Год моего рабства

Глава 29

Я впервые видела Радана таким. Потерянным. С него будто облупился весь имперский лоск. Лицо посерело, глаза смотрели куда угодно, только не на меня. Он мял в пальцах ручку хлыста:

— Не довольно ли с нее, госпожа? Хилая девка, не выдержит.

Высокородная стерва нервно кусала губу. Задрала подбородок:

— Что это ты? Пожалел? — Она презрительно скривилась, медленно закивала, скорее, самой себе: — А что я могла еще ждать от низкорожденного?..

Радан молчал. По-прежнему смотрел в сторону. Даже закралась мысль, что ему было стыдно передо мной. Смотритель был дрянным человеком. Угодливым, завистливым, пакостным. Брызгал слюной, пытаясь демонстрировать собственную важность, собственную власть, но неизменно оставался мелким… Сейчас и вовсе будто уменьшился и выцвел. Мама была права — каждый должен быть на своем месте.

Радан, наконец, посмотрел на Урсулу:

— Я пекусь лишь о ваших деньгах, госпожа. Девчонка обошлась слишком дорого — можно было бы купить троицу отличных вериек. И если она не вынесет… я… не хочу нести груз вашего убытка.

Стерва какое-то время молчала, губы нервно подрагивали. Она поглаживала свой небольшой живот, будто это успокаивало.

— А ты не считай чужие деньги. И делай, что велят. Иначе… не ровен час, и сам можешь невзначай оказаться в не самом приятном месте. — Она коснулась хлыста в его руках: — Ну же! Или духу не хватает? Ты так немощен, Радан?

Я смотрела на него с надеждой. На мгновение даже перехватила взгляд, но Радан тут же отвел глаза. Он не мог на меня смотреть, а это говорило о том, что где-то глубоко внутри еще осталась какая-то совесть. Не знаю, какую роль он сыграл во всей этой истории, но рука у него не поднималась — это было очевидно.

Спина горела. Целиком. Не было конкретного источника боли, она разлилась, как вода, заполнила все без остатка. Снаружи и внутри. Я не могла даже вообразить, что будет, если хлыст вновь пройдется по свежим ранам. От одной этой мысли пересохло во рту.

Она засмеялась, эта полоумная тварь. Сверкала белыми зубами. Даже взгляд изменился. Но все оборвалось внутри, когда она направилась ко мне. Приблизилась, тронула волосы, провела ладонью, будто гладила форсийского дага. Я дернулась от омерзения, но цепи прочно держали. Я была совершенно беспомощной. Урсула провела пальцем по моей щеке, и меня едва не вывернуло от этого касания. Я зажмурилась.

— Она красивая, эта сучка. Ведь так? Это тебя останавливает, Радан?

Он молчал.

Урсула дернула ворот моего невесомого платья, и ткань с треском разошлась, скользнула по телу к ногам. Стерва придирчиво осмотрела меня, взгляд задержался на груди, на призывно выкрашенных сосках.

— То, что надо, да, Радан? Ну, ответь мне: девка красива? Кажется, вы, мужчины, любите таких. Ты бы хотел ее?

Повисла пауза, перемежаемая беззаботными птичьими пересвистами. Радан не понимал, что ответить. Думаю, сейчас он мечтал только провалиться.

— Ну же, отвечай! Хочешь получить эту сучку? Сказали, она девственница.

Радан покачал головой:

— Нет, госпожа. Эта женщина не в моем вкусе.

Урсула вытаращилась на меня, снова на смотрителя:

— Видимо, у тебя совсем нет вкуса, Радан. У всех низкорожденных нет вкуса? Я помню, как смотрел на нее мой муж…

Ее муж даже не взглянул на меня. Ни разу. Ни на меня, ни на Лирику. Всему виной лишь воспаленная фантазия этой высокородной стервы. Все мои грехи — лишь плод ее больного воображения. Только я, я — настоящая!

Высокородная стерва вернулась к Радану:

— Иди, давай.

Смотритель молчал.

— Ну же! Я приказываю.

Радан поднял голову, посмотрел прямо ей в лицо:

— Я не имперский палач, госпожа… — и взгляд, и тон были неожиданно твердыми.

Урсула поджала губы, выдрала хлыст из его рук:

— Ты безвольное ничтожество, Радан. Кажется, ты не стоил моего прощения, я поторопилась.

Он промолчал, лишь склонил голову. Но тут же отвернулся, не желая смотреть на меня. Он ублюдок, раз связался с этой стервой, но он чуть лучше, чем можно было бы подумать. Даже если им руководила всего лишь трусость…

Можно ли подготовиться к боли? К такой — никогда. Она доставала до внутренностей, прошивала насквозь. Сейчас я хотела, чтобы Радан был прав. Чтобы я не выдержала. Больше не на что было надеяться. Я бы многое отдала, чтобы на месте этой полоумной стервы оказался ублюдок, который истязает Финею. Любой мужчина казался сейчас милосерднее моего палача. Мама как-то сказала, что женщины — самые жестокие в мире создания. И безжалостнее всего они к таким же женщинам.

От очередного удара у меня на пару мгновений потемнело в глазах, заложило уши. Я вскрикнула, запрокинула голову. Подавилась собственным воплем. Уже не важно. Больше ничего не важно. Главное, чтобы моя жертва не была напрасной, и маме с Ирбисом позволили спокойно жить.

От следующего удара из глаз брызнули слезы. Обильно. Катились по щекам. По плечам. Холодили воспаленную спину… Не слезы — искусственный дождь. Автоматическая настройка. Еще пара мгновений, и кругом были лишь мелкие прохладные капли. Словно заливали угли костра на моем теле.

Я слышала сквозь шум воды, как визжала Урсула. Как что-то невнятно отвечал Радан. Потом инородные звуки исчезли, и остался только спасительный дождь. Долго-долго. Я посмотрела под ноги: на светло-сером камне расползлась розовая лужа. Неоднородная, подвижная. Я понимала, что это моя кровь. Вместе с ней будто вытекало сознание. Голова клонилась ниже и ниже, зрение мутилось. Последнее, что я различила — темную руку, перехватившую меня поперек талии.