Двойная жизнь мужа. Семья на стороне

Глава 6

Глава 6

Настроение такое, что хочется спустить на свекровь всех собак, но я стискиваю зубы и елейно улыбаюсь. Ругаться еще и со свекровью нет сил. Холодный, вежливый разговор – то, на что я рассчитываю.

– Я не знала, что Филипп дал вам ключ.

– Что ты заладила: ключ, ключ? Не о том сейчас нужно думать, Екатерина! Ты мне лучше скажи, зачем устроила скандал в детском саду?

– Откуда вы знаете?!

– Я? Откуда я знаю? Да все уже знают! Родион летит с конференции, а я – прямо с благотворительного аукциона сразу к вам поехала. Между прочим, он был испорчен благодаря скандалу! Узнать новости для посетителей стало интереснее, чем сам аукцион!

Свекровь тяжело опускается на диван. Становится понятным, почему она такая нарядная. Хотя Анфиса всегда выглядит идеально, но сегодня она в модном приталенном платье изумрудного цвета, которое идет к ее темно-рыжим, залаченным в высокую прическу волосам.

И правда, что-то она говорила про аукцион, который готовила полгода. Жить не может без светской чепухи.

Правду говорят, что наш коттеджный поселок хоть и не мал, но сплетни в нем разносятся со скоростью звука. Не успели мы с дочкой вернуться домой, как свекровь бросила все свои дела и примчалась следом.

Лера приглашала и ее на утренник, но ее пригласили на очередное мероприятие, так что выбор она сделала не в пользу своей внучки.

Когда я только вышла замуж за Фила, он был в ссоре с отцом, так что отношения с ними долгое время не поддерживал. А когда познакомил нас, все мои мечты о большой и дружной семье пришлось похоронить и навсегда о них забыть.

Нет, с виду семья Балахчиных – образцово-показательная ячейка общества: состоятельные, со связями, приличные и усердно поддерживающие репутацию на людях. Вот только это всё красивый фасад, и за ним нет ничего, кроме масок, которые они носят.

Так что для Анфисы Вениаминовны внучка не любимый член семьи, а просто игрушка, которой можно похвастаться на очередном приеме или бизнес-встрече.

Я совсем не удивилась, когда она снова отказалась от приглашения прийти на утренник Леры.

Вот и сейчас она пришла не для того, чтобы поддержать нас или выбрать чью-то сторону в конфликте, попробовать нас помирить, на крайний случай.

Нет. Всё, что ее интересует – это репутация семьи среди остальных богачей.

Как и любая женщина из ее окружения, она любит светские сплетни, но не тогда, когда это касается ее семьи.

Мне так горько оттого, что нас с дочерью окружают настолько циничные люди, для которых верность и любовь – пустой звук, что я какое-то время молчу.

Прихожу в себя от вопиющей наглости Анфисы Вениаминовны.

– Я закурю? – спрашивает она для проформы, а сама уже достает тонкую сигарету и зажигалку.

– Анфиса Вениаминовна, может, лучше чаю? – морщусь.

Не приветствую ее эту привычку, ведь это мало того, что вредно для ее здоровья, так и опасно для меня и дочки. Как-никак, пассивное курение даже вреднее, чем активное.

– Тебя серьезно сейчас волнует запах сигарет? – усмехается свекровь, дымя в сторону. – Они ментоловые, ничего страшного. Детей тут нет. Лера наверху?

Я киваю. Удивляюсь, что она вообще о ней вспомнила.

– Она в своей комнате.

Всё во мне восстает против того, чтобы она шла наверх и встречалась с дочкой, но мои предположения оказываются в корне неверными. Это был дежурный вопрос, ответ на который ее интересовал мало. Она продолжает дымить, держа тонкую сигарету двумя пальцами, и закидывает ногу на ногу. Пожалуй, последнее – это единственное, что она позволяет себе делать из недопустимого по этикету леди.

– Вот и славно. Или, может, ты беременна? – с интересом спрашивает она и бросает взгляд на мой живот, и я невольно кладу руки на него. Мотаю головой.

Вдруг с ужасом представляю, что в подобной ужасной ситуации всё могло оказаться еще хуже. Ведь я и правда могла быть беременной, а это бы значительно усложнило бы мне жизнь.

– Нет.

– Зря. Тогда всё было бы гораздо проще.

Она с прищуром разглядывает меня, словно пытается понять ход моих мыслей, и я знаю этот ее прием не понаслышке. Заставляет собеседника нервничать, чтобы тот прокололся и выложил все свои планы ей на блюдечке.

Если в начале нашего с Филом брака я и правда беспокоилась из-за ее загадочности и слишком много говорила, пытаясь ее разговорить, то позже осознала, что так она вытянула из меня всё, что хотела: слабости, страхи, которые умело использовала, чтобы контролировать меня, а сама оставалась для меня долгое время тайной.

Не сразу я поняла, что она настоящая рублевская светская львица, которая любит власть, особенно над своей семьей. И я оказалась первой женщиной в роду, которая стояла ниже ее по иерархии, так что она тонко и умело воспользовалась в свое время моей наивностью.

Вот только не учла, что, наблюдая за ней, я буду учиться и со временем займу подобающее место в обществе, и ее покровительство мне будет уже не нужно. Она до сих пор этого не осознает, иначе бы не пришла так нагло ко мне в дом и не стала бы добиваться своего.

– Вы серьезно? – спрашиваю я, не веря, что она и правда считает, что беременность решила бы все проблемы.

– А что такого? В войне все средства хороши, и у тебя мог бы быть численный перевес.

– Подождите, о чем вы вообще говорите?

Я прекрасно ее слышу, слух у меня в порядке, но даже от нее я не ожидала подобной циничности, оттого неверяще качаю головой.

– Как о чем, милочка? – фыркает она, подтверждая, что деликатность ей чужда. – Понимаю, ты не рада открывшейся правде, но можно же сделать вид, что ничего не изменилось?

Выражение лица у нее до того спокойное и уверенное, что не оставляет сомнений, что измену мужа она не считает чем-то значительным и обидным.

– Ничего не изменилось?!

– Мне не нужен суфлер, зачем ты за мной повторяешь? Веди себя по-взрослому, деточка.

Она дергает верхней губой, демонстрируя презрение. Всегда не устает повторять мне, что плебейские повадки из меня выбить ей не удалось. Вот только то, что для нее и ее окружения неподобающе – то для обычного человека в чести. Любовь. Забота. Верность. Сочувствие. Настоящее, не мнимое.

– Вести себя по-взрослому – это сделать вид, что ничего не было, и замести сор из избы под ковер?! – рычу я, чувствуя, что она начинает выводить меня из себя. Она до того заморочена репутацией семьи, что готова закрыть глаза, кажется, даже на убийство, если бы таковое случилось.

– Не надо кричать, у меня и так мигрень! – морщится она – Лучше бы предложила таблетку свекрови. Я тебе помочь хочу.

– Чем вы можете мне помочь? Добить меня ногами?

Раньше я не позволяла себе прямых грубостей в лицо, но сегодняшний день – предел моего терпения.

– Фи, как ты выражаешься некультурно. Советом, чем же еще? Ты, надеюсь, понимаешь, что я на вашей стороне?

– Вашей – это чьей?

– Тебя и моего сына, Катя, а как иначе? Ты – законная жена. Какие-то там приживалки меня не интересуют, – пренебрежительно машет она рукой, морщась.

Несмотря на то, что любовница ее сына ей не нравится, это не доставляет мне удовольствия. По ее виду я понимаю, что для нее случившееся новостью не является. Для нее это обыденность и рутина.

– Вы что, знали об Инне и Саше?

– Я всё знаю, учти это, Катя, от меня ничего не скроешь. Ты думала, я не знаю, что ты сделала аборт?

Она смотрит на меня насмешливо, дает понять, что знает тайны и мои, и мужа, и умело может ими воспользоваться. Я замираю, чувствуя, как потеют ладони, и продолжаю разговор.

– Что?

– Ты слышала. Я в курсе, что до Леры ты сделала аборт. Жалеешь теперь, да? Сейчас у тебя мог бы быть сын, а так Филиппу пришлось сделать его на стороне. Хорошо, что та женщина слишком поздно к нему пришла и не успела сделать аборт. Сейчас бы у нас не было внука.

От ее голоса и слов у меня кружится голова, и я присаживаюсь на подлокотник кресла, чтобы хоть немного прийти в себя. Не сразу задаю главный вопрос, который меня интересует. Чувство, что нахожусь в параллельной реальности, где о двойной жизни моего мужа знают все, кроме меня. Я-то считала, что он обманул всех, а сам сбежал со второй семьей, когда вскрылась правда. А оказывается, что его мать знает всё с самого начала.

– Так вы его и внуком считаете?

Я посмеиваюсь, однако мне вовсе не весело. Это, скорее, признак отчаяния, вылившийся в мини-истерику.

– Ну не надо истерик, Катя, я не для этого сюда пришла. Да, я знаю о Саше и Инне. Я же уже сказала, что я всё обо всех знаю. Не думай, что ты такая умная и единственная со связями. Я в этом обществе кручусь подольше тебя, у меня везде глаза и уши. Помни об этом.

Я стискиваю челюсти, так как ее намек на то, что она всё контролирует и не даст мне наделать глупостей, вкупе с тем, что она так просто говорит о второй семье Фила, будто это не стоит внимания, выводит меня из себя.

– Это не просто Саша и Инна! Это вторая семья Филиппа, которую вы, оказывается, покрывали! – чуть ли не кричу я, сжимая кулаки.

– Что значит покрывала? Да, мой сын откровенно рассказал мне о том, что у него родился сын, и мы все решили, что лучше мальчику жить с мамой, а тебе – ничего не знать.

От услышанного давит в висках, и я не сразу выдавливаю из себя хоть какой-то ответ. Всё, на что меня хватает.

– Это подло.

– Считаешь меня подлой? А как же твое решение сделать аборт втайне от моего сына?

Свекровь не привыкла выступать в роли обвиняемой и потому сразу же нападает на меня, пытаясь выставить виноватой, и это злит сильнее, чем тот факт, что она нагло ворвалась в дом. Не подумала даже, в настроении ли я вообще с ней говорить. Не спросила даже, как себя чувствует внучка. Ей наплевать на нас и наши эмоции. Всё, что ее волнует – собственная правота и репутация.

Если раньше я глотала обиды, не желая ссориться с родителями Фила, чтобы не обострять обстановку в семье, то сейчас молчать не собиралась.

– Как вы смеете… Вы ничего не знаете. Я сделала аборт по медицинским показаниям! Но это не ваше дело!

– Да? А сын мне сказал иначе. Он был так расстроен. Иначе бы и не спутался с той женщиной. Он просто был очень расстроен, когда она подвернулась ему. Тяжело переживал твой аборт.

– Вы вообще себя слышите?

– Да, у меня отличный слух, а что? Свою дерзость оставь своим родителям, а со мной так разговаривать не надо, деточка.

Я не удивлена, что Анфиса Вениаминовна выгораживает сына, оправдывая его и в своих, и в моих глазах. Она сделает всё, чтобы добиться своего. Даже заключит сделку с дьяволом, если понадобится.

Но кто сказал, что теперь я должна подчиняться ей и учитывать ее мнение?

Раз Фил предал меня, а вся его семья поддерживает его в этой лжи и даже участвовала в сокрытии плода измены, то мне стоит раз и навсегда уяснить и никогда не забывать, что этим людям нет никакого дела до нашего с дочкой счастья. И держать их от себя как можно дальше.

Что ж. Пора показать когти и клыки, чтобы свекровь не забывала, что я ей не псина, которой она может помыкать. Не та невестка, которая будет проглатывать измену мужа и прыгать перед свекровью на задних лапках.

– Я вам не деточка и не милочка, Анфиса Вениаминовна. Вы покрывали своего сына, как это ни назовите! Оправдываете его измену, лезете в нашу жизнь! Впрочем, ничего из этого меня не волнует, потому что я скоро подам на развод и буду избавлена от общения с вами!

Не описать то облегчение, которое накрывает меня, когда я ставлю ее на место. Давно мечтала перестать общаться с ней мягко, а наконец дать отпор, и это будто разбивает все барьеры, которые я когда-то возвела, чтобы не выходить за них.

– А вот этого не нужно, Екатерина. Не руби с плеча. Ты готова разрушить семью?

– Ваш сын всё разрушил!

– У тебя плохая жизнь? Твоя дочь страдает? Мой сын – идеальный муж и отец. Той семье он уделяет крохи внимания, так что ты даже ничего не замечала. Пусть всё так и остается.

Она упорствует, никак не желая понять, что на этом наш брак с ее сыном закончен. Баста!

– Инне недостаточно тех крох! Пусть забирает себе Филиппа. Он нам с Лерой не нужен!

– Не дури, Екатерина. Кто ты, а кто Филипп. Разные весовые категории. И не забывай, что за его спиной стоим мы, его родители, не последние люди в городе. А кто стоит за тобой, невестка?

Она не гнушается угрозой, и пока я перевариваю, достает из пачки вторую сигарету. Нагло дымит, и это становится последней каплей моего терпения. Видит бог, я пыталась быть с ней вежливой.

– Хватит курить в моем доме! Пошли вон!

Я подлетаю и с большим удовольствием выбиваю у нее из пальцев злосчастную сигарету, а она так шокирована, что не двигается и сидит с открытым ртом.