Глубокие воды (СИ)

Глава 52. Адам

Я сидел в своём кабинете, пропитанном запахом старой кожи и дорогих сигар, в этом проклятом клубе, который я ненавидел всей душой. После встречи с Маратом и Игорем в моей голове, казалось, поселился рой шершней. Эти криминальные ублюдки сегодня были чем-то особенно довольны, и это только усиливало мою тревогу. Век бы не видеть эти самодовольные рожи. С каждым годом, с каждым днём я ненавидел их всё больше и больше. Осталось всего несколько лет, всего пара лет, и я буду свободен от гнёта этой криминальной машины. Пусть катятся к чёрту, к своему мафиозному боссу, пусть варятся в своём адском котле. Меня и Еву пусть оставят в покое.

Ева…

Одно её имя, словно заклинание, разгоняло сгущающиеся тучи. Я закрыл глаза, откидываясь на спинку кресла, и в памяти всплыло её лицо. До чего же она восхитительна… Нежная, милая, вот такая настоящая она скрывается за всей бронёй ненависти и непокорности, которую она раньше воздвигала вокруг себя.

Я сделал ей предложение…

Я сумасшедший? Возможно, да. Наверное, я спятил. Но… после того, как прилетела мать из Германии и как фурия накинулась на Еву, обрушивая на неё свой ядовитый поток слов, обливая грязью, мне отчаянно захотелось защитить её. Защитить её от этой ядовитой змеи… и защитить себя, защитить наши странные, запретные чувства.

Пусть это неправильно. Дядя и племянница, опекун и воспитанница – это же просто постыдно! Но это… настоящее. Я чувствовал, всей кожей ощущал, что это действительно настоящее. Может, я и закоренелый нарушитель правил, может, Ева меня только подтолкнула к этому, может и так, но я понимал, что больше не могу сопротивляться этому.

Пусть мы будем безудержно заниматься сексом, пусть нас пожирает страсть, она будет моей законной женой. И даже все эти препятствия, все эти предрассудки общества не имеют никакого значения, если нас так безудержно тянет друг к другу.

Я снова открыл глаза, ощущая, как напряжение постепенно отступает. Ева – мой маяк в этом тёмном мире. Моя светлая надежда.

Дверь, как всегда, резко открылась, и в кабинет ворвался Влад. Резкий, как всегда, невоспитанный… Но свой парень. Друг.

— Что у тебя за похоронное бюро тут, Адам? — пробасил он, окинув взглядом мой кабинет. — И чего ты такой кислый? Тебя эти придурки сегодня особенно достали? Или, может, моя персона своим внезапным появлением испортила тебе медитацию на тему юной девы?

Я скривился. Этот засранец всегда умел найти больную точку.

— Заметил, какие они сегодня были самодовольные? — продолжал он, не давая мне времени ответить. — Аж тошно. Будто сожрали канарейку и радуются.

Я поднялся с кресла, чувствуя, как затёкшая спина протестует. Подошёл к шкафчику, где всегда стоял мой верный друг – виски. Налил себе щедрую порцию, даже не добавляя льда. Одно движение – и жгучая жидкость обожгла горло.

— Да, — наконец ответил я, ставя стакан на стол. — Что-то явно не так. Сегодня особенно заметно было. Словно что-то знают, чего не знаем мы.

Влад потёр подбородок, задумчиво глядя в потолок. Он достал из внутреннего кармана пиджака свой айкос и с наслаждением затянулся, выпуская густое облако дыма.

— Твою задницу сейчас выбросить из кабинета или ты сам догадаешься? — процедил я сквозь зубы. — Я, конечно, понимаю, что ты у нас теперь хипстер, но тут не курилка для подростков.

Влад иронично вскинул брови.

— Да брось, Адам. Весь твой клуб пропитан всякой дрянью. Сигары, ладан, пот посетителей… Мой айкос – капля в море.

Я фыркнул, но в его словах была доля правды. Мой клуб был воплощением порока, и пытаться поддерживать здесь чистоту было всё равно что сражаться с ветряными мельницами.

— Айкос, значит, — усмехнулся я, намеренно меняя тему. — Почему не дорогие кубинские сигары? Решил следить за зумерскими штучками?

Влад ухмыльнулся.

— Ну а как же? Надо быть в тренде. Вдруг когда-нибудь придётся с молодёжью общий язык находить. Хочешь не хочешь, а мир меняется.

Я расхохотался. Представить Влада, тусующегося с малолетками, было просто нереально.

— Кстати, — Влад прищурился, прикуривая айкос. — Твоя маленькая Ева, я уверен, во всех этих молодёжных трендах зубами клацает. Она бы тебе точно объяснила, что сейчас модно.

Упоминание Евы мгновенно выбило меня из колеи. Улыбка сползла с моего лица, а внутри всё похолодело. Я резко посерьёзнел, прожигая Влада взглядом.

Он тут же поднял руки в примирительном жесте.

— Эй, эй, спокойно. Просто констатация факта. Не стоит так нервничать. Но раз уж на то пошло… Не забеременела ещё твоя Ева, с вашей-то… импульсивностью?

Я опёрся на стол, потирая подбородок. Вопрос Влада застал меня врасплох, хотя должен был понимать, что он рано или поздно коснётся этой темы.

— Она выпила таблетки, — медленно произнёс я, стараясь сохранять спокойствие. — Экстренная контрацепция. Не должна забеременеть.

Я старался убедить в этом не только Влада, но и самого себя.

— Ева заведёт ребёнка не так, — продолжил я, избегая его взгляда. — Не сейчас. Когда сама будет готова. Когда мы оба будем готовы.

Влад присвистнул, глядя на меня с удивлением и… кажется, даже с некоторым восхищением.

— Таблетки не дают стопроцентной гарантии, Адам, — протянул он, прищурившись. — Особенно если ты… кхм… заканчивал внутрь.

Он выдержал паузу, наблюдая за моей реакцией. Его взгляд стал невыносимо пристальным, изучающим.

— Нет-нет, Адам, — вдруг затараторил он, расширив глаза. — Только не говори, что ты… кончал в неё… постоянно.

Я вздохнул глубоко, закрывая глаза. Чёртовы таблетки! Чёртова импульсивность! Я знал, что это безрассудно, знал, что мы рискуем, но в те моменты… я просто терял голову. Да и чего таить, мне нравилось так делать.

Открыв глаза, я встретился с взволнованный взглядом Влада.

— Да, — признался я, чувствуя, как виски в животе начинает предательски бурлить. — Только этим и занимался. Несколько дней подряд. Да чёрт, мы не вылезали из постели.

Влад выронил айкос, который до этого вертел в руках. Он уставился на меня, как на восьмое чудо света.

— Боже… Адам, — пробормотал он, поднимая с пола свою электронную сигарету. — Я не думал, что ты такой… горячий, конечно, немного извращенец, но это ваше дело. Теперь ты обязан на ней жениться, не иначе! Не оставлять же девчонку с пузом…

Я прыснул, улыбаясь, хоть и нервно.

— Я уже сделал ей предложение, — сказал я, наблюдая за его реакцией. — И она согласилась.

Влад снова уронил айкос. На этот раз он просто молча смотрел на меня, с трудом подбирая челюсть с пола.

— Влад, ты точно в порядке? Кажется, у тебя там айкос скоро в желудок провалится, — усмехнулся я, наблюдая, как он пытается переварить услышанное.

Влад, кажется, наконец перестал бороться с гравитацией, удерживая челюсть на месте.

— Ни фига себе, Адам! Вы всё это провернули за неделю? Может, она у тебя и родит за неделю? — Он закатил глаза, но в голосе прозвучала искренняя веселость. — Будете плодиться, как кролики.

Я вперил в него хмурый взгляд.

— Не смешно, — процедил я сквозь зубы. — Прилетела мать из Германии и с порога накинулась на нас, особенно за мою связь с Евой. Так что да, я, наверное, не сдержался, — выдал я, чувствуя, как напряжение покидает меня. Словно спрашивал не только Влада, но и самого себя: правильно ли я поступил? Хотя понимал, что даже если Влад или кто-либо другой скажет обратное, это не отвернёт меня от Евы. Ни за что. Я буду трахать её, и она действительно когда-нибудь забеременеет, а пока… и овцы целы, и волки сыты.

Влад приподнял брови, явно удивленный моей откровенностью.

— Я что, получается, буду другом жениха?

Я вскинул бровь в ответ.

— А ты хочешь?

Он пожал плечами, на лице мелькнула довольная усмешка.

— Ещё один повод набухаться. Главное, чтобы подружка невесты была симпатичная. Может, тоже пойду по твоим стопам и соблазню кого-нибудь помоложе.

Я громко расхохотался, в очередной раз сражённый его ироничной шуткой. Понимал, что сам не делал никакой попытки соблазнить Еву. Она сама, с самого детства, была без ума от меня, и "её соблазнение" вылилось в нашу общую зависимость друг от друга.

— Кстати, — продолжил Влад, затягиваясь своим айкосом, — твоя мама прилетела из Германии, чтобы устроить скандал, серьёзно?

Я, обходя стол, снова уселся в кресло, откидывая голову назад и закрывая глаза.

— У меня оказалась крыса в подчинении, которая передавала всё, что происходило у нас с Евой в доме.

— Так вы и не скрывались? — усмехнулся Влад, выпуская дым.

Я хмыкнул, вспоминая один особенно дерзкий случай.

— Как-то раз я занимался с ней петтингом прямо в общем холле. Вообще не обращал внимания на то, что кто-то может войти. Возможно, в тот момент кто-то и заметил.

Влад шумно выдохнул густое облако дыма.

— Слушай, Адам, да я уже ничему не удивляюсь. Ты же у нас жуткий бабник, и, если честно, я уже привык к тому, что ты трахаешься со всеми в этом кабинете.

Я застонал от этих воспоминаний, закрыв глаза, и откидываясь на спинку кожаного кресла. Голова гудела, словно в ней поселился целый оркестр, играющий похоронный марш.

— Трахался. В прошедшем времени, — ответил я, открывая глаза и вперивая в Влада взгляд.

Он усмехнулся, кажется, наслаждаясь моей реакцией. Он выпустил ещё одно облако дыма, которое расползлось по моему кабинету, словно завеса, скрывающая правду.

— Прямо-таки больше никаких мимолётных связей? Ты вдруг стал монахом? Решил, всю страсть – в один, так сказать, колодец выливать?

Его ирония задевала. Я чувствовал себя так, словно он копается в грязном белье, выставляя напоказ всю мою прошлую жизнь.

— Ты стал совсем на себя не похож, — продолжал он, не унимаясь. — А делов-то было – всего лишь трахнуть девчонку моложе тебя, на сколько там, на пятнадцать, двенадцать…

— Четырнадцать, — с раздражением перебил его я. — Четырнадцать лет разницы.

— Ну какая разница? Всё равно малышка… — Он запнулся, словно осознав, что зашел слишком далеко.

Мы замолчали, каждый погруженный в свои мысли. Я нервно выстукивал пальцами по столешнице, думая о Еве. О её теле, о её тепле, о той власти, которую она надо мной имеет. Я просто не в силах больше контролировать это притяжение. Стоит мне притронуться к ней, как я незаметно оказываюсь снова в ней. И я ничего не могу с этим поделать. Эта страсть, эта потребность… она выше меня.

— Я одержим ею, — выдохнул я, и Влад обернулся ко мне, словно изучая меня заново. Его взгляд был внимательным, проницательным.

— Одержим? — повторил он, приподняв бровь.

— Я одержим ею настолько, что ни о чём другом не могу думать, кроме как трахать её. Стоит мне только мельком учуять её запах, я превращаюсь рядом с ней в ненасытное животное. Это безумие.

Снова воцарилась тишина. Влад, словно понимал меня без слов, всё то, что так терзает меня и одновременно освобождает. Словно знает обо всех моих демонах, которых я выпустил наружу рядом с Евой. Он видел меня насквозь, знал о моей тяге к риску, к запретным плодам. Но Ева… Ева была чем-то большим. Она стала моей зависимостью, моей одержимостью, моей слабостью и моей… силой.

— Знаешь, — нарушил тишину Влад, затягиваясь айкосом, — я всегда думал, что ты законченный циник, ну ещё и бабник. А тут, оказывается, такое… романтика, блин.

— Романтика тут ни при чём, — отрезал я, — Это чистое животное влечение. И это пугает. Я теряю контроль.

— Может, тебе просто нужно было найти кого-то, кто смог бы этот контроль расшатать? — предположил Влад, пожав плечами. — Ты же всегда играл роль неприступного бога. Может, ей просто удалось тебя приземлить.

Я задумался над его словами. Возможно, он был прав. Возможно, Ева смогла пробить ту броню, которую я выстраивал годами. Возможно, она увидела во мне того, кого сам я видеть не хотел – уязвимого, страстного, зависимого.

— И что теперь? — спросил Влад, выпуская струйку дыма, — Теперь ты бросишь все свои дела к её ногам и будешь петь ей серенады под окном?

Я усмехнулся.

— Нет, конечно. Я просто попробую не кончить в неё в следующий раз. Хотя не уверен, что это получится.

Влад расхохотался.

— Вот это я понимаю! Вернулся старый добрый Адам! Но теперь ещё и с колечком на пальце.

— Заткнись уже, — улыбнулся я, не в состоянии по-настоящему злиться. Влад подкупал своей искренностью.

— Ну или ты в неё реально влюблён, и пытаешься, как обычно, рационализировать всё, даже свои чувства. Ты ведь у нас такой. Боишься, что ли, признаться самому себе? — спросил он, чем окончательно вывел меня из себя.

Мои чувства к Еве – это то, что касается только нас двоих, и больше никого. И пусть я буду говорить ему, что это только животная страсть, только похоть, только Еве одной я могу рассказать об истинных чувствах.

— Сейчас ты точно получишь в морду, — прорычал я, стараясь казаться злее, чем себя чувствую. Не хочу открываться, не хочу быть слабым в глазах кого-то, даже Влада. Пусть Ева сама знает о моих слабостях, только она и никто другой.

— Эй, полегче. Не буду больше доставать вашу тонкую душевную организацию своими колкими вопросами, — отмахнулся Влад, растягиваясь в усмешке. — Живите и плодитесь. Как кролики.