Двойная жизнь мужа. Семья на стороне

Глава 13

Стою посреди чужой гостиной, наблюдая за творящейся вакханалией. Это настоящий театр абсурда! Лера дергает меня за руку, Инна верещит как кошка, требует внимания моего мужа, Саша противно ноет и канючит, Филипп увещевает выслушать его.

Все что-то пытаются сказать, а я не улавливаю смысла.

Голоса, взрослые и детские, сливаются воедино, создавая какофонию звуков, от которой трещит и разрывается моя голова!

У меня вот-вот мозг лопнет! Мой бедный-несчастный мозг уже трещит по швам. Сердце стучит с такой силой, что, кажется, все вокруг слышат его шумный стук. Напряжение нарастает, как снежный ком, паника накатывает, как волна, и единственное, чего мне хочется, так это бежать, бежать отсюда вместе с дочкой.

Я же приехала ее забрать, лишь ради этого, а не для того, чтобы видеть счастливое семейство моего мужа, которое он годами от меня прятал.

Не хочу его слушать, видеть не хочу, мне бы только собраться с силами и выйти за порог дома. Этого ненавистного чужого дома, который мой муж любезно предоставил Инне и Саше. Представляю, как он выбирал его, как они заселялись, как он принес сюда свои личные вещи.

Боже мой, ведь я ни о чем не догадывалась, но Инна…

Она же знала, что Филипп женат на мне, что он чужой муж, что у него семья. А ей всё равно было? Так низко себя ценит? Или он убеждал себя, что мы с ним как соседи живем? Так ведь говорит среднестатистический муж, уверяя любовницу подождать еще немного, еще чуть-чуть.

“Мы с ней чужие, даже не спим вместе, мы скоро разведемся, а потом я женюсь на тебе”…

А потом он ее целует, ласкает, они предаются разнузданным постельным играм…

Так ярко представляю эту сцену, что она меня отрезвляет, выводит из транса. И как будто выбралась на поверхность под толщей воды и глотнула порцию кислорода.

– Пойдем, Лера, – хватаю дочку за руку, волоком таща на выход, сердце обрывается оттого, что приходится быть жесткой и грубой. Но иначе нельзя.

– Мамочка, мы уходим? – гундосит дочка.

– Конечно мы уходим! – решительно гляжу в глаза Филиппа, который нервно крошит зубную эмаль, дергаясь между всеми нами.

И мне его даже не жаль сейчас! Он похож на загнанного оленя, за которым гонятся охотники. Мечется из стороны в сторону и не знает, куда податься.

– А папа? – умоляюще смотрит она то на меня, то на отца.

– А папа остается с Инной и Сашей, – заявляю во всеуслышание, с четко считываемым злорадством в голосе. – Теперь его дом здесь.

– Но мамочка…

– Лера, мы поговорим дома! Ты не должна была убегать! – дергаю ее за руку.

– Я пойду с вами, – снова собирается сопровождать нас Филипп. – Нам надо поговорить.

– Фил! – Инна опять визгливо требует к себе внимания, губы трясутся, в глазах страх, она не замечает, что ее сын надул губы и готов расплакаться. Ей лишь бы удержать Филиппа. Судя по виду, она собирается упасть на пол, схватить его за ногу и волочиться за ним в желании удержать.

– Мы потом поговорим, Инна! – рявкает он на нее, так что капилляры в глазах лопаются, а оба ребенка начинают плакать в унисон. – Занимайся сыном, черт тебя побери! И не беспокой меня по пустякам!

– Мой сын не пустяк!!! Я не пустяк!!! Не смей уходить! Если ты выйдешь за порог дома… – вопит она и тут же затыкается, потому что встречает его циничный взгляд.

– Что? Ты уйдешь? Тебе некуда идти, так что молчи в тряпочку!

Я уже не слушаю их пререкания, хватаю Леру на руки и прижимаю к себе.

Вон, скорее вон из этого вертепа. Господи, что это сейчас было? Я думала, не переживу того, что творилось в этом доме. Несусь к машине, Лерка обнимает ручками за шею и хнычет, все ее слезы, до самой крохотной слезинки, иглами вонзаются мне в душу. Моя маленькая, что же твой папа натворил?

Едва усаживаю дочку в автокресло, как Фил меня догоняет. Он резко хватает меня за руки, и в его глазах читается отчаяние, лицо искажено гневом.

– Мы должны поговорить, – уверяет в который раз, словно не понимает, что все разговоры теперь не имеют смысла. – Я поеду с вами.

– Не будет уже никаких разговоров, – уклоняясь от его попыток поймать меня, загораживаюсь руками. – Иди к Инне и Саше, они ждут тебя. Готовься к разводу и к разделу имущества. Жилье тебе подыскивать не надо. Могу даже оказать услугу и прислать сюда твои вещи.

– Не будь такой язвой, тебе не идет эта стервозность, – морщится, – будь благоразумной. Ничего страшного не произошло. Я имею в виду, сейчас, – поясняет, потому что видит, какими дикими глазами я на него смотрю. – Я Лерку не похищал! Она сама забралась в машину. Я не знал, что она едет на заднем сиденье.

– Ты должен был немедленно привезти ее домой! И даже если ты отвлекся на вызов скорой, – вспоминаю его путаные объяснения, – ты должен был брать трубку! Почему ты мне не отвечал? Ты представляешь, в каком я была состоянии? Так нельзя, Фил! Сначала ты угрожаешь, что заберешь у меня дочь, а потом она исчезает. Что я должна была подумать?

– Я бы ни за что не забрал ее! Я просто вспылил! И меня понесло, наговорил не того. Неужели ты меня считаешь такой сволочью?

– Я уже не знаю, кем тебя считать! Получается, ты пустозвон, Филипп. Бросаешься пустыми угрозами. И сволочь ты тоже первостатейная. Ты позволил своей законной дочери общаться с собственной любовницей и ее ребенком! Ты считаешь это нормальным? У Леры в голове всё перемешалось. Она же маленькая, она же не понимает, что ситуация из ряда вон выходящая. Она просто приехала к своему маленькому другу из детского сада и не понимает, что происходит. А объяснять придется мне.

– Давай вместе, любимая, давай подберем эти слова. Давай попытаемся найти выход, – снова тянется ко мне, умоляя глазами простить и выслушать.

Но я непреклонна. Решимость бурлит во мне, и я не сойду с выбранного пути.

– Какой выход? Ты что, смеешься, Филипп? Из этой ситуации нет выхода. Ты всё разрушил. Всё кончено, повторяю, никакого прощения. Иди к своей Инне и жди развод.

– Черт, Катя, какой развод? – он нервно дергает рукой и вплетает ее в шевелюру, чуть ли не вырывая себе волосы. – Сейчас не самое лучшее время для этого!

– В каком смысле? Что ты имеешь в виду?

Мне должно быть всё равно, о чем он говорит, но я слишком давно и хорошо его знаю, чтобы заметить, что дело отнюдь не в семье. Прямо сейчас он беспокоится о бизнесе, о работе, и именно поэтому так противится разводу.

Мне бы уйти, забрав дочь, и больше никогда не разговаривать с этим предателем, но я хочу услышать правду из его уст, чтобы не забывать, что для него важнее, чем собственная дочь, я уж не говорю о себе.

– Завтра утром с конференции возвращается отец, – мрачно произносит Фил. – Ты ведь знаешь, что никакого развода он не потерпит.

Отец Фила и правда – мужчина старой закалки, который придерживается традиционных правил. Не одобряет разводов, любовниц, влезающих в семьи, и мужчин, которые не держат своего слова. И хоть он в семье всегда был фигурой значимой, это не означает, что я буду плясать под дудку этого влиятельного человека.

За весь наш брак я видела его только по праздникам, так как всё его время занимает работа, но внучкой он интересуется исправно. Всегда поздравляет с праздниками и дарит подарки, причем сугубо лично. Даже переносит встречи ради семейных мероприятий, не оставляя сомнений, что семью ставит на первое место.

Именно это и заставило меня в свое время по-новому взглянуть на семью Филиппа и смириться с его активной мамашей, которая любит диктовать свои правила. Мне казалось, что с таким отцом у Фила просто нет и шанса стать другим человеком. Вот только жизнь, видимо, дала осечку, и яблоко упало уж слишком далеко от яблони.

– А ты что, маленький мальчик, так и не оторвавшийся от материнской юбки и зависящий от мнения отца? – хмыкаю я издевательски, хотя осознаю, что лукавлю.

Если бы я не знала Фила, так бы и подумала со стороны, но мы женаты с ним столько лет, что я успела убедиться, что хоть он и прислушивается к мнению родителей, уважая их, особенно отца, но имеет свою голову на плечах и доход. Работает, конечно, с отцом, всё-таки семейный бизнес, но пользуется таким же уважением благодаря своему уму и трудолюбию.

– Прекрати ерничать, Катя. Ты прекрасно знаешь, что это не так. Во-первых, я не дам тебе развод, даже не мечтай. Но, если так тебе будет легче, дам тебе время остыть, а потом мы поговорим. Во-вторых, ты знаешь позицию моего отца. Личное не должно влиять на бизнес. У нас намечаются переговоры с японцами, которые ценят брачные узы. Узнай они о скандале внутри нашей семьи, договор будет под угрозой.

– Так вот почему ты против развода, – усмехаюсь я, чувствуя, как от обиды и разочарования щиплет глаза. – Я уж было подумала, что ты что-то ко мне чувствуешь.

Сказать “любишь” у меня язык не поворачивается. Слишком неприятно. До хрипоты в горле и омерзения от увиденного в доме. Он выскочил следом за мной в той самой домашней одежде, которая первой бросилась мне в глаза. Словно издевательство надо мной и моим браком, который разваливается на части, не склеить.

– Я против развода, потому что ты моя жена, а я твой муж, Катя. Мы венчаны в церкви, если ты помнишь.

– Но говоришь при этом, что разводу сейчас не время. Что это, если не попытка извлечь даже из этой ситуации выгоду? О репутации, о которой так сильно печется вся твоя семейка, тебе надо было до того, как ты сунул свой стручок в эту стерлядь. Именно в тот день наш брак и был разрушен, пусть я и узнала об этом слишком поздно. И не смей затыкать мне рот в страхе, что о тебе и твоих родителях будут судачить. Знай, что мне всё равно! Плевать! Фиолетово!

– Дело не в слухах и репутации, Катя, – цедит сквозь зубы Фил, но держит себя в руках и не подходит слишком близко, иначе я бы просто не сдержалась и кинулась на него с кулаками, что он, видимо, прекрасно чувствует. – Я отвечаю за своих сотрудников, имею обязательства перед клиентами. От меня зависит судьба не просто предприятия, а тысяч людей, которые могут остаться без работы, если сделка сорвется. А она не состоится, если они узнают, что я не смог сохранить даже собственный брак.

– Нет, Фил, ошибаешься, – качаю я головой и дергаю губой. – Сделка не состоится не поэтому. А из-за тебя, это ведь ты завел себе любовницу и вторую семью. Так что всё это только твоя вина и ничья больше. А я в эти игры играть не буду, даже не думай, что игра с чувством вины сработает, и я утихну. Я буду делать всё, что собиралась, и ни ты, ни твой отец меня не остановят! Спасибо провидению, что я хотя бы не беременна. Еще не хватало родить от тебя и остаться с младенцем на руках!

Меня несет на поворотах, я уже не контролирую себя.

Нет, я рада, что на свет появилась моя крошка Лера, и никогда об этом не жалела и не жалею, но в последнее время задумывалась о том, чтобы родить второго, уже мальчика. Несмотря на несколько попыток, ничего не выходило, и я старалась убедить себя, что всему свое время. Старалась не винить себя, не думать, что это моя вина и проблема во мне и моем организме. Как тогда…

Вот только мой организм знал всё гораздо лучше меня.

Нельзя мне было беременеть от Фила. Он давно завел себе другую женщину, которая прекрасно справляется с деторождением.

– Закрой рот, Катя, пока я не вышел из себя! Думай, что говоришь! – рычит Фил, явно задетый за живое, но я пока не осознаю, что сегодня его гнев выходит за пределы дозволенного.

– А ты не указывай мне! Ты мне отныне никто! Так, будущий бывший, ни больше, ни меньше! А ты оставайся со своей подстилкой, и пусть она тут плодит тебе наследничков! – кричу я в ненависти, чувствуя, как меня распирает обида. – Хотя что это я, она ведь уже родила, так что добилась своего и ей больше нет нужды рожать, наверняка уже тьму абортов сделала что до тебя, что после. Даже мать из нее никудышная, так что счастливо оставаться!

Я хочу оскорбить эту Инну и Фила, но сказанное не приносит мне ни удовольствия, ни успокоения. А когда я хочу уже сесть в машину и уехать, чтобы больше не видеть мерзкую рожу Фила, щеку вдруг резко обжигает болью.

– Не тебе говорить про аборты, Катя!