Глубокие воды (СИ)

Глава 60. Ева

Время тянулось мучительно медленно, и казалось, что с того дня, как я увидела эти две полоски, прошло не меньше двух вечностей. Я перестала считать дни, стараясь сосредоточиться на чем-то, кроме страха и ненависти, клокочущих во мне.

Лица моих тюремщиков, когда они приносили мне еду, стали какими-то особенно задумчивыми, почти умиротворёнными. В их взглядах сквозило самодовольное удовлетворение, будто они уже предвкушали победу, будто Адам даже не пытался нас найти. Неужели они настолько наивны, что верят, будто он слепо подчинится их грязным требованиям? Их самонадеянность граничила с откровенной глупостью. Но я молчала. Пусть думают, что хотят. Я не собираюсь давать им ни малейшего намёка на то, что у меня на уме.

Сегодня утром дверь скрипнула, и в комнату, как всегда непрошено, вошёл Марат. В руках он нёс поднос с едой. Его ехидная улыбка, словно приклеенная к лицу, вызвала у меня приступ отвращения.

— Ну что, как себя чувствует будущая мамочка? — промурлыкал он, его голос сочился ядом и насмешкой.

Я лишь фыркнула в ответ, отворачиваясь. Мне не хотелось видеть его самодовольную рожу.

Марат поставил поднос передо мной. Я с трудом сдержала рвущийся наружу стон. На этот раз они, кажется, решили проявить хоть какое-то подобие заботы. На подносе стояла тарелка с гречневой кашей, кусок отварной курицы и кружка травяного чая. И несмотря на сильную тошноту, я ощутила зверский голод. Я знала, что токсикоз никуда не денется в ближайшее время, и бороться с ним бесполезно. Но нужно было заставить себя поесть – ради себя, ради ребёнка. Ему нужны силы. И мне тоже.

Марат усмехнулся, наблюдая за мной. Его взгляд прожигал насквозь, будто он читал все мои мысли. Мне стало неловко, и я опустила глаза, стараясь не обращать на него внимания. Глубоко вдохнув, чтобы унять подступающую тошноту, я взяла ложку и начала есть гречку.

Каша оказалась на удивление вкусной, и я почувствовала, как тепло разливается по телу. Каждая ложка давалась с трудом, но я заставляла себя продолжать. Я должна быть сильной.

Внезапно Марат нарушил тишину:

— Ну что, Евочка? Не передумала по поводу выхода наверх?

Его голос прозвучал слишком мягко, слишком сладко, и от этого у меня похолодело внутри. Подавиться гречкой было бы меньшим из зол, чем этот разговор. Я откашлялась, стараясь придать голосу уверенность.

— Тебя не смущает тот факт, что я беременна? Или тебе нравится мысль о том, чтобы трахать девушку в таком положении, зная, что она беременна от другого? — спросила я, глядя ему прямо в глаза.

Ненависть и брезгливость скручивали меня в узел, но я не отводила взгляда, ожидая его ответа. Мне хотелось увидеть, что творится в этой гнилой душе, понять, насколько низко он готов пасть.

Марат смотрел на меня пристально, словно изучая моё лицо, словно пытаясь прочесть мои самые сокровенные страхи. Его губы скривились в мерзкой усмешке.

— Смущает? Да ты смеёшься, Евочка. Если бы я не знал, что у тебя такой маленький срок… — он многозначительно замолчал, проводя пальцем по подбородку. — Меня это даже возбуждает.

Моё сердце пропустило удар. Он не просто садист, он извращенец.

— Знаешь, есть что-то особенно… сладострастное, в том, чтобы трахать девушку Адама. Обладать тем, что принадлежит ему… Это чертовски будоражит кровь, Ева. Ты даже представить себе не можешь.

Я похолодела от его слов. Ледяная волна окатила с головы до ног, парализуя волю. Этот человек был болен. Он наслаждался мыслью о моём унижении, о боли, которую он причинит Адаму. Как я могла быть такой слепой? Как я могла позволить себе поверить, хоть на секунду, в хоть какое-то подобие человечности в этих глазах?

С трудом отвернувшись, я снова уставилась на тарелку. Ком встал в горле, перекрывая дыхание. Но я заставила себя взять ложку. Проглотить.

Каша, ещё несколько минут назад казавшаяся такой вкусной, теперь превратилась в безвкусную массу.

Отпив чая, я почувствовала, как он обжигает горло, с трудом подавляя рвотный рефлекс.

Собрав остатки сил, я снова подняла на него взгляд.

— Или ты просто грязный извращенец, которому нравится доставлять кому-то особую боль, я бы даже сказала, садистскую боль?

Он усмехнулся, словно мои слова были подтверждением его собственных мыслей.

— Ты начинаешь понимать, Ева. Да, мне нравится видеть боль в ваших глазах. Особенно, когда эта боль предназначена Адаму.

Меня замутило. Больше я не могла. Отодвинув поднос, я отвернулась, закрыв лицо руками. Он взял поднос в руки, и его шаги, приближаясь к двери, звучали как погребальный марш моей надежде.

— Я вернусь через несколько часов, с ужином. Тогда ты дашь мне ответ, Ева. Долго ждать я не буду. Либо ты относительно добровольно отдашься мне, и получишь поощрение – выход наверх, вдохнуть немного свежего воздуха… Либо нет. И тогда я буду трахать тебя в этой камере.

На последних словах его глаза блеснули нескрываемым вожделением. Так вот чего он ждал? Что я буду сопротивляться, и он просто будет пользоваться мною, не выполняя своих лживых обещаний. Он не заботился ни о чем, кроме своей грязной похоти, своей извращённой мести Адаму.

— Ублюдок, — прошипела я, не в силах сдержать презрение.

Его смех прозвучал напоследок, эхом отражаясь от стен моей тюрьмы.

— Ты будешь выкрикивать имя этого ублюдка. А от боли или удовольствия, решать тебе.

И, открыв дверь, он захлопнул её за собой, оставляя меня в тишине. Вязкой, давящей тишине. В тишине, где мои собственные мысли были моими главными мучителями. Но даже сквозь страх и отчаяние, во мне тлела искра. Искра ненависти. Искра надежды. Искра решимости. Я не сломаюсь. Я не дам ему этой победы. Адам найдёт меня. И когда это произойдёт, Марат заплатит. За всё.

Прошло, наверное, часа три. Может, четыре. Время здесь потеряло всякий смысл. Я сидела на жёсткой койке, уставившись в одну точку, пытаясь хоть как-то заглушить нарастающий страх. Мои руки дрожали. Меня била мелкая дрожь, то ли от холода, то ли от нервного напряжения.

Вдруг тишину разорвал грохот. Дверь распахнулась с такой силой, что ударилась о стену, и в камеру, как вихрь, ворвались Игорь и Марат. Их лица были перекошены тревогой и злостью. Что-то случилось. Что-то, что нарушило их тщательно выстроенный план.

— Вставай! — рявкнул Игорь, его голос дрожал от напряжения. — У нас проблемы. Планы меняются. Пора валить.

Марат, с ещё более мрачным выражением лица, приблизился ко мне. Его взгляд горел нетерпением и каким-то звериным азартом.

— Подъём, Ева! Хватит сидеть тут, как мышь! Нам нужно уходить. Быстро!

Что-то внутри меня переменилось. Услышав их взволнованные голоса, увидев их панику, я почувствовала прилив сил. Значит, Адам близко. Значит, он нашёл их след. И это придало мне решимости сопротивляться.

— Никуда я не пойду, — произнесла я, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно увереннее. — Адам уже здесь, я знаю это. Он скоро придёт за мной.

Марат и Игорь обменялись злобными взглядами. Марат шагнул ко мне, его глаза налились кровью.

— Не глупи, Ева! — прорычал он. — Ты наш главный козырь. Мы не можем позволить Адаму найти тебя.

Я вскочила с кровати, отодвигаясь от них.

— Не подходите! — закричала я. — Я не позволю вам использовать меня!

Игорь выругался сквозь зубы.

— Тупая девка! — заорал он, приближаясь ко мне. — Тебе плевать на собственного ребёнка?

Эти слова словно ударили меня током. Ярость вскипела во мне с новой силой.

— Не смей говорить так! — прошипела я, глядя прямо в его наглое лицо. — Адам убьёт вас! И я с радостью буду смотреть, как он это делает!

Игорь остановился, словно поражённый моим ответом. Его лицо исказила гримаса злости.

— Радуешься рано, — прошипел он. — Посмотрим ещё, кто будет радоваться последним.

Марат схватил меня за руку, больно сжимая пальцы.

— Заткнись! — заорал он. — Мы ещё посмотрим, кто здесь главный.

Он резко притянул меня к себе. Я почувствовала, как его дыхание обжигает мою кожу.

— Когда мы найдём подходящее место, — прошептал он, его голос сочился ядом. — Мы обязательно попробуем тебя по очереди. Насладимся каждым моментом.

Меня затошнило. От его слов, от его прикосновений. Я с трудом сдержала рвотный позыв.

— Только попробуйте, — выплюнула я, — и вы лишитесь своих мерзких отростков! Я сама вам их отрежу!

Марат усмехнулся.

— Мы посмотрим, — прошипел он, крепче сжимая мою руку.

Он потащил меня к выходу из камеры. Я пыталась вырваться, сопротивляться, но он был сильнее. Мои ноги скользили по грязному полу, я цеплялась за стены, но тщетно. Он волочил меня по коридору подвала, словно тряпичную куклу.

— Адам убьёт вас! — кричала я, захлёбываясь отчаянием. — Как вам осознавать, что вы уже трупы?

Но они не обращали внимания на мои слова. Их единственной целью было вытащить меня из этого проклятого места.

Наконец, они выволокли меня из подвала. Дневной свет ударил в глаза, и я невольно прищурилась. Сколько меня здесь держали? Больше месяца? Я уже успела отвыкнуть от солнца, от яркого света. Казалось, прошла целая вечность с тех пор, как я в последний раз видела небо.

Я втянула в себя свежий воздух, чувствуя, как он обжигает ноздри, как будто я задыхалась слишком долго. Солнце резало глаза после кромешной тьмы подвала, и пришлось зажмуриться. Здесь, на поверхности, мир казался нереальным, словно сцена из фильма, в котором я невольно стала главной героиней. Интересно, сколько прошло времени? Недели? Месяцы? Время внизу потеряло всякую ценность.

Марат зарычал, оглушая меня на мгновение:

— Хватит глазеть, шевели ногами!

Он сжал мою руку так сильно, что я взвизгнула от боли. Господи, наверняка там останется огромный синяк. Но боль в руке была ничем по сравнению с тем, что меня ожидало.

Вдруг я почувствовала холодную сталь, прижатую к моему животу. Пистолет. Его пистолет. Марат наклонился ко мне и прошипел прямо в ухо:

— Никаких глупостей, Евочка. Просто иди, куда скажу.

Я похолодела. Он готов использовать меня как живой щит. Он готов убить меня, чтобы спасти свою шкуру. Этот человек действительно был чудовищем. Он потянул меня за собой, заставляя двигаться к выходу из дома. Каждый шаг отдавался гулкой дрожью во всём теле.

Но не судьба. Не успели мы переступить порог, как раздались оглушительные выстрелы. Пули раздробили замок входной двери. Дверь распахнулась настичь, едва не слетев с петель, и в образовавшемся проёме я увидела его.

Адам.

Вместе с ним был Влад. Оба с пистолетами в руках. Адам… Я никогда не видела его таким. Его зелёные глаза пылали ненавистью и какой-то дикой, первобытной злобой, какой я никогда в нём не замечала. Это был не тот Адам, которого я помнила, это был хищник, готовый разорвать любого, кто угрожал мне. Влад стоял по правую руку от него, его лицо – маска спокойной, смертельной решимости.

Марат мигом развернул меня, прижимая к себе и приставил дуло пистолета прямо к моей голове.

— Опустить оружие! — взревел он, его голос сорвался на хрип. — Опустите оружие, иначе я выстрелю этой сучке в её красивенькую головку. И боюсь, весь её мозг вытечет прямо на этот кафель!

Марат говорил с издевательской, зловещей насмешкой, от которой по коже побежали мурашки. Я затаила дыхание. Страх парализовал меня, лишая возможности двигаться и говорить. Только мысли, как безумные, метались в голове.

Неужели это конец? Неужели я умру здесь, на руках этого чудовища, так и не увидев своего ребёнка?

— Нет… не нужно… он только этого и ждёт, — прошептала я, едва слышно, в надежде, что Адам меня услышит, а Марат только сильнее надавил дулом на мой висок. Боль пронзила голову, и я невольно зажмурилась.

Я перевела взгляд на Адама. Его глаза продолжали гореть, но я видела, как всё его тело напряжено до предела. Он стоял, как каменный, не двигаясь, но я чувствовала, как в нём бушует ураган. Я смотрела на его такие правильные, красивые черты, на то, как взъерошены его тёмно-русые волосы, как сжаты губы в тонкую, белую полоску. Ему с трудом давалось это решение. Я видела это в каждой чёрточке его лица.

Медленно, словно во сне, Адам кивнул Владу и они опустили оружие. Время, казалось, остановилось. Каждый удар сердца отдавался эхом в голове.

— Бросайте оружие! — взвизгнул Игорь, подскакивая возле Марата и направляя пистолет на Влада. Его лицо выражало нервное торжество, его глаза горели нетерпением.

Марат удовлетворённо ухмыльнулся, наблюдая, как Адам и Влад бросают оружие на пол с глухим стуком. Сердце бешено колотилось в груди, страх сковал конечности, а липкий пот струился по вискам, смешиваясь с солёными слезами.

Неужели это всё? Конец?