Год моего рабства

Глава 43

Я не могла смотреть на лигура. Просто была не в силах поднять глаза. Опустила голову, как можно ниже. Пусть чудовище примет это за почтение. Да за что угодно! Только обратит меньше внимания. Я хотела стать невидимой, растаять, как облако дыма.

По легкой тени на камнях я поняла, что он приблизился к Пальмире почти вплотную. Я улавливала исходящее от имперки напряжение, словно гудящее электрическое поле. Что она чувствовала сейчас? Как сдерживалась, чтобы не впиться в это темное лицо ногтями? За себя, за сына!

Я все же не удержалась, смотрела из-под ресниц. Пальмира едва доставала лигуру до плеча, и я могла прекрасно видеть его рельефное лицо, подчеркнутое характерными графитными тенями. Он поджал тонкие губы:

— Куда ты ее ведешь, отвечай.

Пальмира склонила голову:

— У меня приказ, мой господин.

Темные пальцы коснулись ее белой щеки, поглаживали, сползли на шею. Я слышала, как шумно и сбивчиво Пальмира дышала. Почти дрожала. Она завела руки за спину и что-то лихорадочно нащупывала на навигаторе. Я не понимала, что она делает, но, кажется, ее задумка удалась, потому что прибор троекратно моргнул желтым.

— Чей приказ, моя драгоценная?

Она ответила не сразу, будто приходила в себя. Слова сорвались с губ каким-то невнятным сиплым лепетом:

— Господина Элара, мой господин…

Рука Кондора скользнула по ее лицу, и Пальмира с каким-то судорожным вздохом запрокинула голову. Губы лигура дрогнули, он какое-то время всматривался в лицо Пальмиры, слушая ее сбивчивое дыхание, потом холодный зеленый взгляд метнулся на меня, будто кольнул иглой. И меня пробрало какой-то судорогой. От макушки до пят.

Лигур вновь посмотрел на Пальмиру:

— Я редко вижу тебя. Ты прячешься?

Пальмира молчала. Я заметила, что теперь она нервно комкала пальцами юбку.

Кондор развернул ее так, что их обоих мне теперь было видно в пол оборота. Будто нарочно. Лигур прислонился спиной к стене, ухватил Пальмиру за подбородок и засунул большой палец ей в рот. Она сомкнула губы и принялась посасывать, прикрывая глаза. Она была сама не своя, будто расплавилась, размякла.

— Я иногда скучаю по тебе… По твоим губам на своем члене.

Голос будто стелился туманом, подползал ко мне. Хотелось попятиться, но я не могла шевельнуться. Опустить голову или отвернуться тоже не могла, будто что-то держало. Пальмира широко распахнула глаза, заглядывая в его лицо, словно ловила каждое слово.

— А ты скучаешь по моему члену?

Она лишь часто закивала. С готовностью, с какой-то пугающей отрешенностью.

— Я не слышу.

Она разомкнула пухлые губы:

— Да, мой господин.

Кондор скупо улыбнулся, вновь бросил взгляд на меня, но тут же вернулся к Пальмире:

— Тогда проси, чтобы я позволил тебе коснуться его. И разденься, на тебя неприятно смотреть.

Она вновь лихорадочно закивала и принялась трясущимися руками расстегивать пуговицы своей кофты. Кое-как стащила, стянула лямки платья, сбросила егок ногам.

Я не отрываясь смотрела на ее белую точеную фигуру. Тяжелая налитая грудь с затвердевшими сосками, пышные ягодицы. Талия такая тонкая, что Кондор наверняка может обхватить ее пальцами. Пальмира была прекрасна, почти совершенна. Но я не могла понять, что с ней происходит. Ее будто подменили. Имперка не отрываясь заглядывала в лицо этого чудовища и не видела ничего вокруг. Кажется, она попросту забыла, что и я тоже здесь. Ей было все равно.

Лигур лениво протянул руку, коснулся белой груди, зажал в пальцах сосок, и Пальмира со вздохом выгнулась, облизала губы. Кондор тронул ее подбородок:

— Ты хочешь своего господина?

Она почти задыхалась:

— Да, да…

Кондор убрал руки, прислонился к стене:

— Умоляй.

К моему ужасу Пальмира тотчас рухнула на колени, обхватила его ноги:

— Мой господин, прошу, позвольте недостойной рабыне испытать счастье, коснувшись вашего члена.

Лигур молчал, и я уловила на лице Пальмиры панику. Она искренне боялась, что чудовище откажет. Имперка робко тронула полы черной мантии, прижалась щекой к внушительному бугру в штанах. Елозила по ткани, прикрыв глаза. Открыла рот, коснулась языком. Оглаживала его ноги, выгибалась. И беспрерывно пыталась заглянуть в его лицо, чтобы получить позволение.

Но Кондор не смотрел на нее — он смотрел на меня. И я деревенела под этим взглядом, понимая, что от чувственной бесстыдной сцены внутри завязывается узлом. Безумие Пальмиры будто передавалось мне. И вот я уже чувствовала тяжесть и жар между ног.

Кондор тронул голову Пальмиры, погладил, как домашнего зверька:

— Позволяю. Ты можешь коснуться.

Пальмиру буквально затрясло. Она дрожащими руками нащупала застежку штанов, расстегнула. Вновь терлась щекой, извивалась. Наконец с каким-то неизъяснимым трепетом опустила ткань, высвобождая гигантский налитой орган. По ее щекам пошли красные пятна. Пальмира высунула язык и прошлась вдоль ствола самым кончиком. Жмурилась от наслаждения, мурчала.

Я невольно сглотнула. Понимала, что хочу отвернуться, но не могла. Стыд, паника, страх и что-то дурманящее, как терпкая пыльца, развеянная в воздухе. Знакомый запах похоти. Между ног налилось до рези. Так, что мучительно хотелось опустить руку и прекратить эту муку. Мне казалось, лигур понимал мое желание. Будто ждал, что я вот-вот это сделаю.

Он вновь погладил Пальмиру по волосам, одобряя ее действия. В ее мутных глазах мелькнул шальной восторг, и она с рвением фанатика обхватила губами темную глянцевую головку. Погрузила член в рот настолько, насколько смогла, помогала себе руками, ласкала пальцами яйца. Размазывала слюну, снова и снова пыталась поймать одобрительный взгляд лигура. Вскоре ее лицо стало совсем красным, мокрым от проступивших слез. Она уже касалась одной рукой собственного тела, теребила соски. Время от времени рука ложилась на живот, но опустить ее она не решалась, видно, следуя какому-то оговоренному запрету.

Я больше не видела перед собой Пальмиру. Я видела похотливую безумную самку, для которой не существовало ничего, кроме драгоценного члена, который она с наслаждением обсасывала. Хотелось провалиться от хлестких чавкающих звуков, тяжелого дыхания, в том числе, и моего собственного. Временами я слышала, как Пальмира давилась, когда рука лигура с силой удерживала ее голову.

Все это действовало на инстинкты, сводило с ума, но было при этом совершенно противоестественно. И я не могла понять, почему. Притягательно и отвратительно одновременно. Ненормально. Будто Пальмиру за долю секунды накачали седонином. Но это был не седонин… Что-то другое, что-то, чего я не понимала.

Кондор оттеснил Пальмиру коленом, глядя сверху вниз:

— Можешь кончить. Я посмотрю на тебя.

На ее красном лице отразилась невероятная благодарность. Она едва не подавилась всхлипом:

— Благодарю, мой господин.

Пальмира немного отползла от лигура, чтобы тому было лучше видно. Легла, прямо на камни, широко разведя согнутые ноги. Коснулась пальцами темного треугольника между ног и тут же застонала, выгибаясь. Сначала ее движения были медленными, потом ускорялись, превратившись в какую-то конвульсию. Она извивалась, стонала, открывала рот, закусывала губу. Сжалась будто в припадке и затряслась с протяжным стоном. Уставилась на своего господина, снова ждала похвалы. Как безумный дрессированный зверек…

Кондор лишь кивком указал на свой все еще стоящий член:

— Хорошо. Продолжай.

Пальмира вновь опустилась на колени. Облизывала, наглаживала, давилась и задыхалась. Наконец, Кондор особо безжалостно прижал ее голову и затрясся. Когда ослабил хватку, Пальмира обессилено рухнула на камни. Встала на четвереньки, судорожно дышала и откашливалась. Мокрое лицо, красные глаза, пунцовые губы.

Вдруг она затихла, по-прежнему стоя на четвереньках и подняв голову. Я обернулась, проследив ее взгляд. За моей спиной стоял Элар. Напряженный, с перекошенным лицом. Он подошел к Пальмире, поднял ее на ноги рывком и несколько раз хлестнул ладонью по лицу. Потом вгляделся, будто проверял, пришла ли она в себя. Вновь ударил. Наконец, обернулся к лигуру, который лениво застегивал штаны:

— Ты обещал этого не делать!

Кондор лишь усмехнулся:

— Ты позволяешь себе самоуправство. Почему бы и мне его не позволить?

Элар тоже улыбнулся и покачал головой:

— Это не одно и то же.

— С каких пор ты заделался таким блюстителем порядков?

Элар поправил мантию:

— Кольеры — это деньги, мой дорогой. Кто платит, тот и прав. Чтобы распоряжаться этой рабыней, ты должен ее купить… за геллеры, разумеется. Но девка уже куплена. Не тобой, Кондор. Поэтому не могу предложить тебе ничего, кроме терпения. Говорят, терпение — добродетель. Это просто бизнес. И, разумеется, репутация. Репутация важна, мой друг. Слово и дело — неразрывный тандем у честных людей.

Меня передернуло когда Кондор захохотал. Я даже подняла голову, смотрела, как сверкали на темном лице безупречно белые зубы. В этот момент он показался мне особенно опасным.

— Ты зануда, Элар. Но даже ты иногда бываешь прав…

Элар не ответил. Лишь кивнул Пальмире:

— Оденься немедленно! Бери рабыню — и за мной.