Год моего рабства

Глава 46

Рабыням не полагалось зеркала. Я лихорадочно осматривала комнату в надежде найти хотя бы глянцевую поверхность. Посмотреть на себя. Очень нужно было видеть, убедится, что я красива. Тонкое синее платье с украшениями из аргедина, браслеты на руках, распущенные локоны. Я не видела, как меня накрасили, но Пальмира уверяла, что хорошо и деликатно. Особо благодарна я была за то, что не вымазали соски. Хоть и не понимала, хорошо это или нет. К чему он привык?

У дверей сепары Пальмира одобрительно сжала мои руки, будто знала, что я задумала:

— Все будет хорошо. Ты очень красивая.

Кто ее знает… Может, и знала. Но сейчас я была очень благодарна ей за эту поддержку.

Та же сепара. А, может, другая такая же. Знакомое кресло, парящее ложе. Знакомый халат… Знакомый запах горького рикона. Грейн стоял в отдалении, изучал какие-то таблицы на огромном экране. Заметив меня, развернулся и молча смотрел.

Я не нашла ничего лучше, как склонить голову, выражая полнейшее смирение:

— Ваше высокородие.

Он молчал, жег меня взглядом. Наконец, сделал несколько шагов:

— Ты сегодня очень красивая, Мирая.

— Благодарю, ваше высокородие.

Грейн небрежно махнул рукой:

— Подойди.

Я поспешила подчиниться. Терпела, пока он внимательно разглядывал меня с ног до головы. Кажется, более внимательно и пристально, чем требовалось. Коснулся привычным жестом моего подбородка, всматриваясь в лицо:

— Ты здорова?

— Да, мой господин.

Казалось, он сосредоточенно о чем-то думал, отвел глаза. Наконец, кивнул:

— Это хорошо. Если ты не лжешь…

Я сглотнула:

— Я не лгу.

Я не могла отвести взгляд от его гипнотизирующих черных глаз. Никогда не видела таких. В сочетании со светлыми волосами они казались особенно необычными.

Я с замиранием сердца положила ладонь ему на грудь. Грейн замер. Какое-то время просто стоял, закаменев, будто вновь раздумывал. Наконец, покачал головой:

— Не нужно. Мирая.

Я опустила голову:

— Почему?

Вместо ответа он скинул мою руку:

— Я не за этим пришел.

— А за чем?

Он не ответил, просто пристально смотрел, будто очень хотел, но был не в силах отвернуться. Я вновь коснулась его гладкой груди кончиками пальцев и почувствовала его руку на затылке. Жесткую хватку.

— Не искушай меня, Мирая.

— А если это мое желание? Правда, мое?

Взгляд Грейна потяжелел, будто заволокло дымкой. Я боялась оторваться от его лица, словно держала взглядом. Его рука огладила плечо, вновь вернулись на затылок. Я слышала, как потяжелело его дыхание. Казалось, он просто не верил в мою податливость, проверял, насколько далеко я смогу зайти. Это чувствовалось в каждом жесте.

Горячие пальцы скользнули по спине, замерли, обжигая. Я напряглась, даже задержала дыхание. Не отрываясь, вглядывалась в черные глаза. Ресницы Грейна дрогнули, по лицу пробежала едва заметная тень. Он нащупал шрамы через тонкую ткань. И это ему не нравилось. Я тут же вспомнила, как в прошлый раз он отстранился, увидев их. Я до одури боялась, что Грейн просто не захочет меня. Меня такую, изуродованную. Поломанную. Но тогда зачем он вновь пришел? Зачем купил меня? Зачем?

Сердце колотилось до боли в ребрах, в ушах шумело. Я смотрела снизу вверх на его поджатые жесткие губы. В свете лаанских светильников тени расчертили его лицо, превращая в каменную статую. А мне очень хотелось коснуться его волос, пропустить пряди сквозь пальцы. И я вновь чувствовала себя ослепшей дурой, которая не разглядела очевидного… К какому высокому дому он принадлежал?

Я боялась шевельнуться, спугнуть, сделать что-то не то. Но паниковала от одной мысли, что Грейн сейчас отстранится. И момент будет потерян. Навсегда. И тогда останется лишь черное чудовище, которое уничтожит меня. Я до дрожи хотела, чтобы это был Грейн, до пересыхающего горла. Только он, чего бы он ни захотел. Он был тем, кто все еще связывал меня здесь с реальностью, с чем-то настоящим, живым. Я каким-то комом внутри чувствовала, что он нужен сейчас, как кислород. Когда-то мне так нравилось быть с ним рядом. Слушать его, касаться мягких светлых волос, целовать и отвечать на его поцелуи. Теперь все было иначе, встало, наконец, на места, перевернулось. И это было к лучшему. Лишь бы он не отверг меня.

Даже не успев осознать, что собираюсь сделать, я привстала на цыпочки. Обвила руками шею и коснулась губами губ, хоть это стоило больших усилий из-за его роста. Прижалась, не слишком понимая, что делать дальше. Грейн стоял истуканом, и вдоль хребта колко пробиралась паника. Достигла шеи, разлилась в корнях волос. Буду полной дурой, если все испорчу.

Я провела по его губам кончиком языка, вновь замерла, чтобы понять реакцию. Я никогда никого не соблазняла, понятия не имела, как это делать. Пыталась вытащить наружу все женское, что есть во мне. Ведь проклятый лигур что-то отыскал, рассмотрел… Я больше всего боялась сейчас все испортить.

Грейн по-прежнему не шелохнулся. Я повторила движение языком, на этот раз с нажимом, чувствуя гладкие зубы. Едва не подавилась вдохом, когда в одно мгновение он разжал зубы и притянул меня к себе, приподнимая. Горячий язык ворвался в мой рот, и стало нечем дышать. Сердце радостно подскочило, но Грейн тут же отпустил меня. Даже убрал руки за спину.

Отстранился с выдохом:

— Тебя заставляют это делать. Сейчас ты не обязана подчиняться. Я давал тебе слово и не хочу его нарушать. Но я не железный… как и любой нормальный мужчина. Надеюсь, ты это понимаешь, Мирая. Лучше не испытывай мое терпение.

Я нервно покачала головой:

— Мне не нужно твое терпение. Я не хочу, чтобы ты был железным. Это мое желание. Мое!

— Твое ли? — он даже не обратил внимание на непозволительное обращение, на «ты». Смотрел так пристально, что я терялась, рискуя утратить всю свою решимость.

Я приблизилась вплотную, вновь положила ладонь на его горячую гладкую грудь:

— Тогда зачем ты пришел, Грейн? Зачем купил меня? — Я подняла голову, стараясь заглянуть в его лицо: — Зачем?

Он не ответил, лишь отвел глаза, прищурился на свет светильника. Блик, отраженный в радужке, позолотил его глаза, сделав взгляд глубоким и теплым. У него были какие-то бархатные глаза…

Не оттолкнул, не отстранился… Моя ладонь медленно поползла вниз, сердце пропускало удары. Я вспоминала то, что видела сегодня утром, и внутри все переворачивалось от одной только мысли, что я смогу сделать все то, что делала Пальмира. Если это нужно — я сделаю. Наплевав на все. Рука скользнула по поясу, серебряная застежка обожгла кожу холодом. Ниже. Я невольно вздрогнула, чувствуя под пальцами напряженную плоть. В тот же миг он с силой перехватил мое запястье:

— Остановись. Ты не шлюха.

Я опустила голову, чувствуя себя полной идиоткой. Испортила… В тот же миг ощутила пальцы на подбородке, и губы Грейна накрыли мои. Руки шарили по телу, скидывая платье. Он хотел меня. Я ликовала от этой мысли, но еще больше боялась снова что-то сделать не так. Поэтому просто подчинялась его рукам, его губам, его дыханию.

Грейн опрокинул меня на кровать, касался пальцами моего лица, будто изучал. Наконец, покачал головой:

— Я поступил подло. Все должно было быть не так.

Я поняла, о чем он. Как-то подсознательно. С трудом сглотнула, робко касаясь его щеки, прошептала, едва слыша собственный голос:

— А как должно было быть?

Он не ответил. Какое-то время все еще смотрел мне в лицо, провел большим пальцем по губам, склонился и мягко тронул своими. Легко, будто дуновение ветра. Меня засыпало водопадом мягких волос, пахнущих горьким риконом. Я хотела вдохнуть, но не могла, будто в горле встала переборка. В висках теплело, я слышала в ушах собственный сбивчивый пульс.

Его поцелуй стал требовательнее, я разомкнула зубы и отвечала, с восторгом замечая, что в крови разносится бурление. Коснулась волос, наконец, зарылась в них пальцами. Я хотела сделать это с тех пор, как вновь увидела его. Рука Грейна скользнула на мое плечо, спустилась к груди легким касанием. Он тронул напряженный сосок, и я невольно охнула ему в губы. По телу разлилась едва заметная томительная волна, сконцентрировалась в животе, отдавалась тяжестью между ног. Я хотела забыть, где я, что именно привело меня в руки этого мужчины. Хотелось, чтобы исчезло все, остались лишь я и он, и то сладкое томление, которое вызывали во мне его нежные касания, его мягкие губы.

Я пьянела от понимания, что лигур лгал. Ликовала, чувствуя себя победителем. Лгал! Он утверждал, что касания другого мужчины не смогут доставить мне наслаждение. Но касания Грейна сводили с ума, отзывались сладкими волнами, и я прислушивалась к ним со всей чуткостью, с какой могла. Сосредотачивалась на них, старалась впитать, запомнить, прочувствовать, усилить. Я хотела забрать из этой близости все, что можно забрать. Старалась отбросить стыд, сомнения, воспоминания. Наслаждалась тем, что плавило меня здесь и сейчас. Без стеснения выгибалась, когда Грейн касался пульсирующей от желания точки между ног, доводя меня почти до безумия.

Я шарила ладонями по его крепкому гладкому телу, коснулась плоского живота и без раздумий обхватила пальцами горячий твердый член. Грейн напрягся, замер на вытянутых руках, но в этот раз не остановил. Я осторожно провела рукой вверх-вниз, не отрывая глаз от его лица. Черный взгляд стал тяжелым, Грейн неспешно перевернулся на спину, давая мне полную свободу. Я сидела на коленях, поглаживала перевитый венами ствол, увенчанный глянцевой розовой головкой, и ловила себя на мысли, что этот мощный орган вызывает во мне скорее любопытство. И непреодолимое желание касаться.

Я тут же вспомнила Пальмиру. Склонилась, провела кончиком языка по удивительно нежной, будто шелковой коже. В моей руке ощутимо дрогнуло, и я тут же посмотрела на Грейна. Но встретила лишь тяжелый мутный взгляд. Я вновь провела языком по члену, осторожно облизывала головку, потом с трудом обхватила губами, стараясь вобрать столько, сколько смогу. Задача оказалась не из легких. Я тут же начала задыхаться, и по спине пробежал холодок паники.

Грейн перевернул меня на спину в мгновение ока, рассмеялся в губы:

— Куда тебе до вериек!

Мне стало неловко:

— Все так плохо?

Он не ответил, просто закрыл мне рот поцелуем. Потом отстранился, вглядываясь в лицо:

— Будет много крови. Если, конечно, они тебя ничем не напичкали.

Я лишь покачала головой:

— Я не знаю.

Конечно, я ни в чем не могла быть здесь уверенной. Про кровь я хорошо помнила. С тех омерзительных смотрин. Но все это уже ничего не значило. Я хотела того, что вот-вот произойдет. Я была готова, даже если утону в крови.

Я цеплялась за плечи Грейна, пережидая боль и желание отстраниться, а он терзал мои припухшие от поцелуев губы, стараясь смягчить неприятные ощущения. Наконец, задвигался медленно и аккуратно, и я отмечала, что боль таяла. Оставалось странное ощущение наполненности, через которое пробивались едва заметные сладостные волны. Движения Грейна становились яростнее, он уже будто не жалел меня. Сминал губами губы, стискивал пальцами мое бедро. Я чувствовала на себе тяжесть его горячего тела и хотела, чтобы это никогда не заканчивалось. Вновь вернулась боль, но какая-то другая. Она нарастала вместе с горячей сладостной пульсацией, которая взорвалась необыкновенным ощущением, исторгнувшим из моего горла протяжный стон. Даже пальцы затряслись. Я на мгновение забылась, кто я и где. Видела, будто сквозь морок, как Грейн запрокинул голову, прикусил губу с шумным выдохом, потом обмяк и скатился на подушки рядом, избавив меня от своего веса. Сгреб меня рукой и ткнулся губами в висок. Молчал. Я лишь наблюдала, как ходила от неровного дыхания взмокшая грудь. Гладкая, без единой отметины.

Я поймала себя на мысли, что не увидела на его теле герба. Разве что на спине, под волосами. Не понимала, почему ответ мне нужен был именно сейчас, но посмотрела в его лицо:

— Из какого ты дома?

Грейн ответил не сразу. Даже будто помрачнел, поджал губы.

— Зачем тебе это?

Я пожала плечами, положила голову ему на грудь, чтобы спрятать лицо:

— Не знаю. Наверное, просто любопытство.

Он вновь помедлил, но все же ответил:

— Мателлин.

Я похолодела, даже дыхание оборвалось. Мателлин… Как эта полоумная стерва… Но дом большой, десятки ветвей. Грейн мог всего лишь носить то же имя, не имея отношение ко всему прочему.

Он сильнее прижал меня к себе, пальцы прошлись по шрамам:

— Ответь и ты, Мирая: тебя били? Еще раз? Вчера?

Я лишь покачала головой:

— Почему ты об этом спрашиваешь?

Теперь уже он качал головой:

— Не хочу, чтобы на твоей спине прибавилось шрамов. Мне не нравятся такие украшения.

Я положила ладонь ему на грудь:

— Это не ты решаешь…

Мне вдруг разом стало пусто и холодно. Я забылась. Настолько, что выпала из реальности. Грейн — лишь гость. Он придет и уйдет. А я останусь.

Он вновь прошелся ладонью по моим шрамам:

— Пока, к сожалению, не я. Но я знаю, что делать.