Год моего рабства

Глава 53

Теперь Грейн проклинал свою недальновидность. Откровения Радана расшатали его, словно маятник, он потерял способность расчетливо мыслить. Тогда он почти сразу, не раздумывая, направился в порт и чудом успел на корабль, который отчаливал с минуты на минуту. Теперь же оставалось лишь ждать, когда отбывает челночное судно в Сердце Империи — торчать на Липее восемь имперских часов. Грейн уже потерял двое суток. И потеряет столько же на обратную дорогу… Проклятье! Оставалось надеяться лишь на остатки честности Элара. Но куда делась стерва? Домой она не возвращалась.

Грейн приказал подать обед и расположился в общем трапезном зале Садов Равновесия под прозрачным светоотражающим куполом. За панорамным окном виднелась паутина мостов, влажно блестела озерная гладь. Около полудня по местному времени… На берегу несколько женщин в светлых нарядах играли в дымный мяч. Совсем как эта стерва несколько дней назад. Чему она радовалась? Что праздновала?

Грейн уже проклинал себя за склонность к мистификациям, но гаденькое чувство щекотало нутро. Нашептывало, что эта радость — неотъемлемая часть происходящего. Но с чем ее соотнести? Отчеты держателей красочно сообщали о том, что Мирая изуродована и едва жива. Зачем? Грейн словно пытался ухватить воздух. И не мог. Впрочем, следуя логике Урсулы, это была добрая весть… Но что-то вновь не склеивалось. После отчета Радана тогда, в ее покоях, она ненадолго впала в блаженное умиротворение, наглаживала живот. Но после вновь билась в истеричных припадках, высекла рабыню… да так, что понадобилась новая. До подобного она никогда не доходила.

Грейн неожиданно замер с поднесенной к губам румяной капангой, наколотой на крошечную серебряную вилочку. Новая рабыня… Он совсем забыл, что стерва намеревалась посетить Саклин… Этот визит должен был прибавить к ее дороге пять-шесть часов.

Теперь все сходилось. Должно быть, мачеха явится следующим рейсом — Грейн опередил ее. Иного пути не было: она не могла покинуть Сердце Империи без позволения своего мужа. А управляющий, который организовывал ее поездку, ни в чем не отступит от указаний своего господина. Значит, и апартаменты забронированы на имя отца. Не будучи женатым, Грейн все время забывал эти имперские условности, они не существовали для него. Передвигаться совершенно свободно могли лишь вдовы. Стерва не была вдовой…

Догадки оправдались. Было забронировано на отцовское имя. Имя Урсулы впишут лишь тогда, когда уладят все формальности с разрешениями. Грейн взял маленький номер недалеко от апартаментов, сверился с портовым расписанием и к нужному времени устроился на открытой террасе, с которой прекрасно просматривались интересующие двери.

Когда стерва, наконец, появилась, Липею уже накрыла влажная теплая ночь, будто ощутимой тяжестью опустилась на плечи. Окутала незнакомыми звуками и ароматами. Планета не имела ни одной луны, и было непривычно смотреть в почти беспросветную черноту, едва-едва тронутую сиреневатыми размазанными пятнами далеких звезд, которые размывала неизменная туманная дымка, висящая над высокими кронами.

Грейн наблюдал, как местные рабы заносили в апартаменты багажные контейнеры. Потом появилась Урсула в сопровождении одного из администраторов. За стервой семенила вереница рабынь. Грейн прекрасно знал всех этих девушек в лицо и не заметил ни одного нового. Неужели она никого не купила? Мачеха слишком любила тратить деньги и никогда не возвращалась с пустыми руками.

Теперь ждать было невыносимо. Грейн нервно крутил в пальцах ножку бокала, то и дело вскидывал взгляд на двери. Наконец, администратор, облаченный в небесную мантию, вышел в мягко освещенный лаанскими светильниками коридор, за ним — рабы Садов Равновесия. Грейн подождал, пока они поедут вниз на платформе лифта, и вошел.

Рабыни в приемной тут же узнали его. Замерли, склонив остриженные головы. Грейн беспрепятственно прошел по изогнутому мостику над бассейном с фонтаном, спустился по ступеням. Урсула сидела напротив окна в мягком парящем кресле, вытянув ноги. Подняла глаза, но тут же опустила, будто не доверяла увиденному. Наконец, посмотрела вновь, и Грейн заметил, как на бледных щеках проступили неровные розовые пятна. Но ему было плевать.

Стерва с трудом поднялась, выпячивая свой живот, поджала губы:

— Верк? Что ты здесь делаешь? Неужели отец подослал?

Грейн покачал головой:

— Я тоже не сгораю от счастья видеть тебя. Нужно поговорить. Чем короче разговор, тем меньше мы будем раздражать друг друга.

Урсула повела бровями:

— Мне не о чем говорить с тобой.

Грейн усмехнулся:

— Тебе так кажется, матушка.

— Я хочу, чтобы ты вышел вон! Немедленно! — она вскинула руку, притопнула ногой. — Или я тотчас скажу твоему отцу, что ты мне досаждаешь.

Грейн кивнул:

— Похоже, у нас у обоих есть, что сказать моему отцу. Так ты выставишь рабынь? Или у тебя нет от них секретов?

Урсула подалась вперед, натянула улыбку:

— У меня нет секретов. Ни от кого. Я кристальна, как капля воды.

Грейн махнул рукой, прищелкнул пальцами:

— Рабыни, все вон! Закрыть двери!

Те молниеносно подчинились.

Теперь Урсула выглядела растерянной, снова схватилась за живот:

— Да что здесь происходит?

— Я хочу, чтобы ты присела.

Стерва шумно сцедила выдох:

— Да что ты…

Грейн без церемоний схватил ее за руку и заставил опуститься в кресло:

— И у меня к тебе просьба: не отпирайся. Не трать свое и мое время. Я не хочу слушать твою ложь.

Она буквально вжалась в мягкие подушки:

— Да что тебе нужно?

Грейн приблизился, склонился, чтобы лучше видеть ее пятнистое лицо:

— Мне нужно, чтобы ты, как можно скорее, вытащила Мираю из Кольер. Живой.

Урсула молчала, таращилась, зажимая в кулаках подол аметистового платья. Даже набрала в легкие воздуха, задержав дыхание. Щеки в лихорадочных пятнах стремительно побледнели до пугающей неестественной белизны. Наконец, глаза забегали. Она с огромным трудом сглотнула:

— Я не понимаю, о чем ты… — сорвалось едва слышно, будто она обессилила.

Нет, Грейн не ожидал ничего другого, и это доводило до зубовного скрежета.

— Не трудись. Мирая в обмен на мое молчание. Видишь, как мало я прошу. Как я деликатен.

Урсула, наконец, разжала кулаки, выпуская измятую ткань. Глубоко вздохнула:

— Молчание? — ее щеки вновь зарозовели. — Молчание о чем, мой дорогой?

— О твоих связях с Кольерами.

Уголки ее губ дрогнули, и она вдруг рассмеялась. Чисто, звонко.

— А какой тебе интерес? А? — синие глаза лихорадочно сверкнули. Она тут же закивала, будто соглашалась с собственными мыслями: — Ах, вон что… Надо признать, эта дрянь была красивая. Но ведь это предсказуемо, с твоей-то кровью. Зря твой отец надеялся на что-то. Никогда тебе не стать истинным высокородным. Ты останешься бастардом, что бы ни сделал.

Грейн схватил ее за руку, игнорируя оскорбление:

— Почему «была»?

— Потому что ее личико уже не так прекрасно. Кольеры, мой дорогой. Что с них взять?

Грейн старался держать себя в руках. Оставалась лишь надежда на то, что Урсуле, действительно, солгали. Но за последние дни могло случиться все, что угодно. На расстоянии он мог лишь верить Элару на слово. Элару, которому было довольно мало веры…

Грейн вздохнул:

— Я хочу, чтобы ты расторгла договор с Кольерами. Вытащи ее оттуда. И никто ни о чем не узнает. Обещаю.

Стерва поднялась на ноги, оправила платье, огладила пузо. По всем закономерностям она уже должна биться в истерике, но в ее лице ничто не предвещало бури. Урсула задрала подбородок:

— А никто и не узнает.

Грейн повел бровями:

— Мне бы твою уверенность.

— А ты докажи… Предоставь документы.

Грейн покачал головой, скрестил руки на груди:

— Мы не в суде, Урсула. Разумеется, я не стану доводить дело до суда, потому что это бросит тень на оба дома. Достаточно лишь того, что твои бесчинства дойдут до отца. И ты ведь понимаешь, что будет. Тебя вышвырнут. Или объявят безумной. Но в обоих случаях ты никогда не увидишь своего сына, которого так ждешь. Неужели это того стоит? Никогда…

Грейн заметил, что ее лицо дрогнуло. Урсула вновь побледнела, нащупала кресло и опустилась.

— Чем ты думала, Урсула? Я знаю, что такое вырасти без матери. Хочешь обречь на это собственного ребенка?

По ее лицу катились слезы. Она громко судорожно всхлипнула, вцепившись в подлокотники:

— Ведь все ради него. Ради него! — она яростно гладила живот. — Только чтобы он не страдал. Я должна была наказать эту гадину. Чтобы не повторилось. Чтобы не повторилось! Ты слышишь? Ты не понимаешь!

Грейн покачал головой:

— Нет, не понимаю. И не хочу понимать. Но уже довольно, вытащи ее.

Она размазала слезы по лицу:

— Не могу.

— Почему? Ты ее владелица.

Урсула покачала головой, сглотнула, опустила глаза:

— Я продала ее. На Саклине.

Грейн едва сдержался, до боли сжал кулаки:

— Кому?

Стерва лишь покачала головой:

— Я не знаю. Да и не хочу знать. Это была закрытая сделка через третье лицо. Ее нужно было продать. Ты слышишь? Если она умрет, я не хочу быть к этому хоть как-то причастной.