Год моего рабства

Глава 9

Меня втолкнули в помещение, я бегло огляделась и попятилась к двери. Лигура невозможно было ни с кем перепутать. Я осталась один на один с чудовищем в маленькой комнате с голыми стенами, узкой кроватью и уборной за полупрозрачной перегородкой. Я замерла, не сводя с него глаз.

Кондор какое-то время смотрел на меня, скреб цепким взглядом. Прищурился, шумно выдохнул. А я глохла от ударов собственного разогнанного сердца. Он направился ко мне, и в горле пересохло. Я с ужасом поняла, что застучали зубы. Дикий животный страх. И при этом — жгучий неуемный стыд, который обдавал кипятком, все искажал, разливался ядом. Я не могла смотреть на лигура. Воображение тут же подсунуло его горячие руки, шарящие по моему телу. Я почти ощущала эти касания, чувствовала его запах. Страх смешивался с едва уловимым острым томлением, которое простреливало тело микроскопическими разрядами. Это приводило в настоящий ужас. Я прислонилась к двери, чтобы найти опору.

Лигур остановился в нескольких шагах, оглядел меня с ног до головы, и я поежилась под этим взглядом. Невыносимо. Он смотрел на меня, как на вещь. Свою вещь. Колот, все те имперцы в креслах — все было не то. Их равнодушные взгляды обезличивали, унижали. В глазах этого чудовища я видела нескрываемый интерес. Я будто обретала цену и должна была ей соответствовать.

— Что в тебе такого, Мирая?

Я сжалась от звука тихого голоса. В нем сквозили угроза, злость. Не думаю, что Кондор хотел ответа.

— Что в тебе такого особенного, что Элар так заартачился?

Я молчала. Что я могла ответить? Лишь смотрела, как на источник опасности, не в силах опустить глаза. Казалось, ослаблю внимание — и тут же погибну.

Он какое-то время молчал, приблизился вплотную и смял темными пальцами мой подбородок. До ломоты.

— Отвечай.

Я сглотнула, упираясь руками в его грудь:

— Я не знаю. Ничего.

— Не знаешь… — он шумно выдохнул, внезапно отстранился, и я испытала настоящее облегчение. — Я видел, как ты торговалась с Колотом. Это было смело. Выходит, ты смелая?

Я снова молчала, и это злило его.

— Отвечай, когда тебе приказывают. Так ты смелая?

— Нет.

Он какое-то время смотрел на меня. Молчал. Невыносимая пытка. Наконец, снова приблизился, и внутри все оборвалось.

— Ты лжешь мне, женщина.

Женщина… Это слово будто подцепило что-то внутри, крюком, и тянуло. Мне всегда казалось, что оно не для меня. Девчонка, дочь, сестра… Просто Мирая… Оно представлялось слишком значимым для незначимой меня, слишком настоящим. Но в устах этого человека звучало как приговор. Аж мороз прокатил по спине.

Кондор коснулся лямки моей серой сорочки, подсунул палец и водил под ней вперед-назад, легко щекоча кожу. Я понимала, что лямка вот-вот слетит. Будет полным разрушением воспринимать как должное каждый случай, когда меня раздевают все, кому не лень. Казалось, и не было этой временной передышки. Но прикосновения лигура отравляли. Я хорошо помнила то, что он сказал тогда, прежде чем уйти. Надеюсь, он лгал. Предпочла бы, чтобы это чудовище провалилось. Я видела кровожадного хищника, который играет со своей жертвой. Что будет, когда ему надоест? Или когда он потеряет терпение?

Он шумно вдохнул прямо у моего виска:

— Мне нравится, как ты пахнешь. Рабыни пахнут иначе. Спесь имеет особый пьянящий запах, острый, как специя. Это в крови, и она бурлит. Ты знаешь об этом?

Я чувствовала, что покрываюсь испариной. Меня ежесекундно бросало то в жар, то в холод.

— Смелая, спесивая, красивая, почти нетронутая. Сколько достоинств на одну маленькую рабыню. Это обещает много приятных минут. Или часов… На сколько тебя хватит.

Меня лихорадило. Он убрал палец из-под лямки и коснулся через ткань моей спины. Я дернулась. Лигур возвышался надо мной, как черная тень, и я особо остро ощущала себя маленькой, слабой, беспомощной. Кто я здесь? Песчинка.

Он тронул грудь, и я не выдержала, толкнула со всей силы, на какую была способна. Со всей злостью, со всем отчаянием. В глазах Кондора отразилось недоумение, которое тут же сменилось азартом. Он улыбнулся, и тонкое темное лицо стало омерзительно желчным, отталкивающим. Он перехватил мои запястья одной рукой и прижал к двери над головой, обездвиживая.

— Очень хорошо… Я рад, что Элар настоял на своем. Сиюминутное желание едва все не испортило. Я бы жалел. Но я против седонина. Всегда был против. Он уничтожает весь смысл. — Кондор коснулся моей щеки: — В покорности есть своя прелесть, Мирая. В истинной покорности. Настоящей. Но познать ее может только тот, кто покорился всем своим естеством. Урожденным рабам этого не дано. Они неинтересны.

Хотелось заткнуть уши, не слушать эти отвратительные слова. Они были так созвучны тому, что совсем недавно говорила Финея, что меня почти парализовало от ужаса. И сейчас я даже радовалась, что заказчик — кто-то другой. У лигура нет на меня прав. Он едва ли осмелится на что-то большее.

— В первый раз вижу, чтобы в Кольеры приходили сами. Это было сложно? Решиться?

Лицо мерзавца было совсем близко, и я пыталась отстраниться. Молчала.

Его губы дернулись:

— Я привык получать ответ, когда задаю вопрос. Отвечай.

— Разве у меня был выбор?

Он прикрыл глаза:

— Конечно. Просто бросить безмозглого мальчишку здесь. Он же ни на что не годен! Разве он стоил такой жертвы?

Эти слова привели меня в ярость. Стало на миг плевать, с кем я говорю. Я подняла голову:

— Он мой брат. Младший брат.

Кондор повел бровями:

— Что с того? Кровь — всего лишь биологическая жидкость. Можно иметь брата, но не любить его.

Я задрала голову еще выше:

— Можно. Но я люблю. Какой ни есть. Или вам этого не понять?

Я думала, он ударит меня, но тонкие губы исказила отвратительная ухмылка:

— Надо же…

— Ведь меня бы не оставили в покое? Даже если бы Ирбис погиб? Ведь так?

Я поняла это, узнав о заказе. Уверилась, глядя на Финею. Если бы не вышло с Ирбисом — они бы нашли другой способ. Они бы ни перед чем не остановились.

Губы Кондора приблизились почти вплотную к моим:

— Любовь — это слабость. Ведь сама видишь…

Я уже приготовилась впиться зубами в его губу, до крови, с остервенением.

— Как так вышло, что при всех своих достоинствах ты почти девственница?

Я отвернулась:

— Никак.

Лигур освободил мои руки, вновь ухватил за подбородок:

— Ответ неверный. Я жду.

— Не ваше дело! — я почти выкрикнула.

Вырвалось само собой, на эмоциях, я даже не успела осмыслить.

Глаза Кондора полыхнули яростью. Он отстранился:

— На колени, рабыня, — прозвучало убийственно холодно и ровно.

Я стояла истуканом. Не мелькнуло даже мысли исполнить приказ. Он схватил меня за волосы, дернул вниз. Я рухнула на камень, лишь успела вовремя выставить руки. Стояла на четвереньках и глохла от такого унижения.

— На колени!

Я, наконец, выпрямилась, но голову не опустила. Это было выше меня.

— Глаза!

Я не подчинилась. Продолжала открыто смотреть снизу вверх.

— Я прикажу выпороть тебя. Еще лучше — сделаю это сам.

Не знаю, какой демон в меня вселился. Внутри будто скопилось электричество, которое рвалось наружу. Было плевать на чувство самосохранения. Я уже нахлебалась унижений. Понимала, что это лишь начало, но уже была сыта по горло. Не подчинюсь. По собственной воле не подчинюсь! Я свободная имперка. Меня заманили сюда подлым обманом. Незаконной сделкой. Я не рабыня. И не буду ею. Тем более, для этого ублюдка.

Я поднялась без позволения, вскинула голову. Это был мой протест.

— Вы можете все. Принудить, заставить, опоить, наказать. Но по собственной воле я никогда не встану перед вами на колени. Я свободная имперка. Я не рабыня.

Не ожидала, что он улыбнется, и от этой улыбки прокатил мороз по коже. Кондор вновь приблизился, приперев меня к стене, легко коснулся губ кончиком пальца:

— Встанешь… Ты сделаешь все, что я пожелаю. — Он снова и снова водил с нажимом по моим губам. — И запомни одну вещь, Мирая: я пока не знаю, кто тебя заказал, но если ты позволишь ему овладеть собой — пеняй на себя. Я буду очень, очень недоволен.

Эта мягкая формулировка показалась красноречивее иных конкретных слов, в которых можно было не стесняться. Звучала с особым смыслом, от которого лихорадило. Я посмотрела на Кондора с недоумением, даже страх на мгновение куда-то забился:

— Разве от меня это зависит? Я здесь не могу даже защитить себя.

— А ты сумей. Делай, что хочешь. И помни: гость придет и уйдет. А я — останусь. — Он провел пальцами по моей щеке: — Рядом… очень близко…

Я сглотнула, не зная, что ответить. Что тут вообще можно было ответить?

Кондор отстранился. Неожиданно ухватил меня за талию и переставил от двери, будто вазу. Я услышала знакомый писк замка. Дверь с шорохом отворилась, и лигур вышел.