Двойная жизнь мужа. Семья на стороне

Глава 15

Глава 15

Управлять автомобилем в моем состоянии рискованно, но мне ничего не остается, как завести мотор и отъехать от согнувшегося в три погибели Фила. Пока он не очнулся и не начал останавливать нас. Больше общаться я с ним не хочу.

Осторожно выворачиваю к дому, посматривая в зеркало заднего вида. В состоянии аффекта я даже не задумывалась о том, что дочка может услышать наш разговор с ее отцом. А теперь меня охватывает стыд. Она сидела на заднем сиденье и через стекло могла всё видеть и слышать.

Но, к счастью, мои опасения беспочвенны.

Лера сидит, уткнувшись в свои ладошки, она спряталась, зажмурила глаза, как будто боится страшного монстра.

Этот монстр – наша жуткая ссора с Филиппом, которой дочка стала свидетелем. И именно я та, кому придется успокоить ребенка и объяснить ей, что происходит. По мере сил объяснить. Я пока не представляю, как это сделать, какие слова подобрать, но я должна, обязана. Я ее мать, а отца у нее, по-видимому, уже и нет.

Чудовищные оскорбления Филиппа так и стоят у меня в ушах. Я ничего не понимаю, не понимаю, в чем он меня обвиняет, почему наше прошлое выглядит в его глазах таким искореженным.

Всё, что было между нами, извращено, изломано, перевернуто. Я была уверена, что у нас безоговорочная любовь, что у нас счастливая семья, что мы поддерживаем друг друга, особенно в сложные моменты, ведь я непросто переживала тот аборт.

Мне пришлось согласиться на прерывание беременности по медицинским показаниям, мне сказали, что плод нежизнеспособен, а оказалось, что муж обвиняет меня в этом.

Он думает, что я сделала аборт специально, намеренно, что я не хотела этого ребенка, что я убила нашего сына!

И получается, он обвиняет меня в том, что я спровоцировала его на измену! Браво, Балахчин! Твоей извращенной логике можно только позавидовать! Интересно, ты сам до этого додумался или мама подсказала?

Как бы там ни было, об этом думать я сейчас не могу, в первую очередь я должна разобраться с тем, как успокоить дочку. Как объяснить ей, что ей не нужно было ехать в этот дом, ей не нужно было сбегать. Что я очень переживала, волновалась, искала ее с собаками, собиралась звонить в полицию, хотела вытрясти душу из ее отца.

Но ничего из этого я не могу ей сказать! Потому что я должна быть спокойной, уравновешенной. Она не должна бояться, что я накричу на нее точно так же, как на ее отца. И должна быть островком спокойствия и безопасности для своей дочки, а шторм в душе должна унять.

Больше некому объяснить ей, что происходит. Кроме меня никто не может найти нужные слова, дать понять дочке, что для нее не изменится система координат. Она будет в порядке. Я всегда буду рядом, а то, что отец оказался предателем, на ней никак не отразится.

Так ли это?

Это же неправда. Конечно же, отразится. И сейчас, и в будущем. И конечно же,

моя маленькая девочка будет страдать. И мне сейчас придется обмануть ее, не сгущать краски, а, наоборот, приукрасить реальность.

В этом сейчас состоит моя самая главная миссия.

Притормаживаем возле нашего дома. Всё это время мы ехали в молчании, дочка у меня ничего не спрашивала, а я погрузилась в свои мысли. Хорошо еще, что на дороге не было много автомобилей, не представляю, как бы я добралась в иной ситуации.

Паркую машину возле дома, нет сил завозить ее в гараж, хочется побыстрее оказаться внутри дома. Отстегиваю Леру от кресла и беру ее за руку, мы идем внутрь. Малышка посматривает на меня и молчит, видимо, ждет, что я первая начну разговор, сама не решается.

Сперва мы делаем стандартные процедуры: умываемся, переодеваемся в домашнюю одежду, идем на кухню, чтобы поужинать. Хочу приготовить что-то легкое, напоить дочку чаем. В доме неестественно тихо, практически ни одного звука. Если бы дома был Филипп, он бы обязательно слушал музыку или разговаривал с кем-то по телефону, работал бы телевизор, а сейчас я даже не хочу включать его, не хочу никакого фона, мне хватает гомона мыслей в своей голове.

Накладываю дочке творог в тарелку, добавляю несколько кусочков фруктов, наливаю чай, этот ритуал помогает немного успокоиться, себе наливаю чай с лимоном, сажусь за стол напротив дочки, наблюдая, как она, опустив голову, медленно ковыряется ложкой в тарелке.

– Нужно обязательно поесть, Лерочка, – уговариваю ее, – творог полезный.

Говорю, в сущности, ерунду. Но это помогает мне отвлечься. Психологи говорят, что в катастрофической ситуации всегда нужен якорь. Домашний быт как раз и есть мой якорь. А я должна стать якорем для своей дочки, поэтому демонстрирую ей полное спокойствие и следую обычному распорядку дня.

Скоро ей нужно будет спать, вот на этом и стоим.

– Папа же не придет, мама, да? – спрашивает она и наконец смотрит на меня, глаза полны слез, и меня охватывает отчаяние, хочется обнять и утешить несчастную малышку.

Ничего не помогло. Я не смогла ее отвлечь от самого главного, да и странно было на это надеяться. Правда предстает передо мной в уродливом обличье. Та, которую уже нельзя отрицать. Папа уже не придет.

– Твой папа…

– Я знаю, что он не придет, вы очень сильно ругались, – хнычет она, – я испугалась…

– Извини, малышка, мы не должны были этого делать, – прошу у нее прощения, потому что никогда не считала зазорным извиниться перед ребенком, если не права.

Щеки начинает печь, так как я не знаю, как много она слышала и что она поняла из нашего разговора. Увидела ли, что я ударила Филиппа в ответ на его пощечину. Надеюсь, что нет. Думаю, что в этой ситуации я бы столкнулась с истерикой, а Лера ведет себя вполне спокойно, просто очень расстроена.

– Давай обсудим то, что сегодня случилось. Ты не должна была прятаться от меня в папиной машине, – говорю размеренно, опасаясь напугать ее. Не дай бог, она подумает, что я на нее злюсь. – Почему ты это сделала?

– Я просто боялась, что папочка уедет и не вернется. Вы так сильно ругались, что я решила спрятаться, а потом выйти. Потом папа сел за руль и поехал, я испугалась, что он будет ругаться, и просто сидела и молчала.

Вздыхаю, слушая ее рассказ, который не расходится со словами Филиппа. Меня охватывает легкое облегчение, все-таки он ее не похитил, он мне не соврал. Хотя это как мертвому припарка в ситуации с Филиппом.

– Я на тебя не злюсь, а мы не должны были ругаться, зная, что ты рядом. Но ты всё равно больше так не делай. Ты могла попасть в беду. Ты же это понимаешь?

– Да, мамочка. Я поняла. Я не должна была прятаться в машине, – проговаривает еще раз то, что я ей внушила.

– Да, ты не должна была убегать от меня, тебе нечего бояться, тебя никто не накажет, никто не будет тебя ругать, ты вообще ни при чем в этой ситуации. Это только между мной и твоим папой.

– А как же Саша? Он же мой братик, да? Почему папа никогда про него не рассказывал?

Хороший вопрос на самом деле. Я вздыхаю и пересаживаюсь к дочке поближе, беру ее руку и глажу маленькие пальчики.

– Твой папа плохо поступил. Он должен был рассказать мне, что у него появился сын.

– И тогда бы ты на него не злилась? – спрашивает бесхитростно, быстро моргая.

– Нет, малышка, я бы всё равно злилась. Это очень плохой поступок.

– Поэтому папа и не рассказывал? Боялся, что ты будешь злиться?

– Верно. Но так он сделал еще хуже, ведь Саша появился, его не получилось бы долго прятать, – объясняю.

– Значит, папа плохой? – хмурится дочка, и я не знаю, что на это ответить.

Даю себе мгновение, чтобы подумать, но дочка нетерпеливо продолжает разговор.

– А что теперь будет, мама? – спрашивает, и ее нижняя губа дрожит.

Прикрываю глаза, не зная, как маленькому ребенку объяснить всю эту сложную ситуацию, в которой я и сама потеряла все ориентиры. И понимаю, что я не смогу подобрать нужных слов, она просто должна усвоить, что наша ситуация ненормальная, из ряда вон, она означает полный конец наших отношений с Филиппом.

– Когда ты вырастешь, я постараюсь объяснить тебе, что случилось. Ты поймешь лучше.

– Вырасту? Это еще не скоро будет! Я хочу сейчас. Мама, объясни, – насупившись, требует дочка, – я пойму. Я уже не маленькая.

– Ладно, я попробую. Когда мы поженились с папой, мы сначала сделали это в ЗАГСе, а потом пошли в церковь, еще раз скрепили наши отношения. Мы обещали друг другу честность. Клялись. Знаешь, что такое клятва?

– Клятва? Это очень сильное обещание, мамочка. Я знаю, я в мультике видела. Если нарушишь клятву, будет очень-очень плохо. Ты умрешь! Папочка умрет? – она всхлипывает и начинает кусать губы, крупные слезы катятся по щекам.

О господи, кажется, я еще хуже сделала.

Тут же их вытираю, с болью в сердце понимая, как сложно продолжать этот разговор, снова проклинаю Филиппа, из-за которого моя девочка страдает.

– Нет, с твоим папой всё будет очень хорошо. Он молодой и здоровый. Эту клятву он давал мне, и он ее нарушил, поэтому я не могу его простить. Это означает, что больше мы не будем жить вместе. Больше не будем мужем и женой. Но мы останемся твоими мамой и папой. Мы будем жить с тобой в этом доме, для тебя ничего не изменится. А папа будет жить в другом месте.

– Он будет жить с моим братиком?

Меньше всего мне хочется отвечать на этот вопрос, но я говорю правду:

– Я не знаю.

– А мы можем забрать Сашу к нам?

– Нет, мы не можем забрать другого мальчика от его мамы, и другая мама тоже не может забрать тебя к себе. Так никто не делает. Тебе что-то про это папа сказал? Что он хочет забрать Сашу к нам?

Я настороженно наблюдаю за дочерью и замечаю, как она отводит взгляд и мнется. Что-то в этом не так.

– Нет, мама, папа ничего не говорил, мы быстро побежали в тот дом, потому что папа подумал, что Саше плохо. Но с ним всё было в порядке, я перед ним извинилась за то, что накричала в саду. Хорошие девочки так себя не ведут.

Последняя фраза мне категорически не нравится. Хорошие девочки… Я всю жизнь была хорошей девочкой, вот только зачем и чем это обернулось? Я получила в ответ лишь плевок в душу.

– С чего ты взяла, что тебе обязательно нужно быть хорошей девочкой, Лера? Если тебе грустно, нужно грустить, а не улыбаться и скрывать свои эмоции. Если не хочется с кем-то дружить, то никто тебя не заставляет.

Дочка хмурится, а я вдруг понимаю, что всё это она взяла не с потолка, но боюсь пережать и спугнуть ее. И без того знаю, откуда растут ноги. Даже здесь свекровь успела подгадить.

– Ты злишься на Сашу, солнышко?

– Да, – тихо отвечает она, но глаз не поднимает. – Я услышала вас с папой. Папа хочет, чтобы Саша жил с нами, тогда он останется в семье. А если я буду груба с ним, папа уйдет к ним. Я с той злой тетей жить не хочу!

Я наконец начинаю понимать причины, побудившие ее извиняться перед тем мальчиком, ради которого Фил перевернул всю нашу жизнь, и мне становится жаль нас с дочкой обеих. Вот только если я готова вычеркнуть мужа из своей жизни, то для дочки его уход из семьи – серьезный удар.

– Никто тебя не заберет, солнышко. Как и Сашу от его матери. Папа пошутил.

– Только я не понимаю, у нас разные мамы, но папа один? – дочка успокаивается и непонимающе хмурит бровки.

С грустью глажу ее по голове.

– Да, папа один, а мама у него тетя Инна, и они останутся жить вместе. Его никто забирать не будет. Он очень расстроится, если забрать его у мамы. Все дети должны быть с мамами.

– А папы могут быть отдельно от детей, да? – делает вывод. – В нашей группе у одной девочки нет папы, и ее все обижают! Меня тоже будут обижать?

– Так нельзя делать. Надеюсь, ты не обижала эту девочку? Только нехорошие дети так делают.

– Нет, мамочка, я не обижала. Я даже подарила ей куклу! Она такая несчастная была, и мама у нее тоже несчастная. Ты тоже будешь несчастная?

– Нет, конечно же, нет. Как я могу быть несчастной, когда у меня такая славная умная девочка? – тянусь к Лере и обнимаю ее, сердце щемит, сама чуть не плачу, этот разговор выматывает меня. – Ты, наверное, устала, пойдем спать.

– Я не хочу спать, мама, можно я поиграю в планшет?

– Конечно. Пойдем, – встаю, беру дочку за руку. Обнимаю ее, мы идем в спальню, где я укладываю ее в кровать. Заботливо поправляю одеяло.

– Мама, а папа только тебе давал клятву? – спрашивает тихонько.

– В смысле? Что ты имеешь в виду?

– Когда я родилась, разве он не дал клятву заботиться обо мне и любить? Я хочу, чтобы папа пришел, – тоскливо тянет, перебирая пальцами по краю одеяла с медвежатами. – Пусть бросит Инну и Сашу и вернется к нам! Или он любит их больше? Почему он с ними, а не с нами?

Я не знаю, как объяснить дочери наш развод так, чтобы она не чувствовала себя обиженной и опустошенной, но ничего не могу придумать.

– Папа тебя любит, Лера, ты ведь его принцесса.

Я бы могла сказать, что он не будет с Инной и Сашей, но не знаю, как поведет себя Фил после развода. Врать дочери не хочу.

В этот момент телефон разрывается от звонков с незнакомого номера, и я принимаю вызов, чтобы получить отсрочку перед новыми вопросами дочери. Но не знала, что отсрочка будет долгой.

– Балахчина Екатерина Викторовна? Вас беспокоит лейтенант Трифонов. По поводу вашего мужа, Филиппа Родионовича Балахчина.

– Да, это я. Что случилось?

Я чертыхаюсь, злясь на Фила, что, даже находясь вдали, он умудряется портить мне жизнь.