Двойная жизнь мужа. Семья на стороне

Глава 14

Глава 14

– Не тебе говорить про аборты, Катя!

Я слышу обвинения Фила как сквозь вату. Из-за хлесткой пощечины голова дергается, а в ушах звон. Мне не верится, что тот, кто никогда не поднимал на меня руку, пошел против своих принципов и отвесил мне пощечину.

Сердце колотится, руки дрожат, но я продолжаю в ступоре стоять на месте, хотя всё, что мне нужно сейчас делать – это бежать, чтобы больше никогда не оглядываться.

Своим выпадом Фил ставит окончательную точку в наших отношениях. Если до этого у него были шансы на то, что я не стану позорить его и его семью на всю Ивановскую, то теперь я отчетливо понимаю, что мы по разные стороны баррикад, и я сделаю всё, чтобы не просто развестись с ним, но и не дать уйти сухим из воды.

– Зря ты это сделал, Фил, – глухо говорю я, наконец, приходя в себя, и медленно поднимаю голову.

Наши взгляды с мужем встречаются, и если сначала я вижу в его глазах шок от содеянного, то он быстро сменяется напряженным гневом. Он считает себя правым, даже кулаки стискивает, словно готов снова отвесить мне пощечину. Вот только в этот раз я готова и насторожена. Не собираюсь подставлять вторую щеку и доставлять тем самым удовольствие Инне, которая выбежала следом за нами и стоит немного поодаль и всё видит.

Фил не просто ударил меня. Нет. Он унизил меня перед своей любовницей и всем присутствующим дал понять, что я для него никто и ничего не значу, не имею веса. А раз так, то и разговор между нами будет короткий и бескомпромиссный.

Мне хочется ударить его в ответ, но я всегда отличалась тем, что обладала чувством самосохранения. Мы оба сейчас раздражены и в бешенстве, но в отличие от Фила я не обладаю такой же физической силой, а значит, не смогу воздать ему по заслугам, как он того заслуживает.

– Ты сама виновата! Я бы не ударил тебя, но ты перешла черту! Ты меня спровоцировала! – произносит Фил, но цедит слова сквозь зубы, словно вину признает, но продолжает при этом злиться. Не на себя, а на меня, будто я сделала что-то предосудительное.

Я не сразу понимаю, в чем дело, а затем вспоминаю выпад свекрови, когда она кидалась на меня, как кобра. Обвиняла меня в том, что я сделала аборт не по медицинским показаниям. И что об этом ей сказал именно Фил.

– … тяжело переживал твой аборт, – слова свекрови эхом отдаются в моих мыслях, и я глубоко дышу, чтобы не усугубить ситуацию своим криком.

Напоминаю себе, что в машине сидит Лера. Благо, я закрыла ее, и она не сможет выйти, пока я говорю с Филом.

– Нет, Фил, это ты перешел черту, когда посмел меня ударить. Я не прощу тебе этого, так что забудь о том, что мы сможем поговорить с тобой. Больше нам говорить не о чем. Теперь всё будем решать только через адвокатов, так что советую позвонить своему, не терять времени. И только попробуй претендовать на Леру. Я тогда тебя уничтожу. И потеря контракта с японцами покажется тебе сказкой.

Я говорю уверенно, так как не бравирую, а точно знаю, как именно могу испортить жизнь Филу. Пусть я никогда не лезла в его бизнес и занималась домом и социальными контактами и нашей репутацией в обществе, но глупой не была, и в курсе всех его махинаций, о которых не подозревает налоговая.

Фил умен и считывает мой посыл, прищуривается, но молчит. Кидает мимолетный взгляд себе за спину, и я едва не хохочу. Спит с Инной, но не доверяет ей. Боится, что если узнает что-то секретное, то схватит его за бубенцы и будет дергать за них, чтобы добиться желаемого.

Инна – это не я, которая никогда не использовала свои знания о его делах против него же, как бы сильно мне ни хотелось добиться от него внимания к себе и дочери, к которой он даже на утренник не пришел.

Дура. Я настоящая дура.

Была хорошей примерной женой, которая поддерживала мужа, а в итоге проиграла какой-то потаскухе, которая не имеет никаких моральных принципов.

– И будь добр, угомони свою мать. Уж не знаю, что она делает, но пусть только посмеет мутить воду, и я мигом перестану быть хорошей послушной Катькой. Разворошу осиный улей, вывалив всё ваше грязное белье наружу. Вот потеха будет, – язвлю я, чувствуя удовлетворение.

Мне до зуда в теле хочется воплотить свои угрозы в жизнь, но я не могу поступать опрометчиво. Это мой козырь в борьбе против семьи Балахчиных.

– Тебе следует благодарить мою мать, что я не предъявил тебе много лет назад за то, что ты убила нашего ребенка, – цедит он сквозь зубы, снова поднимая тему аборта.

Я не хотела об этом говорить и в прошлый раз промолчала, но он никак не желает уняться. Не обращает внимания на мои угрозы.

– Не смей, Балахчин! Не смей переворачивать всё с ног на голову. Ты прекрасно знал, что аборт был по медицинским показаниям! У меня была замершая беременность, а это тебе не нехватка витаминов, кое-что гораздо серьезнее.

Я еле держусь, чтобы не начать истерить, ведь эта тема всегда была для меня болезненной. Моя боль. Моя агония. Мое отчаяние.

Вот только Филу всё равно, он ковыряет мои раны наждачкой, желая моих слез. Как же он жесток, переворачивая ситуацию с нашим первенцем, после потери которого я долго не могла забеременеть. Обвиняет меня, не обращая внимания, что я не виновата в том, что так вышло в прошлом.

– Хватит! – рычит в ответ Фил и хватает меня за плечо, толкая к машине и вынуждая опереться о нее спиной. – Хватит этой лжи, Катя! Хочешь разговора? Хочешь, чтобы я сказал то, что тебе не понравится?

– Меня от тебя тошнит!

– Потерпишь! Я же все эти годы терпел! – зло орет он, гневно вращая глазами, и не собирается меня отпускать.

Смотрит на меня так, будто готов убить, и едва сдерживает желание задушить меня голыми руками.

– Терпел? – сиплю я, чувствуя, как всё внутри меня переворачивается. Сжимается в клубок и замирает. Вся я как-то скукоживаюсь, не в силах даже физически оттолкнуть Фила.

– Терпел твою лживость, лицемерие, всё это вранье, – выплевывает он. – Любил тебя и закрывал глаза на то, что ты жестоко и без капли сомнений убила нашего ребенка, даже признаться мне в этом не смогла. Что, надеялась, что твое преступление никогда не всплывет наружу? Женщина, у которой ты чистилась, подруга матери, так что даже не смей больше врать и говорить плохое о моей матери. Если бы не она и ее уговоры тебя простить, я бы еще тогда выгнал тебя из дома!

Я начинаю понимать, откуда растут ноги. Свекровь настолько завралась, что даже не смогла сказать мне, что это она сама всё придумала, убедив Фила в том, что никаких медицинских показаний не было.

Я хохочу, чувствуя, как в сердце проникает холод, и никак не могу успокоиться.

– Ты даже не представляешь, как ты сейчас жалок, Фил. Поверил интриганке-матери, а теперь смеешь меня оскорблять и обвинять в детоубийстве. Когда я страдала от потери ребенка, которого хотела всей душой, ты в это время развлекался и крутил шашни с Инной. Твоя мать ведь не соврала, это с ней ты утешился, когда так переживал из-за моего аборта, да? Пока я ревела белугой ночами, ты недолго страдал. А я-то думала, ты как настоящий мужик переживаешь горе молча и утопаешь в работе и делах, чтобы пережить тот кошмар. Идиотка. Какая же я наивная идиотка, что поверила тебе. И знаешь, даже убеждать тебя не буду, что аборт был по медицинским показаниям. Это уже неважно. Ты сам своими руками разрушил всё то хорошее, что было между нами. И сам виноват, что остался у разбитого корыта. Счастливо оставаться со своей сердобольной мамашей! Но не советую ей доверять, так, на будущее предупреждаю. Более лживой твари я еще не встречала.

Я собираюсь с силами и пинаю Фила в причинное место, и пока он стонет, сажусь в машину и даю по газам. Лера на заднем сиденье испуганно молчит, но прямо сейчас у меня нет никаких сил даже успокоить ее. Для начала мне нужно успокоиться самой.

Но ни о каком спокойствии не может быть и речи, когда мне в голову вдруг приходит страшная догадка.

А были ли те самые медицинские показания?

Я ведь обследовалась только у Матвеевой, которая и сделала мне потом чистку.

Она подруга Анфисы Вениаминовны, а та вначале меня недолюбливала.

Неужели ее ненависть была настолько сильной, что она собственноручно отправила меня на аборт? Это ведь был ее внук…