Двойная жизнь мужа. Семья на стороне

Глава 20

Глава 20

– Катя, стой, – окликает меня порывисто, дыхание сбивается, он дышит, как загнанная лошадь, – нам надо поговорить!

Он выдает это нервно и зло, а я чувствую лишь глухую досаду, разочарование и тоску по потерянной жизни. Нашей семейной жизни. Которая оказалась бутафорией по его вине!

Прикрыв глаза, даю себе пару секунд на то, чтобы успокоиться. Глотаю воздух тихонько, украдкой. Он мне нужен, чтобы выдержать это испытание. Пусть у меня внутри всё трепыхается, пусть переворачивается, я обещаю себе разговаривать с Филиппом сдержанно, принимаю равнодушный вид. Нужно показать ему, что у меня не осталось никаких чувств, пусть не надеется на примирение!

– О чем ты хочешь поговорить? – произношу холодно. – Не вижу в этом никакого смысла. Ты обманывал меня годами, а теперь хочешь, чтобы я просто забыла об этом? Думаешь, всё можно исправить какими-то разговорами? Просто поговорить – и всё будет как прежде?

– Зачем ты так, Катя? – Он бегает взглядом по моему лицу, голос просящий, вид подавленный. – Не разговаривай со мной как с чужим!

– Иного ты не заслуживаешь, – отвечаю ледяным тоном. – Радуйся, что я с тобой вообще разговариваю, а не закрыла дверь перед твоим носом.

– Давай зайдем внутрь дома, – просит, но я мотаю головой.

– Нет, Филипп, никуда мы заходить не будем, – складываю руки на груди, принимая воинственную позу, – говори, что хотел, только быстро. Я спешу!

– Черт, Катя! – ерошит пятерней волосы, нервно дергаясь, он как на энергетике или еще на каком допинге. – Ты знала, что задумал отец?

Изгибаю бровь, прищуриваясь. Вот оно что…

– Так вот что ты хотел выяснить? – тяну с удовлетворением. – Не сговорилась ли я с твоим отцом за твоей спиной.

– Ты отлично знаешь, что дело не в этом! – вспыхивает, злобно хмуря брови.

– Ничего подобного я не знаю. Я вообще теперь во всем сомневаюсь, что связано с тобой. И не говори, что не давал повода, – заключаю мрачно.

– Это совсем другое!

– Ой ли?

– Если ты таким образом решила отомстить, не надо! Ты хочешь назло мне погубить компанию?

– Такого ты обо мне мнения?

– Я не то хотел сказать! Просто ты же неопытная! Разве ты разбираешься в бизнесе?

– У меня отличный учитель, – нарочито улыбаюсь. – Твой отец не оставил бы меня без поддержки. Мирослав уже ввел меня в курс дела.

– Знаю я, что и куда хочет ввести Васнецов! – Филипп ярится и сжимает кулаки, набычивается. – Меньше всего он думает о бизнесе! Он только и хочет, что залезть к тебе под юбку!

– Не суди по себе, Филипп! Не у всех мысли, как у тебя, ниже пояса, – презрительно кривлюсь. – Мирослав – профессионал. А я не такая и дура, чтобы не вникнуть в бизнес с его поддержкой и под контролем твоего отца.

– Но тебе же это не нужно! – снова пытается доказать. – Ты же это делаешь только зачем, чтобы мне насолить!

– Уверен? – поигрываю бровями. – Уверен, что вся моя жизнь крутится вокруг тебя? Ты всегда отличался завидным самомнением, Филипп. Оно-то тебя и подвело. Думал, всегда будешь жить на две семьи? А прокололся как раз на незнании женщин, – говорю назидательно и без жалости. – Ты недооценил свою Инну и недооцениваешь меня. Пойми – моя жизнь не крутилась вокруг тебя раньше, и тем более не крутится сейчас. Всё, баста!

– Катя! – он делает шаг ближе, а я и не думаю двигаться. – Не говори так! Я знаю, что наломал дров, но мы можем всё исправить. Мы можем поговорить, разобраться. Ради Леры, ради нашей семьи. Неужели вот так всё и кончится?

Качаю головой, улыбаюсь, но эта улыбка горькая.

– А как, Филипп, как? Неужели ты не понимаешь? Зачем ты мучаешь нас обоих? – С меня спадает бравада, и впервые я говорю без насмешки, презрения, издевки. Я говорю искренне, чтобы донести до него ту правду, которую он никак не хочет признавать: – Всё кончено, Филипп. Ты больше не коснешься меня, мы больше не вместе. Нас больше нет, семьи нет, наши отношения ты измарал во лжи, в грязи. И я больше не люблю тебя…

Произношу эти слова и понимаю, что сказала полную правду. Я не знаю, как это возможно. Вот ты любила человека всем сердцем, отдавала ему всю себя, верила ему… А он настолько сильно покалечил, что ты не можешь уже воспринимать его как прежде. Смотришь и видишь какого-то незнакомца, к которому ничего не чувствуешь. Может, я всё еще в шоке и он действует как анестезия. Кто знает.

Может, закончится ее действие – и я в полной мере познаю боль и страдание.

Но сейчас я ничего не чувствую. Пустота. Вакуум. Моя любовь умерла. Филипп ее уничтожил…

Он смотрит на меня не веря, а потом вдруг опускается на колени.

Господи! Озираюсь. Это же могут увидеть. Зачем этот цирк? Надо было всё же войти в дом.

– Филипп, встань! Что ты устроил?

– Ну прости меня, Кать! Не будь такой жестокой! Неужели я даже шанса не заслуживаю?! Да, я виноват! Но неужели мы просто возьмем и вот так всё зачеркнем?

– А кто зачеркнул? Ты!

– Мы можем начать сначала, – умоляет он, глядя снизу вверх.– Ради Леры.

– Ради Леры? Ты думаешь, что Лере нужно это? – устало качаю головой. – Ей нужен отец, который заботится только о ней, а не о своих двух семьях. Не тот, кто бегает между двумя домами и подвергает ее стрессу. Если ты печешься о Лере, лучше придумай, как ей объяснить то, что произошло! Я голову сломала!

– Кать, давай ей вместе объясним! Я же не отказываюсь!

– Нет, Филипп, мне от тебя ничего не надо. Да встань ты, господи боже! – вскрикиваю. – И уходи! Это всё не нужно, как ты не понимаешь? Твоя показуха ничего не исправит.

– Это не показуха! Черт, Катя, я жалею…

– Жалеешь, что попался, да? – смеюсь горько, окидывая его несмешливым взглядом. – Уясни себе, Филипп, ничего не поможет вернуть нашу семью. Если ты еще раз придешь, я не буду с тобой разговаривать. Это наш последний разговор.

– Ты не можешь так говорить… – зло цедит, глядя исподлобья. Вся поза сквозит страданием, отчаянием.

– О, нет, милый, – говорю с издевкой, ерничая, – очень даже могу. Уйди, иначе я сделаю так, что дочку ты не увидишь никогда. Я же могу и уехать из страны. И уверена, твой отец меня поддержит. Работать я могу и удаленно.

– Ты не посмеешь!

– Посмею, и еще как! Не надо ходить за мной. Уймись, Филипп, это конец.