Двойная жизнь мужа. Семья на стороне

Глава 21

Глава 21

Я разворачиваюсь, не собираясь больше продолжать этот бессмысленный разговор, но он бесцеремонно хватает меня за предплечье и тянет к себе.

– Нет, не конец! Я так сказал!

Я врезаюсь в него, чувствуя запах парфюма, и усмехаюсь непроизвольно. Это навевает на меня воспоминания вчерашней ночи, когда мне вдруг поступил звонок из полиции.

– Ты так сказал? Серьезно? Говорит мне человек, который даже сам из тюрьмы выбраться не может, не попросив моей помощи?

Я выдергиваю руку из его хватки и снова отхожу, но попыток зайти во двор не делаю. Переживаю, что из окна нас может увидеть дочь, а этого я не могу допустить. Достаточно с нее и того, что она уже услышала и чему стала свидетельницей в прошлый раз.

– Я был не в тюрьме, а в спецприемнике, Катя, это разные вещи. Надеюсь, Лере ты ничего не говорила? Она может превратно всё понять, не увидит разницы, как и ты.

– Превратно? Поверь, ничто уже не сможет ей испортить впечатление о тебе. Ты и сам с этим успешно справляешься. Но не переживай так, я ей вообще ничего не говорила. Не смей пока подходить к ней, Фил, слышишь меня? Пока мы не обсудим, как правильно преподнести ей наш развод, не приближайся к дому.

Фил на удивление молчит, прищуривается и изучает меня взглядом. Не нравится ему моя реакция, но ничем порадовать я его не собираюсь. Уже тот факт, что он снова привез свой автодом ко мне к дому, настораживает и выбивает из колеи.

Никак не оставляет чувство, что он снова начнет меня убеждать, что отправиться с ним в путешествие по Золотому Кольцу – это хорошая идея.

– Почему ты сама паспорт не привезла? Еще ночью? – тихо вдруг спрашивает Фил и как-то так наклоняет голову, что я практически не вижу его лица.

Мне становится не по себе, а по коже бегут мурашки, но я дергаю плечом, чтобы сбросить это неприятное наваждение, и вздергиваю подбородок.

– А я должна? – усмехаюсь и складываю на груди руки. Защитный жест, ярко демонстрирующий, что находиться рядом с Филом не хочу.

Я бы сейчас с удовольствием отправилась домой и приняла душ после тяжелого рабочего дня, провела время с Лерой и легла спать, но вынуждена объяснять будущему бывшему мужу прописные истины, которые он до сих пор никак не может понять. Хотя нет, понять как раз может, а вот принять – уже нет.

Он напрягается, чувствуя мое паршивое настроение, но всё равно желает продолжить этот бессмысленный разговор.

– Ты моя жена, Катя, к тому же, венчанная. Может, бумажка о заключении нашего брака для тебя ничего и не значит, а вот брак на небесах… Ты ведь сама на нем настаивала.

Он прав, но это не меняет моего решения о разводе.

– Значит, дура была, что поделать. Не корить же себя всю жизнь или, не дай бог, терпеть твои измены и эту Инну до конца своих дней?

– Я же уже сказал, что решу этот вопрос. Не увидишь ее никогда больше, отправлю ее в Сибирь, – цедит Фил сквозь зубы.

Любой другой женщине такое обещание, может, и польстило бы, но мне нет. Мне вдруг становится противно, что он вот так хочет поступить с нами обеими. Ее, родившую ему сына, отослать прочь в неизвестность, а меня, его законную жену, задобрить таким свои подлым поступком, чтобы я передумала разводиться.

– В бизнесе ты тоже так решаешь проблемы? Такой себе из тебя бизнесмен в таком случае, Фил, – выплевываю я и стискиваю кулаки, не в силах разжать их.

Боюсь, что тогда точно расцарапаю его наглое лицо.

– А всему поселку как ты рты позакрываешь? Они все уже знают о твоем подлом поступке. Будут тыкать в нас пальцами и судачить, и этот вопрос ты так кардинально, как с Инной, не решишь! Ты опозорил меня, и этого уже никак не исправить, так что прекрати делать вид, что достаточно снова быть вместе, и всё будет как раньше. Как раньше уже никогда не будет! Даже Лера хоть и маленькая, а понимает это. Хочет, чтобы ты остался с нами, а Инну с Сашкой бросил, но я не позволю тебе топтать в грязи наши с ней имена! Не позволю нас вот так унижать. Надо же, какой ты у нас благородный. Выбрал, видите ли, законную жену и дочь, а любовницу, так уж и быть, согласен отправить в Сибирь, как какую-то политзаключенную. Ты только посмотри на себя, Фил, на кого ты похож!

Я рычу, стараясь не повышать голоса настолько, чтобы привлечь внимание няни и дочери в доме, но с Фила как с гуся вода.

– После работы я сразу принял душ, – упрямо произносит он, вычленив из моей речи только то, что его, кажется, волнует сильнее всего.

Я же смотрю на него и удивляюсь, как раньше не поняла, за каким человеком замужем. Осознаю вдруг, что он думает только о себе любимом. И вернуться домой хочет не потому, что любит меня, а потому, что так ему будет удобнее. Не буду утверждать, что он совсем не испытывает ко мне чувств, но себя он точно любит больше.

Инна – это бесконечный праздник, который невозможно терпеть каждый день, а вот я для него – проверенный тыл. Вот что сейчас читается в его глазах. Вот только осознание всего этого уже не приносит мне боли. Я переболела и поняла уже, что нам отныне не по пути.

Никакого прощения не будет.

– Мы в браке уже… – хочет он снова сказать, но я машу рукой, чтобы не продолжал.

– Вот именно, Фил, у нас брак. Не полноценный союз, а самый настоящий брак. Бракованный союз, если так тебе понятнее. И мне бесконечно надоело сохранять его и тянуть эту лямку. Хватит. Всё кончено.

Сначала он молчит. А затем его губа презрительно цинично дергается, а в глазах появляется лютый холод. Внутри даже мелькает ненависть, от которой я отшатываюсь, желая поскорее закончить наш разговор.

– Конечно, так же, как и с нашим первенцем?

Я стискиваю челюсти, когда наш разговор снова касается этой больной темы. Вот только если раньше я молчала, мне нечего было ответить, то теперь я подготовлена и знаю, что тогда произошло на самом деле.

– Хорошо, что ты мне напомнил об этом преступном деянии твоей матери, Фил. Больше она мне не свекровь, так что и прощать ее проступок я не намерена. Она подбила свою подругу-врача на преступление, и они оба ответят за это. Так что пусть Анфиса Вениаминовна прощается со своей безупречной репутацией.

– Что за бред ты несешь? – цедит Фил сквозь зубы, но в глубине его глаз мелькает толика понимания. Верить в это он не хочет. Привык уже считать меня дрянью, посмевшей по своему желанию сделать аборт. Привык всегда полагаться на мать и верить ей, а сейчас я рушу его мир на его же глазах.

– Бред, не бред, решит полиция. Интересно, кстати, что на это скажет твой отец? Я тут кое-что узнала, работая в офисе который день, – я делаю паузу. – Он категорически против прерывания беременности не по медицинским показаниям. Даже грозился бросить твою мать по молодости, когда узнал, что после твоего рождения она сделала пять абортов ради того, чтобы сохранить былую красоту и не испортить фигуру.

Я не собирала на работе сплетни, но нет-нет да вслушивалась, о чем судачат сотрудники, многие из которых проработали в компании со дня основания. А с тех пор, как весь поселок гудит от новости об измене Фила, разговоры о семье Балахчиных и не утихают.

– Отец не даст посадить мать, – в конце концов говорит Фил и выпрямляется. Хмурый, раздосадованный, он смотрит на меня холодно и неверяще.

– Не даст, – киваю я, соглашаясь, – но и не простит. Утром я всё ему расскажу.