Глубокие воды (СИ)

Глава 13. Адам

Её крик преследовал меня, пока я покидал комнату. С каждым шагом вниз по лестнице меня захлёстывала новая волна ярости. Мышцы горели от желания вернуться, схватить эту девчонку и встряхнуть до тех пор, пока в ней не проснётся хоть капля уважения. Я сжал кулаки, чувствуя, как ногти впиваются в ладони. Черт бы её побрал, эту сорвавшуюся с цепи девчонку!

Я пытался. Боже, как я пытался быть обходительным, понимающим дядей! Но от той Евы, которую я знал, от "мышки", которая тянулась ко мне с самого детства, словно ничего не осталось. Передо мной стояла другая Ева - бунтарка, вспыльчивая, дикая кошка, а не маленький домашний котёнок. И это детское прозвище теперь казалось мне ещё более нелепым и оскорбительным. Она словно нарочно пыталась пробудить во мне моих демонов, и, что самое паршивое, у неё это получалось. Я не знал, смогу ли я их сдерживать вообще.

Я помню её маленькой, трогательной, с огромными глазами, смотрящими на меня с восхищением. Помню, как она любила сидеть у меня на коленях, слушая мои сказки, как доверчиво засыпала у меня на руках. Где эта девочка? Что с ней стало?

Я покинул столовую, где так и не смог доесть этот чёртов борщ. Приказал прислуге убрать всё, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Сам же, как загнанный зверь, отправился в кабинет. Алкоголь - последнее, чего мне сейчас хотелось, но другого выхода я не видел.

Открыл шкаф, достал бутылку виски. Бурбон. Единственное, что сегодня хоть немного успокаивало. Налил себе щедрую порцию в стакан и отхлебнул. Крепкий вкус обжёг горло, и на мгновение я почувствовал облегчение. Кажется, хоть что-то в этом проклятом доме подчиняется мне.

Я смотрел в окно, на бушующий ливень. Словно сама природа разделила со мной мой гнев и отчаяние. Что мне делать с ней? Как достучаться до этого разъярённого ребёнка? Ведь она действительно ребёнок, потерявший родителей, и я, как последний идиот, не нашёл ничего лучше, чем обрушить на неё свой "заботливый" гнев.

Может, мне стоило сказать ей правду? Может, ей стоило знать, что решение об их похоронах было принято не для сохранения моей репутации, а чтобы оградить её от лишней боли? Чтобы, пока она была в больнице, ей не пришлось видеть их - бездыханных, изуродованных… Но разве это что-то изменит? Разве она поверит мне после всего, что произошло?

Правда в том, что я боюсь. Боюсь этой новой Евы, этой неприступной крепости, которую она воздвигла вокруг себя. Боюсь, что она никогда не сможет меня простить. Боюсь, что навсегда потерял ту маленькую девочку, которую когда-то так любил.

И, чёрт возьми, я боюсь, что я так и не смогу стать для неё тем, кем должен быть.

Внезапно, звонок телефона мерзко прорезал тишину. Я вздрогнул от неожиданности и повернулся к столу, где лежал мой телефон. На экране высвечивалось "Мать - Германия". Только её звонка сейчас не хватало. Я тяжело вздохнул, отхлебнул виски и задержал взгляд на экране. Я знал, что если не отвечу, она будет звонить снова и снова, пока не добьётся своего. С раздражением потянулся к телефону и принял вызов.

— Адам, дорогой! Как ты? — её голос, пропитанный фальшивой заботой, неприятно резал слух.

— В порядке, мам. Что-то случилось? — сухо ответил я, уже предчувствуя этот бессмысленный разговор.

— Я просто хотела узнать, как ты там. Как себя чувствует… эта девочка? Ты всё-таки решился взять её под опеку?

Я почувствовал, как закипает кровь.

— Да, забрал. Всё в порядке. Ева сейчас переживает не лучшие времена, как ты можешь себе представить.

— Ну да, конечно. Ты же всегда был такой… сердобольный. Только не делай глупостей, Адам. Я всегда говорила, что от этой девчонки одни проблемы. Никогда она мне не нравилась. Всегда была какая-то… скользкая, знаешь?

Я сжал телефон так сильно, что костяшки пальцев побелели.

— Мам, это всё? Я сейчас очень занят. Давай поговорим позже?

— Я просто волнуюсь за тебя, Адам! Ты же знаешь, я всегда хотела тебе только добра. Не позволяй этой соплячке манипулировать тобой. У неё, наверняка, одни корыстные цели…

— Правда? Корыстные цели? Ты сейчас серьёзно? — я не мог сдержать сарказма. — Ты уехала в Германию, когда мне было десять, погналась за лучшей жизнью, а теперь раздаёшь советы? Не думаю, что мне нужны твои комментарии о том, как воспитывать племянницу. Особенно от человека, который бросил собственного сына.

На другом конце повисла тишина. Я знал, что попал в точку. Она всегда ненавидела, когда я напоминал ей о прошлом.

— Ладно, делай, что хочешь. Но помни мои слова. С этой девочкой у тебя будут неприятности! — процедила она сквозь зубы и бросила трубку.

Чёртов звонок матери выбил из колеи напрочь. И без того паршивое настроение скатилось в кромешную бездну. Налил ещё виски, залпом осушил. Надо было отвлечься, иначе я действительно начну выть на луну, как побитый пёс. Работа. Вот что меня сейчас спасёт.

Я просидел в кабинете до самого вечера, разбирая завалы, оставшиеся после отъезда в отпуск. Телефон разрывался от звонков, требующих немедленного решения. "Золотая Лихорадка", казино на Кутузовском, требовало срочного вмешательства - какие-то проблемы с охраной, и, судя по обрывкам фраз, просочившимся в разговор, дело пахло серьёзными разборками.

В "Райской Птице" на Новом Арбате всплыли долги по аренде и назревал конфликт с владельцем помещения. А "Белый Тигр" на Тверской, моя самая проблемная головная боль, снова стал местом сбора сомнительных личностей.

Чёртовы клубы, чёртовы казино! В нормальных обстоятельствах я бы упивался властью, которую они мне дают, деньгами, которые льются рекой. Но сейчас каждый звонок, каждая проблема казались пыткой. Ведь все они - грязное наследство брата, расплата за его слабость. Именно из-за него, из-за его долгов перед этими… людьми, я вынужден содержать этот гадюшник, прикрывать их делишки, молча смотреть, как криминал разъедает мой бизнес. Я заплатил за его жизнь, за жизнь всей его семьи, отдав им часть себя, свою свободу. И теперь, когда я пытаюсь хоть как-то наладить свою жизнь, на меня обрушивается ещё одна проблема в виде осиротевшей племянницы.

Вспомнив о Еве, я поморщился. У неё-то долгов нет, но проблем от неё, кажется, не меньше.

К семи вечера я, наконец, вырвался из омута рабочих вопросов. Приказал накрыть на стол в малой столовой - ничего пафосного, лёгкий ужин, овощи, рыба. Не хотелось никаких официальных церемоний. Мне просто нужно было с ней поговорить.

Поднимаясь по лестнице, я пытался настроить себя на спокойный лад.

«Держи себя в руках, — твердил я себе. — Она ребёнок, она потеряла родителей, она напугана.»

Но с каждой ступенькой гнев подступал всё ближе.

Подойдя к её двери, я постучал. Тихо, осторожно. Ответа не последовало. Постучал снова, громче. Тишина. Сердце бешено заколотилось. Что-то было не так.

Осторожно повернув ручку, я приоткрыл дверь. И замер на пороге, словно получив удар под дых. Комната была превращена в руины. Осколки стекла, разорванные подушки, разбросанные книги, изорванные ткани… В хаосе, созданном своими руками, на полу лежала Ева. Спала.

Кровь ударила в голову. Ярость, которую я с таким трудом сдерживал весь день, вырвалась наружу. Неблагодарная девчонка! Я таскал её на себе, терпел её выходки, пытался быть понимающим, а она в ответ устроила этот погром!

Я с трудом дышал, стараясь унять дрожь. Хотелось схватить её, встряхнуть так, чтобы дурь вылетела из головы. Что она вообще себе возомнила? Думает, в детском доме ей будет легче? Она понятия не имеет, какой это жестокий мир, какие опасности подстерегают её на каждом шагу. Она совершенно не понимает, что я пытаюсь её защитить!

Физически хотелось сделать ей больно, поставить на место. Но я заставил себя сделать глубокий вдох, медленный выдох. Закрыл глаза, считая от десяти до одного. С трудом уняв ярость, я сделал шаг в комнату. Нужно было разбудить её, поговорить…спокойно поговорить. Хотя, честно говоря, в глубине души я понимал, что ни о каком спокойствии не может быть и речи.

Осторожно переступая через обломки, я двинулся к окну, где из груды разорванной ткани торчала её растрёпанная голова. Включил свет. Резкий луч полоснул по лицу, и она резко распахнула глаза. Они были красными, опухшими, полными ненависти. Взгляд, которым смотрят на злейшего врага.

Я сглотнул вязкую слюну.

— Что здесь происходит? — прозвучал мой ледяной голос. Я старался говорить ровно, но каждая буква, казалось, застревала в горле. — Что ты … натворила?

Она не ответила. Просто смотрела на меня в упор, с вызовом. Внутри поднималась волна ярости, такая дикая и первобытная, что я с трудом её сдерживал. Чертовка! После всего, что я сделал… После всего, что я пережил!

Наконец, она заговорила. Голос её дрожал, но в нём сквозила такая же неприкрытая злость, как и в её глазах.

— Это ты натворил. Ты! Ты довёл меня до этого.

Схватить. Вот что мне хотелось сделать. Схватить эту девчонку за плечи, встряхнуть, вытрясти из неё всю эту злобу и непонимание. Сказать ей, что она - последняя ниточка, связывающая меня с прошлым, что я не могу её потерять.

Но я стоял, как вкопанный, боясь пошевелиться. Боясь, что стоит мне только прикоснуться к ней, я сорвусь. Превращусь в того монстра, которым она меня, видимо, считает.

Она смотрела на меня исподлобья, словно ждала моей реакции. Она определённо наслаждалась тем, что выводит меня из себя. Знала, куда бить, по самым больным местам.

— Таких дерзких девчонок, как ты, — начал я, едва сдерживая дрожь в голосе, — не учат беречь вещи? Или ты думаешь, это всё из воздуха берётся? Это стоит денег, Ева.

Я намеренно выделил её имя, пытаясь напомнить ей, кто тут хозяин. Бесполезно.

Ухмылка искривила её губы.

— Меня не учили беречь твои деньги, — отрезала она.

Эта фраза стала последней каплей. Мои пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Внутри меня бушевал настоящий ураган. Безысходность, гнев, страх - всё перемешалось в один клубок. Я чувствовал, как все мои усилия, все попытки достучаться до неё летят в тартарары.

Ева провоцировала меня. Она намеренно давила на больное, пытаясь сломать меня. Пыталась доказать, что я такой же, как моя мать, как все те люди, которые когда-либо причиняли ей боль.