Год моего рабства

Глава 4

Мы шли по длинному пустому коридору рядом с дорожкой траволатора, но не вставали на нее. Теперь мои шаги были едва слышны, тише шороха потревоженной ветром листвы. Пальмира мелко семенила впереди, опустив голову, а я все смотрела на ее убранную в пучок толстую косу. Все пыталась понять, что она говорила. Осознать. И не понимала, что может ее, свободную, удерживать в этом ужасном месте.

— Почему мы идем пешком?

Она не расслышала. Мне казалось, она все время была погружена в свои мысли.

Пальмира повернула голову, но не сбавила шаг:

— Что?

Я кивнула на бесшумную подвижную дорожку:

— Траволатор…

Она отвернулась:

— Рабам запрещено пользоваться траволатором. Траволатор — для господ. Привыкай. И поменьше болтай — здесь этого не любят.

Что ж… Кажется, только это и оставалось, но я все еще не понимала, куда попала. Шла, будто в бреду. Все случилось так быстро.

Еще утром я проснулась в собственной постели, в своей маленькой комнате, полной моих вещей. Еще утром я видела маму. Хмурую, раздавленную, заплаканную. Всю эту неделю она не могла спокойно спать, и я бегала в аптеку, покупала кристаллы зельта. Они помогали лишь на время, дарили глубокий мертвый сон, но с окончанием их действия все снова возвращалось. И у меня разрывалось сердце.

Я больше не смотрела по сторонам — смотреть было не на что. Каменные пустые коридоры, которые сужались по мере того, как мы шли вперед. Я смотрела на свои туфли. Мягкие, серые, безликие. Я ненавидела эти туфли, как символ того, что со мной теперь происходит. И все время думала о том, что, по сути, еще ничего и не видела.

Не думать. Не думать. Не думать.

На каждой развилке Пальмира сверялась в навигатором на руке, совсем как Колот. Наверное, эти ходы невозможно выучить даже за целую жизнь. Кольеры… Мне было плевать на них. Было плевать на то, что они где-то существуют. Параллельная вселенная, которая никак меня не касалась. До этого момента.

Мы миновали несколько дверей и остановились. Пальмира подняла руку, что-то нажала на приборе. Раздался тонкий ровный писк:

— Господин, рабыня здесь.

Пара тягучих мгновений молчания и ответ:

— Заводи.

Пальмира провела тонким пальцем по полочке ключа, дверь едва слышно дернулась. Имперка взяла меня под локоть и втолкнула в помещение так, будто я сопротивлялась. Ее рука неожиданно оказалась цепкой и жесткой.

Меня поставили в центре комнаты, под луч прожектора. Я невольно зажмурилась, от резкого света заслезились глаза, и я прикрыла их рукой, которую тут же одернули. Я не видела, кто именно. Не Пальмира — та отошла на несколько шагов и встала, опустив голову. Я различала ее смутный силуэт.

— Жди за дверью.

Это ей. Имперка вновь услужливо склонила голову и тут же бесшумно вышла.

Я все еще слепла, не видела перед собой ничего, кроме отвратительного резкого света, бившего в глаза. Стояла в полной тишине и понимала, что меня рассматривают.

— Повернись.

Я развернулась — вновь молчание.

— Повернись.

Меня трясло. Я мерзла. Изо всех сил стискивала зубы. Прожектор стал затухать, и через какое-то время я получила возможность осмотреться.

Прямо передо мной на возвышении стояло несколько кресел, в которых сидели мужчины. Я не видела их раньше. Четыре свободных имперца с длинными волосами, два свободных лигура, один из которых, судя по бледному цвету кожи, был полукровкой. Это и есть чертовы держатель Кольер?

У них были совершенно одинаковые взгляды. Презрительные, липкие. На меня смотрели, как на вещь, и от этого осознания все обрывалось внутри. Неужели это можно вынести?

Я вздрогнула, когда чистокровный лигур в черной мантии посмотрел так пристально, что хотелось провалиться:

— Разденься.

Я сглотнула, еще сильнее стискивая зубы. Мне уже доходчиво дали понять, что отныне это может потребовать любой, обличенный здесь властью. Любой, кому только заблагорассудится. Но все внутри наполнялось протестом. Я медлила.

Лигур подался вперед:

— Одежду долой, рабыня, — приказ прозвучал холодно и ровно.

Я снова медлила. Разум говорил, что нужно подчиняться, но я не могла пошевелиться. Нет! Хочу проснуться. Хочу проснуться!

Один из имперцев в зеленом брезгливо махнул рукой куда-то в сторону, и я увидела, как по бокам от меня встали два огромных раба-вальдорца с бритыми черепами.

— Нет! — лигур резко поднялся из своего кресла. — Я сам.

Он медленно направился ко мне, не сводя травянисто-зеленых глаз. Я с ужасом смотрела на него и понимала, что этот лигур не так прост. Не бывший раб, не просто свободный. Этот ублюдок явно был из благородных. Рост, сложение, красивые точеные черты, цвет кожи. Не просто черный — с характерным жемчужно-серым оттенком пепла или графита. Лигур-Аас давно был разрушен. Но много лет назад выживший наследник разумно присягнул Императору. Благородные семьи не встали вровень с высокими домами, но и не растеряли своих привилегий.

Он подошел совсем близко, навис надо мной черной тенью. Какое-то время рассматривал, поддел длинными пальцами мой подбородок, поворачивал голову. Хотелось сбросить эту руку, я терпела через силу. Вся сжалась от этого недвусмысленного взгляда. Лигур погладил по щеке, будто наслаждался ее гладкостью:

— Как тебя зовут, рабыня?

В горле пересохло, я не могла выдавить ни звука.

Его пальцы до боли продавили челюсть:

— Твое имя, рабыня. Или я назову тебя по-своему.

Я с трудом сглотнула, процедила сквозь сжатые зубы:

— Мирая.

Он убрал руку:

— Прекрасно.

В ушах звенело, теплело. Я понимала, что сознание подергивается едва уловимой туманной дымкой, и от касаний лигура по телу пробегает странная дрожь. Меня начинало едва заметно ломать, и паника усиливалась. В голове эхом звучали недавние слова Пальмиры. Неужели меня заказало это чудовище?

Темные пальцы скользнули по моей шее, коснулись застежки ворота. К этому невозможно привыкнуть. Никогда. Я перехватила эту руку, наплевав на опасность, и тут же увидела колючие искры в его глазах. Лигур кивнул рабам, и мои руки заломили за спину. Больше я ничего не могла. Мерзавец расстегнул застежку, неспешно, будто издевался, и дернул ткань вниз. Повисла звенящая тишина. Уроды в креслах затаили дыхание. Я слышала, как тяжело он выдохнул, не могла терпеть его касания, его подчиняющий взгляд. Этот взгляд уничтожал меня. Я дернулась, но это лишь вызвало едва заметную улыбку.

Тонкие темные губы перекосила удовлетворенная усмешка:

— Хорошо… Очень хорошо. — Он пристально всматривался в мое лицо, вдруг взгляд изменился, наполнился злостью. Лигур обернулся к остальным: — Вашу мать, кто приказал дать ей седонин? Я же вижу…

Имперец в зеленом расхохотался:

— Всего микрограмм. Мы должны видеть, насколько восприимчивой она может быть. Вдруг девка совсем негодная. — Он поднялся, подошел, елозил по мне взглядом, но, будто разом потеряв интерес, посмотрел на лигура: — Знаешь, Кондор, впервые вижу в тебе такое рвение. Не на шутку… Девка хороша, но советую не забывать, что она заказана. Не для тебя, мой друг. А мы, как ты знаешь, всегда выполняем договоренности. Заказ есть заказ.

Значит, не он… Я даже с облегчением выдохнула. Не он.

Лигур не ответил, лишь кивнул. Дернул ткань, и платье упало к моим ногам. Темная рука легла мне на живот, спустилась ниже, и я дернулась от разлившегося по телу импульса. Но меня крепко держали. Кондор вновь посмотрел на имперца:

— Микрограмм? В самом деле? Она уже пригодная. Что с ней будет через десять минут?

Тот второй лишь повел бровями:

— Надо же… От такой крошечной дозы? Вот и прекрасно. Хватит любоваться, на стол ее.