает пачку и чиркает зажигалкой.

– Я сказал не трогать ее имя! – выхожу я из себя, отбирая у нее сигарету. – И не смей курить при ребенке! Я давно просил тебя бросить, воняет как от пепельницы.

– А Катюша не курит, да? – хмыкает Инна, обиженно дуется, как делала это всякий раз, когда хотела получить от меня в подарок за отличный секс сумочку или новые ботильоны. – Хорошая и положительная, да? Зато не умеет делать в постели то, что я! Ты же поэтому на сторону пошел?

– Я пошел на сторону, потому что был тупым идиотом со спермотоксикозом! Повелся на тебя, дрянь! По пьяни. А ты и рада стараться! Как ты забеременела, если я предохранялся, а? Может, проткнула презерватив? Еще и явилась ко мне с пузом, чтобы уже нельзя было аборт сделать.

Я в такой ярости, что припоминаю ей всё, что было в прошлом. Сашка – мой сын, что подтверждает тест ДНК, но это не значит, что мне доставляет радость, что его матерью является Инна.

– Решил поговорить о делах минувших дней? На ностальгию потянуло? Тогда, может, рассказать, как добивался меня и вызванивал, чтобы нагнуть почаще? Мне не улыбалось с женатым встречаться! Это ты кормил меня обещаниями, что разведешься!

От этой лжи давит в висках, а перед глазами возникает красная пелена.

Мне хочется удавить ее голыми руками, но я держу себя в руках.

Не снимаю с себя ответственности, что спать с ней продолжил сам, никто меня не заставлял. Но тогда мне это казалось не самой худшей идеей. Раз я уже изменил жене, да еще и с последствиями, одним разом больше, одним меньше, это уже не имело никакого значения. А потом секс стал как зависимость, ведь Инна в отличие от моей Катюши до того хотела заполучить меня в постель, что соглашалась на всё, что приличной женщине покажется извращением.

– Я ничего тебе не обещал! – рычу я, глядя на Инну сверху вниз. Ее фантазии выходят за рамки дозволенного. – Ты это сама себе придумала.

– Это ты себе врешь, Балахчин. Хорошо устроился. Две жены. Два ребенка. Жаль, что у нас не легализовано двоеженство, а то ты бы петухом ходил гордым, топча двух курочек. Но нет, дорогуша, такого счастья тебе не будет. Выбор сделан. И он в мою пользу.

Она несет какую-то ахинею и уверена в том, что правда на ее стороне, а я никак не могу уловить ее тупую логику.

– С чего ты взяла, дура? Какой я тебе петух?

Это идиотское сравнение еще сильнее выводит меня из себя.

– Ты услышал только то, что хотел услышать, прочисти уши, Балахчин! Или читай по губам: твоя женушка не простит тебя. Скажет, бай-бай, милый. Развод и дети в форточку. Но что ты переживаешь? Ты же не любишь ее. Живешь только ради того, чтобы иметь статус женатика, но это действует только в вашем поселке, там вы на хорошем счету. Но это такая ерунда! Мы с тобой уедем и будем счастливы. В другом городе или даже стране.

– Ты дура? Что ты себе намечтала? Я живу с Катей, потому что ее люблю.

– А зачем тогда меня на стороне ахал, а? Приятно врать самому себе, Фил? Ну иди ко мне, ты такой горячий, когда злишься, не обманывай себя, ты возбудился, я же вижу. Глаза горят, слюна течет, тебе же нравится грудь, которую ты сам оплатил?

– Ты уже вся переделанная, Инна, и мозги уже силиконовые! Я просил тебя сделать максимум третий размер, а теперь твои дойки не помещаются ни в одно платье!

Мой взгляд машинально падает на глубокий вырез, который не скрывает пышных форм, и я сглатываю. Большая грудь еще с подросткового возраста была моей большой слабостью. Несколько раз я завуалированно намекал Кате, что ее первый может превратиться в троечку, но она у меня яро убеждена, что всё в человеке должно оставаться естественным, и я перестал лезть. А когда Инна, заметив мой фетиш, предложила оплатить ей операцию, я сразу же перевел ей деньги.

В штанах против воли шевелится, но это лишь реакции тела. Я мужик, а не импотент, а скандалы и вовсе провоцируют у меня повышенный выброс тестостерона.

– Но тебе это почему-то нравится, а платья купим новые, ты же так любишь, когда я надеваю свои развратные наряды, иди ко мне, Фи-и-л…

Одна ее рука лезет под рубашку, царапая ноготками грудь, а вторая касается моего напряженного достоинства. Ох черт.

– Зараза!

– Да, твоя зараза!

– Разозлила меня! Видеть тебя не могу! – оскаливаюсь, собираясь ее вот-вот оттолкнуть, но она уже проворно расстегнула ремень и оттянула резинку трусов.

– Покажи мне, как ты зол, мой тигр! А глаза можно и закрыть…

Я стискиваю челюсти, не желая продолжать, но сила воли тает с каждым движением ее мягкой ладони.

После этих разборок мне надо ехать домой и объясняться с Катей. Убедить ее не горячиться, ведь она наверняка неправильно расценила то, что я увез Инну и Сашку из эпицентра бури. Не хотел, чтобы Инна еще что-нибудь выкинула и совсем опозорила мою жену.

Катя натура у меня чувствительная, и если я буду говорить с ней повышенных тонах, а я буду, так как зол и раздраконен, то она расплачется, и никакого конструктивного диалога не выйдет. Я только обижу ее в очередной раз.

Будет лучше, если я сброшу напряжение и вылью весь негатив на Инну, которая в любой момент готова раздвинуть передо мной ноги.