Глубокие воды (СИ)

Глава 14. Адам

Её слова прозвучали, как пощёчина. Что-то внутри меня надломилось. Это был уже не просто гнев, а какая-то первобытная ярость, перемешанная с отчаянием. Нельзя было дать ей сломить меня, нельзя допустить, чтобы она увидела мою слабость. Я резко шагнул вперёд и, схватив её за руку, грубо потянул на себя.

Её тело подалось вперёд, и я невольно окинул её взглядом. Я испытал гнев, негодование, но, чёрт возьми, ещё и какое-то недоумение. В её глазах плескалась неприкрытая ненависть, это было очевидно. Но её тело… Оно дрожало мелкой дрожью, дыхание было учащённым и прерывистым, а зрачки неестественно расширены. Что это? Что вообще происходит?

Бред какой-то. Не может быть. Она же просто… ребёнок, потерявший родителей, напуганный и озлобленный. Но сигналы её тела… Они были такими знакомыми, такими… возбуждающими. Я вдруг вспомнил всех тех женщин, с которыми когда-либо спал, и этот странный диссонанс между словами и телом, эта тонкая грань между отвращением и тайным желанием. Те же самые признаки, те же самые… приглашения.

Волна тошноты подкатила к горлу. Как такое вообще могло прийти мне в голову? Это же моя племянница, дочь моего брата! Я резко одёрнул руку, словно обжёгся, и отступил назад. В голове царил полный хаос.

— Ты… — начал я, стараясь сохранять ледяной тон, — Тебе придётся за это заплатить.

Я видел, как злость в её глазах вспыхнула с новой силой. Она, кажется, наслаждалась тем, что выводит меня из себя.

— Заплатить? — в её голосе звучал вызов. — И каким образом, по-твоему, я, в свои шестнадцать, должна заплатить за этот бардак?

Я снова окинул её взглядом. На этот раз более пристальным, почти неприлично оценивающим. Зачем я это делаю? Зачем разглядываю изгиб её шеи, линию плеч, как обтягивает джинсовка её грудь? Самому противно.

— Надо было раньше думать, прежде чем крушить собственную комнату, — сухо ответил я, отворачиваясь. — Возраст не оправдание для вандализма. И не стоит изображать невинность.

Последняя фраза словно вырвалась у меня против воли. Она повисла в воздухе, пропитанном двусмысленностью и намёками. Я прокашлялся, чувствуя, как краска приливает к лицу. Чёрт, надо взять себя в руки!

— Я… я готов быть снисходительным, — продолжил я уже более спокойно. — Ты можешь начать уборку с этого хлева. Или, если тебе не нравится физический труд, ты можешь помочь мне с завалами с работой. Там дел непочатый край. Например, отвечать на звонки… перебирать отчёты.

Я наблюдал, как меняется её лицо. Удивление, досада, ярость… Все эти эмоции промелькнули на нем одна за другой. Она явно не ожидала такого предложения. И чем дольше я смотрел на неё, тем больше понимал, что попал в яблочко.

Мне нравилось видеть её растерянность. Нравилось ощущать власть над ней, пусть даже и такую извращённую. Наверное, я и вправду превращаюсь в монстра.

Она вспыхнула, и не успел я даже моргнуть, как она оказалась в опасной близости от меня. В этот момент меня пронзила странная мысль: какая же она, чёрт возьми, маленькая. Хрупкая, почти невесомая. Инстинктивно захотелось защитить её, укрыть от всего мира, но я тут же одёрнул себя. Жгучая ярость обожгла изнутри. Почему она пробуждает во мне всё это? Все эти… неправильные чувства.

Если бы она была нормальной девчонкой ничего подобного бы не случилось. Но Ева… она не просто провоцирует. Она кричит о провокации. Каждое её слово, каждый взгляд, каждый жест - вызов, брошенный в лицо моим принципам.

В нос ударил её запах - лёгкий, цветочный, с едва уловимой примесью чего-то терпкого и незнакомого. К моему удивлению, он не показался мне неприятным. Снова одёрнул себя.

«Глупая девчонка. Просто глупая девчонка,» — твердил я себе, как мантру.

— Вот так выглядит твоя забота? Вот такой ты заботливый дядюшка? — в её голосе сквозила насмешка.

Её слова заставили меня ощетиниться. Даже почувствовал, как волоски встали дыбом. Очередная провокация. Отлично. Что ж, сыграем в её игру.

Уголки моих губ тронула холодная усмешка.

— Я взял тебя под свою опеку. Обеспечил жильём, оплачиваю твоё обучение, одежду. Разве это не забота?

И тут, откуда ни возьмись, во мне проснулся странный, почти садистский сарказм. Мне захотелось увидеть её реакцию, загнать её в угол.

— Или ты хотела бы сказки на ночь и объятий перед сном?

Её лицо вспыхнуло, румянец залил щеки.

— Ни за что! — выплюнула она, сжимая кулаки.

— И не собирался, — отрезал я, стараясь скрыть дрожь в голосе. — Ты уже не маленькая.

Затем, стараясь придать своему голосу как можно больше холода и отстранённости, я добавил:

— Жду тебя в малой столовой через десять минут. Приведи себя в порядок и спускайся к ужину.

И, не дожидаясь ответа, вышел из комнаты, оставив её стоять посреди комнаты.

Когда дверь захлопнулась за моей спиной я облокотился на стену в коридоре, стараясь контролировать дыхание. Сердце колотилось как сумасшедшее, отстукивая какой-то странный, тревожный ритм. Что она со мной делает? Ева… просто девочка, племянница, ребёнок, потерявший родителей. Это мой долг - помочь ей, поддержать. Нельзя поддаваться этим… извращённым мыслям.

Я закрыл глаза, пытаясь ухватиться за эту мысль. Да, она просто ребёнок. Все эти странные чувства, все эти вспышки ярости и… нездорового влечения - просто плод моего больного воображения, разыгравшейся фантазии. Нужно держаться от неё подальше, не давать ей шанса спровоцировать меня снова.

Вдох-выдох. Вдох-выдох. Нужно заставить её заниматься делом. Загружу её работой, пусть пашет как вол, разбирает бумаги, отвечает на звонки. Хоть чем-то полезным займётся. Скоро каникулы. Пожалуй, лучше отправить её в какой-нибудь лагерь или ещё куда-нибудь. Лишь бы не маячила перед глазами.

Я оттолкнулся от стены и медленно пошёл в сторону столовой. Нужно вести себя как ни в чем не бывало, не показывать ей свою растерянность. Сделаю вид, что всё под контролем. Хотя, чёрт возьми, ничего я не контролирую.

Спустившись вниз, я замер у входа в малую столовую. В животе неприятно засосало. Нужно было поесть, но аппетит пропал напрочь. Собрался с духом и вошёл.

Ева появилась через пять минут. Как и следовало ожидать, она не стала прилагать усилий, чтобы привести себя в порядок. Растрёпанные волосы, грязное лицо, на руках всё ещё виднелись засохшие капли крови от порезов. Джинсовка по-прежнему была небрежно накинута на плечи. Девчонка явно напрашивалась на наказание.

Я медленно вздохнул и выдохнул, стараясь сдержать поднимающуюся ярость. Поддаваться ей нельзя. Это именно то, чего она добивается.

— Ларс, обработай ей руки, — приказал я, не глядя на племянницу. Прислуга тут же засуетилась, поднося к столу аптечку и протирая его влажной тряпкой.

— Не нужно, — пробурчала Ева, пытаясь отдёрнуть руку.

Я резко повернулся к ней, прожигая взглядом.

— Я сказал, обработай раны. Делаешь то, что я сказал, и точка.

В её глазах вспыхнул гнев, но она промолчала. Победа. Пусть и маленькая, пусть и над ребёнком. Но сейчас это было необходимо. Ларс осторожно, стараясь не причинить боли, обработал её руки антисептиком и заклеил порезы пластырем.

Когда всё было закончено, Ева села за стол, с явным презрением на лице, как будто её заставили есть какую-то гадость. Меня это только позабавило.

Я некоторое время молча рассматривал её, изучая, как диковинное животное. Невыносимое напряжение висело в воздухе.

Наконец она не выдержала.

— Чего тебе вообще от меня надо? — выпалила она.

В её голосе звучала усталость, перемешанная с вызовом. И с какой-то непонятной болью.

Я сделал глубокий вдох, стараясь, чтобы мой голос звучал как можно мягче. Этот выпад… эта её открытая рана требовала деликатности, которой я боялся.

— Завтра мы поедем на кладбище… Там ты сможешь попрощаться с родителями.

Она опустила взгляд на свои сплетённые руки на коленях. Вмиг вызов сменился какой-то острой болью в её глазах. Хотелось подойти и утешить её, обнять, прижать к себе, защитить от всего мира. Но я одёрнул себя. Это было бы… неправильно. Опасно. Нельзя. Зачем вообще это всё со мной происходит?

Она подняла свои удивительно серые глаза на меня и тихо прошептала:

— Спасибо…