Глубокие воды (СИ)

Глава 44. Адам

Грёбаные трусики, мокрые насквозь. Меня самого сейчас разорвёт от желания, но нужно, чёрт возьми, остановиться. Хотя бы на пару минут. Чувствую, как её тело расслабляется, обмякая в моих руках после оргазма. Она такая податливая, такая… моя. Влажная от моей ласки, от моих прикосновений. Господи, да я готов был здесь же, у чёртовой аптеки, сорвать с неё эти трусики и трахнуть прямо на капоте машины. Но нет, нужно взять себя в руки. Нужно, чтоб она знала, кто тут главный.

Мне необходимо поговорить с ней дома, расставить все точки над "i". Больше я не мог сопротивляться тому дикому притяжению, что висело между нами, особенно… после сегодняшнего секса. Чёрт возьми, да я ни о чём другом не могу думать, когда Ева рядом со мной. Она – моё наваждение, мой личный сорт наркотика, от которого я не хочу избавляться.

— Теперь пойдём в машину, мой мышонок, — прошептал я ей на ухо, словно привязанный к ней невидимыми нитями. С огромным усилием я заставил себя отойти и открыть ей дверь.

Ева, всё ещё затуманенная от пережитого оргазма, молча плюхнулась на переднее сиденье. Я последовал за ней, открывая водительскую дверь и устраиваясь рядом. Завёл мотор. В салоне вспыхнул мягкий свет, но я не трогался с места. Просто смотрел на неё.

Она уже не злилась, не пыталась меня в чём-то обвинить. Её глаза были всё ещё затуманенными, зрачки расширены. Губы… эти нежные розовые губы были припухшими от моих поцелуев, а светлая, почти белоснежная кожа покрыта ярким румянцем. Она казалась такой невинной, такой нежной, что я не совладал с собой.

Резким движением взял её за шею, притягивая к себе ближе. От неожиданности она широко распахнула глаза. Этот милый ротик приоткрылся, и я, не раздумывая, захватил её губы в поцелуе – чувственном, требовательном, голодном. Мой язык протолкнулся в её рот, отчего из её горла вырвался тихий стон удовольствия, прозвучавший, как мычание.

Её вкус… он меня дурманил. С каждым днём её присутствия в моей жизни мне было всё мало, и мало. Я хотел большего… всего. Каждый миллиметр её тела, каждый стон и вздох, всё, что она могла мне дать. Я готов был пойти за ней на край света.

Наконец, мы оторвались друг от друга, соприкасаясь лбами. Ева вцепилась в мои волосы, вплетая тонкие пальчики в пряди, от чего я готов был мурлыкать, как чёртов кот. До чего же были приятны её прикосновения!

— Ты всё равно кобель… самый настоящий! — прошептала она почти в мои губы. Тихий голос, пропитанный возбуждением и… ревностью?

Я засмеялся, всё ещё держа её за шею, и немного оторвался лбом от её лба, чтобы заглянуть в её глаза. Ева успокоилась, хоть и возбуждение всё ровно было видно в её расширенных зрачках. Она безумно меня хотела, и это просматривалось в каждой её эмоции, в каждом жесте её тела.

— Почему ты так думаешь, мой мышонок? Разве я давал тебе такой повод? — спросил я, слегка улыбаясь.

Но тут же понял, что это глупая шутка, конечно. Она права. Я всегда был искателем мимолётных удовольствий, да и отрицать, что я люблю быть в центре внимания женщин, было бы лицемерием. Но с Евой... с Евой всё иначе. Она – мой личный запретный плод, который я сорвал, и не намерен насыщаться.

Я снова засмеялся, и в этот момент она легонько стукнула меня по плечу. Её глаза метали молнии, она буквально прошипела:

— Ты слишком красивый и пользуешься этим в своих целях!

Я перехватил её подбородок, заставляя посмотреть на меня. Мой взгляд стал серьёзным, по крайней мере, я попытался сделать его таковым.

— Считаешь меня красивым и обаятельным? — спросил я с лёгким прищуром.

— Я считаю тебя козлом! — выпалила она с вызовом.

Я слегка усмехнулся.

— Ну, я же не мог сделать морду кирпичом и не улыбнуться той девушке… Это как-то… неправильно было бы, — пожал я плечами.

На это Ева лишь фыркнула.

— Ты слишком часто наведывался к своей матери-немке, совсем стал… открытым, где не нужно.

Я вновь рассмеялся.

— Ну, что я могу поделать, если генетика берет своё? — Я подмигнул ей. — Но ты же знаешь, моя красота – только для тебя, мой маленький мышонок.

Она прыснула, но я видел, как уголки её губ дрогнули в слабой улыбке.

— Молчи уже, самовлюблённый нарцисс, — пробормотала Ева, но в её голосе уже не было той прежней ярости.

Я улыбнулся. Чёрт, как же я люблю её ревность! Она сводит меня с ума. И как же я люблю её саму…

Стоп. Что я только что подумал? Я люблюеё? Серьёзно?

Волна ледяного ужаса окатила меня с головы до ног. На душе стало паршиво, как будто меня предали – предал я сам себя. Ева… чёрт возьми, моя племянница… Да, я всегда опекал её, заботился, но… любил? В каком смысле? Как родственницу, как дитя, которое нужно защищать? Или… или всё гораздо хуже?

«Хватит обманывать себя, ублюдок!» — пронеслось в голове, обжигая сознание. «Ты прекрасно знаешь, что всё, что между вами происходит, ни черта не похоже на родственные связи».

Я влип. Погряз. Увяз по самые уши. Чёрт, да я утонул! И, казалось, окончательно.

— Я просто… воспитанный, мой мышонок, а теперь… — прохрипел я неестественно осипшим голосом.

Мне хотелось схватиться за голову, заорать. Только бы не признавать эту чудовищную правду.

С дрожащими руками я достал из кармана пиджака экстренные противозачаточные, стукнул кулаком по бардачку и, достав бутылку воды, протянул всё это Еве.

— …Теперь выпей это…

Ева удивлённо посмотрела сначала на таблетки, потом на чистую воду в моих руках, и нерешительно взяла в руки коробочку, доставая оттуда первую таблетку. Открыв крышку, быстро отпила воды, проглатывая пилюлю.

— Пьёшь так… будто не хочешь этого… — прошептал я, неотрывно следя за каждым её движением. Она лишь пожала плечами, словно это было чертовски очевидно. Да она будто не хотела это пить! Её тельце выдавало её с головой.

— Не надо, Ева… ты не должна забеременеть… — мой голос стал непривычно хриплым, совсем чужим. Почему сама эта мысль – мысль о её беременности – так будоражила меня?

— Почему? — спросила она, закусывая губу.

Чёрт, хотелось укусить эту нежную губу в ответ, чтобы она не манила меня так сильно всякий раз, но я сдержался. Закусывание губы, это определённо её слабость и… наказание для меня.

— Вот Таргариены… да и не только они… — начала она, но щеки её вспыхнули, и она отвела взгляд.

Во мне дёрнулась злая искра. К чёрту Таргариенов!

Я решительно схватил её за подбородок, заставляя посмотреть мне в глаза.

— Ева, ты серьёзно сейчас? Персонажи из книжек, из грёбаных фильмов? Это жизнь… и я не хочу, чтобы в восемнадцать лет ты была беременна моим, чёрт возьми, ребёнком! — последние слова вырвались почти криком, удивляя самого себя накалом страстей.

Верю ли я хотя бы сам себе? Если мне так и хочется трахать её, и кончать в её тело? Желание обладать ею полностью, без остатка, душило меня. Но я старался не думать об этом.

— Мы живём реальной жизнью, — мои губы тронула лёгкая усмешка, кривая и болезненная, — и я не хочу обрекать тебя на то, что ты сама не выбираешь!

Чёрт! В этот самый момент Ева подалась вперёд, отчего я невольно отпустил её подбородок. Её ладони схватили меня за шею, а пальцы зарылись в волосы на затылке, вызывая дрожь, не то от ужаса, не то от удовольствия. Казалось, и то, и другое в равной степени. Её запах – смесь ванили и чего-то неуловимо её, личного – дурманил, и я… к своему стыду, не мог противиться животному инстинкту. Сам притянул её голову ближе, зарылся руками в эти мягкие, светлые волосы, чувствуя её горячее дыхание на своих губах.

— Я выбираю тебя! — её шёпот, словно обжигающее клеймо, впечатался в самое нутро, вызывая болезненность, перемешанную с диким, почти первобытным чувством обладания. Я хотел. Всю её. До последней капли.

— Ева… — прошептал я в ответ, пытаясь схватиться за ускользающие крупицы разума. Но, казалось, в голове остались только чувства. Только она.

Я закрыл глаза, ощущая, как по телу прокатилась дрожь. Эти чувства были чёртовым торнадо внутри меня, которое грозилось снести всё на своём пути.

— Прошу тебя… не надо…

Слова выходили с трудом, словно я говорил против ветра. Я пытался хоть как-то рационализировать происходящее, хоть как-то удержать ситуацию под контролем. Но разве это вообще возможно? Ева сама не понимала, что даёт мне. Она отдавала мне полное право на себя, на своё тело, на свою душу. И кто сказал, что мне будет этого всего достаточно? Кто даст гарантию, что я не сломаю её, не уничтожу её этим грязным влечением?

— Я выбираю тебя! — повторила она, и её настойчивость, эта полная, безоглядная самоотдача окончательно снесла мне крышу.

Я открыл глаза, и увидел, как она смотрит своими удивительными серыми глазами на меня – как на грёбанного бога. Чем я заслужил такое отношение? Моя Ева…

Я не мог сдержаться. Взял её лицо в руки, поглаживая большими пальцами щёки. Кожа у неё нежная, шелковистая.

— Ты знаешь, что ты самое милое искушение, которое у меня было, и самое… невинное? — произнёс я это, как признание, и сам не понимал, кому больше: ей или самому себе.

Ева посмотрела на меня, и уголки её губ приподнялись в хитрой, дьявольской улыбке.

— Такое ли милое и невинное, как ты думаешь? — она провоцировала, прекрасно зная, какой чертовкой она может быть.

И я… снова поцеловал её. Жадно, дико, по-животному. Ева притянула меня ближе и застонала мне в рот, позволяя просто поглотить себя. Боже, до чего же она сладкая, просто… нереальная. Запретная, невинная и при этом искусительная, я не мог ею насытиться.

Я оторвался от её рта и начал покрывать её лицо жадными, влажными поцелуями, даже немного жестокими, напористыми. Она застонала громче, откидывая голову назад, позволяя мне просто сожрать её. Она позволяла мне всё. Это сводило меня с ума.

Я прикусил её нежную шею. От этого она вскрикнула, грудь часто вздымалась. Я видел эти соблазнительные полушария под её кофтой с приспущенным вырезом. Её пульс был учащённым так же, как и мой. Мы горели. Горели в этом неестественном, запретном огне.

Нехотя, не желая прерывать эту обжигающую близость, я оторвался от неё, и она издала разочарованный, полный тоски вздох.

— Нам нужно доехать домой, иначе мы с тобой тут останемся до утра! — хрипло сказал я, отстраняясь.

Голос предательски дрожал. В зеркале заднего вида я увидел своё отражение – безумные глаза, растрёпанные волосы, красные от поцелуев губы. Чёртов зверь вырвался на свободу. И зверь этот хотел только одного – её.

С трудом сглотнув вязкую слюну, я повернул ключ в замке зажигания. Двигатель взревел, словно разделяя моё нетерпение. Я резко выжал сцепление, переключил передачу и, стараясь контролировать дрожащие руки, плавно тронулся с места. Колеса взвизгнули, напоминая о моем внутреннем смятении.

В салоне повисла густая, наэлектризованная тишина, прерываемая лишь ровным гулом мотора. Я чувствовал присутствие Евы каждой клеточкой своего тела. Она сидела рядом, такая близкая и такая недоступная одновременно.

Мельком взглянув на неё, я заметил, как она закусывает губу, словно сдерживая какой-то внутренний порыв. Её бедра были плотно сжаты. Усмехнувшись про себя, я подумал, что она наверняка уже вся мокрая от желания, готовая принять меня. Мысль об этом опалила меня изнутри новым, ещё более сильным желанием.

Я изо всех сил старался сосредоточиться на дороге, понимая, что сейчас любая ошибка может привести к катастрофе. Но мысли упорно возвращались к Еве, к её прикосновениям, к её шёпоту. Каждое её слово, каждый взгляд, каждое движение эхом отдавались в моей голове.

Внезапно, словно из ниоткуда, на встречную полосу вылетела какая-то машина. Я похолодел. Фары ослепили на мгновение, и рефлекторно я вдавил педаль тормоза в пол. Машина взвизгнула, заскользила, но я успел вывернуть руль в сторону, избежав лобового столкновения. Нас не снесли к чёртовой матери лишь чудом, спасибо водительскому опыту, впечатанному в спинной мозг. Машина пронеслась мимо, оставив после себя лишь вонь жжёной резины и мерзкое ощущение близости смерти.

В салоне повисла тишина. Звенящая, оглушающая тишина. Только сбивчивое дыхание и бешеная дробь сердца нарушали её. Я чувствовал, как холодный пот стекает по спине. Кулаки побелели от напряжения, вцепившись в руль.

Слишком близко… Слишком!

Ева замерла, парализованная ужасом. Казалось, она перестала дышать. Я увидел в её глазах отражение собственного испуга, смешанного с чем-то гораздо более глубоким и болезненным.

Преодолевая внутреннюю дрожь я осторожно взял её лицо в ладони, пытаясь вернуть её в реальность.

— Чёрт, Ева! — прошептал я хрипло, боясь за её состояние.

Она словно не слышала меня. Её взгляд был устремлен куда-то в прошлое, в прошлое, где погибли её родители, мой брат… то прошлое, которое мы оба старались забыть.

Но вдруг она очнулась и дрожащими руками потянулась к моему лицу. Слёзы ручьями текли по её щекам.

— Адам… ты жив! — прошептала она, и в её голосе звучала такая невыносимая боль и облегчение, что моё сердце сжалось. — Боже… ты жив!