Глубокие воды (СИ)

Глава 4. Ева

Я проснулась измученная, будто меня били всю ночь, или я разгружала десятитонку в «Пятёрочке». В голове проскользнула саркастическая мысль.

«Если я буду так дальше жить, то разгружать товары в «Пятёрочке» станет для меня реальностью».

Кое-как встала с кровати, стараясь не думать ни о чём. Проснулась раньше обычного и пошла в душ. Когда я вымылась дочиста, то почувствовала облегчение.

Подойдя к зеркалу, я увидела просто серую мышь, то есть, меня. Светлые, длинные волосы облепляли измученное лицо, серые глаза… В голове вспылили воспоминания того, как дядя Адам называл меня "мышкой".

— Мышка… да, блять, я мышка… чёртова серая мышь, ненавижу тебя… ненавижу, Адам! — прошептала я самой себе и с яростью посмотрела на себя в зеркало.

Мои серые глаза вспыхнули, и я увидела там настоящий холод. От самой себя у меня побежали мурашки по коже. Прекрасно, ненависть, это было то, что нужно, то, что питало меня, давало мне силы. Ненависть к Лёше, к его папаше-депутату, ко всем этим самодовольным ублюдкам, уверенным в своей власти и безнаказанности. Ненависть к отцу, за его слабость и пьянство. Ненависть даже к матери, за её вечное смирение и отсутствие сил, чтобы что-то изменить. И да, ненависть к Адаму, за его фальшивое участие, за его лицемерные слова поддержки, за то, как он вычеркнул меня из собственной жизни, будто меня там и не было.

Я вытерла запотевшее зеркало и снова взглянула на своё отражение. Больше никакой серой мышки. Сегодня родится кто-то новый. Кто-то, кто не позволит себя топтать. Кто-то, кто даст сдачи. Кто-то, кто будет бороться.

Я с грохотом пронеслась по квартире, замечая на себе удивлённые взгляды родителей. Да плевать, плевать мне на всё! С силой хлопнула дверью своей комнаты и стала рыться в вещах. Мне нужен был наряд, который бы говорил сам за себя. Что-то вызывающее, дерзкое, чтобы соответствовать образу, который мне так щедро навесили. "Шлюха"… Сука, они все увидят, как эта "шлюха" наступит на их глотки.

На дне шкафа я обнаружила старую кожаную куртку, которую выпросила у матери лет пять назад. Она была мне велика, но сейчас сидела идеально. Под куртку я нашла короткое, обтягивающее платье, которое никогда не надевала - слишком вульгарное, слишком откровенное. Сегодня - самое то. Дополнила образ грубыми ботинками на толстой подошве и ярким макияжем. Подвела глаза чёрным карандашом, густо накрасила губы алой помадой. В зеркале на меня смотрела незнакомка - дерзкая, самоуверенная, готовая к бою.

В таком виде я направилась на кухню. Отец уже сидел там, похмельный и злой, как обычно. Его красные глаза с подозрением изучали меня, когда я вошла. Мать стояла у плиты, бледная и встревоженная.

Реакция последовала незамедлительно.

— Ты куда это вырядилась? — прорычал отец, с трудом фокусируя на мне взгляд. — Ты что, совсем с ума сошла?

Мать всплеснула руками.

— Евочка, зачем ты так? Ты же у меня хорошая девочка, умница. Что ты творишь?

Я злорадно усмехнулась. Именно этого я и добивалась. Пусть смотрят, пусть судят.

Отец, кажется, окончательно проснулся. Его лицо покраснело, он вскочил со стула, готовый сорваться в очередной приступ ярости.

— Я тебе сейчас покажу, куда ты вырядилась! Я тебя…

Но потом он осекся, словно внезапно потерял интерес. В его глазах появилось какое-то странное выражение - смесь разочарования и… подтверждения. Он махнул рукой.

— А, ну да… Теперь понятно… Слухи, значит, не врали.

Усмешка стала ещё шире. Пусть верит. Пускай. Да - шлюха. Буду для них не просто шлюхой, а самим дьяволом.

Я открыла холодильник, достала оттуда кусок сыра и колбасы и принялась с аппетитом жевать, глядя прямо отцу в глаза.

— Вы же поверили слухам, — проговорила я, не отрываясь от еды. — Так чего теперь удивляетесь? Нужно соответствовать образу.

Отец нахмурился, его брови сошлись на переносице.

— Если так и есть, — процедил он сквозь зубы, — ты будешь наказана. И всё лето просидишь дома.

Я с ледяным спокойствием посмотрела на него.

— Пожалуйста, — проговорила я, отчётливо выговаривая каждое слово. — Как вы можете наказать меня ещё больше, чем жизнь с вами?

— Видишь, кого мы воспитали? Видишь? — отец повернулся к матери, причитая.

«Конечно, воспитали вы демона, и не просто воспитали, вы все меня бросили, это результат вашего полного пофигизма!» — подумала я, пережевывая колбасу с сыром, демонстративно причмокивая.

— Она просто подросток, Коля, шестнадцать лет, вспомни какими мы были! Это пройдёт, — сказала мама.

«А как же? Конечно, пройдёт, когда я вырвусь из этой клоаки на свободу, тогда, может быть, пройдёт.» — с досадой подумала я.

Дожевав колбасу, я с нетерпением ожидала их в коридоре, ждала, когда они оденутся, когда соберутся, когда отец соберёт своё хмельное лицо до кучи.

Нервно теребила телефон в руках и перекладывала рюкзак с одного плеча на другое. Как же они меня бесят! Все до одного. И чем дольше тянется это утро, тем сильнее горит внутри меня этот огонь ненависти. И он обязательно вырвется наружу. Испепелит их всех, к чертям собачьим. Я не буду больше серой мышью. Я стану ураганом.

Вышли они, наконец, одевшись, и я встретила их кривой усмешкой.

— Давай, двигай булками, и к машине, бегом!

Я вспыхнула от такого пренебрежительного тона, но не стала спорить, а молча пролетела с пятого этажа нашей старой панельки на первый. Совершенно не дожидаясь их.

Когда я выскочила на улицу, остановилась, вдыхая свежий майский воздух. На улице пели птицы, природа цвела, оживала, резко контрастируя с холодом, и пылающей злобой у меня внутри.

Когда родители спустились, я подошла к нашей старенькой "Ладе".

Отец открыл дверь и буркнул:

— Особое приглашение нужно?

Я ничего не ответила и пролезла внутрь. Захотелось кричать, орать, даже ударить его, но я сдержала гнев. Не буду я показывать свою слабость.

Наконец, они оба умостились в машину.

Мама, вся какая-то съёжившаяся, робко посмотрела на меня и попыталась улыбнуться.

— Евочка, ну чего ты такая хмурая? Посмотри, какая погода хорошая! Наверняка, у тебя сегодня будет отличный день!

Я лишь отвернулась к окну, не желая демонстрировать притворную радость. Какая хорошая погода, о чём она говорит? Моя жизнь катится в тартарары, а она про погоду. Хотелось заорать ей в лицо, чтобы она проснулась, сняла свои розовые очки и увидела реальность. Но я промолчала. Молчание - моя новая броня.

Отец завёл машину, и мы тронулись с места. Душный салон "Лады" наполнился привычным запахом старого бензина и дешёвого табака. В голове пульсировало одно: как же я ненавижу это место, эту машину, этих людей. Казалось, будто меня заживо похоронили в этой убогой жизни.

Мама, всю дорогу до школы, пыталась завести разговор. Сначала о погоде, потом, как бы невзначай, о школе. О том, какие предметы я собираюсь сдавать на выпускных экзаменах, куда хочу поступать. Я чувствовала её тревогу, её отчаянное желание вернуть всё на круги своя, к той Евочке, которая была «умницей и хорошей девочкой».

Но мне было плевать. Плевать на экзамены, на будущее, на её надежды. Я смотрела в окно, на проплывающие мимо серые дома, на редкие деревья, ещё не успевшие одеться в зелень. В ушах стоял звон, в голове - пустота. Мне хотелось только одного - чтобы они замолчали, чтобы оставили меня в покое.

— Может, на юриста? — робко предложила мама, словно боялась спугнуть меня резким словом. — У тебя всегда хорошо получалось убеждать людей. И потом, это такая престижная профессия…

Я не ответила. Просто отвернулась дальше к окну, демонстрируя полное отсутствие интереса к разговору. Юрист. Престижная профессия. Как же это всё неважно, как всё это далеко от того, что сейчас клокочет у меня внутри.

Отец, молчавший до этого, вдруг хмыкнул:

— Юрист? Да с её-то репутацией её дальше подворотни никто не пустит!

Мама укоризненно посмотрела на него:

— Коля, ну зачем ты так? Не говори глупости.

Я едва заметно усмехнулась. Спасибо, папаша, что напомнил мне, кто я теперь в глазах окружающих. Шлюха. Идеальный кандидат в юристы.

Тишину нарушил резкий визг тормозов. Я даже не успела испугаться, не успела ничего понять. Только заметила краем глаза, как навстречу нам летит огромная, блестящая машина.

Мир перевернулся. Время замедлилось. Я увидела, как смялся капот нашей "Лады", как лобовое стекло покрылось паутиной трещин. Как в нос ударил тошнотворный, металлический запах крови.

Перед глазами возникло какое-то месиво из металла, осколков стекла и… красного. Много красного. Брызги крови полетели на мою куртку, на лицо, забились в волосы. Я смотрела в оцепенении, как алая жидкость, словно краска, заливает всё вокруг.

А потом был удар. Сильный, оглушительный удар, который пронзил всё моё тело. Я почувствовала, как меня швырнуло вперёд, как ремень безопасности врезался в грудь. В глазах потемнело, в голове зазвенело. Последнее, что я увидела, перед тем, как потерять сознание, - это лица родителей. Искажённые ужасом, залитые кровью. Передние сиденья превратились в груду искорёженного металла. И алые брызги, повсюду алые брызги.