Измена. На краю пропасти

Глава 12

Проводив Егора, поднялась на второй этаж и остановилась перед комнатой Антона. За дверью стояла глухая тишина.

Я нервно покусала нижнюю губу, набрала в лёгкие побольше воздуха и тихонько постучала в дверь. Не дождавшись ответа, осторожно приоткрыла её и заглянула вовнутрь.

Сын лежал на кровати, отвернувшись лицом к стене. Свернулся калачиком поверх покрывала. В джинсах, в футболке, в которых приехал от отца.

— Антон. — я присела на край кровати и положила руку на плечо сына. — Сынок, поговори со мной.

Ноль реакции. Не дёрнулся, не ответил, только дыхание участилось.

— Родной. — я наклонилась и поцеловала сына в плечо. — Мальчик мой любимый, поговори со мной, Антош.

— О чём? — глухо, в подушку буркнул сын.

— Я знаю, что тебе плохо. Тебе трудно сейчас. — гладила я сына по плечу. — Нас всех эта ситуация выбила из колеи. Ты не молчи, сын. Если тебе хочется, что-то сказать мне, ругаться, ты говори. И прости меня. Я не могла поступить иначе.

— Ты ни при чём, мам. — с забитым носом, глухо прогундел в подушку. — Это всё он. Он виноват. Ненавижу его!

— Антош, не говори так. Он твой отец. — я растёрла ладонями лицо. Господи, как же плохо всё. Как паршиво всё. Что же ты наделал, Саша! За что ты так со мной. Ещё хуже с сыновьями.

— Ненавижу его. — упрямо напрягся Антон. — Никогда ему этого не прощу. Он не отец мне больше!

— Зачем ты так. — с трудом вытолкнула слова из перехватившего спазмом горла и погладила мелко дрожащее плечо сына. — Разве папа был плохим отцом? Он же не отказался от вас с Егором. Вы его сыновья, а он ваш отец. Это уже никто и ничто в этой жизни не изменит. Он любит вас.

— Тебя он тоже любил, и всё равно… — Антон дёрнулся, захлебнулся словами, но так и не решился повернуться ко мне лицом. — Пускай бастарда своего любит. Я знать его больше не хочу.

— Не говори так, Антош. — я сжала плечо сына. — Не говори. Любовь родительская никуда не девается. Она в нас рождается вместе с вами, детьми. Её ничем не убить, она не умирает, если только вместе с родителями.

Антон резко сел на кровати, развернулся ко мне лицом.

— Он врал, мам. Он говорил, что никогда, ни за что! Что мужчина если выбирает женщину, то этот выбор должен быть навсегда, на всю жизнь! — подбородок сына дрожал, Антон глотал окончания, целые слова. — Он говорил, что семья для мужчины — это главное! Что нет ничего важнее! Что нельзя обижать свою женщину, вообще никакую обижать нельзя.

— Тише, тише, сынок. — я положила ладонь на щёку трясущегося Антона, погладила, пытаясь успокоить, усмирить бурю, бушевавшую в нём. — Всё хорошо. Всё образуется.

Я чувствовала в его дрожи, в срывающемся голосе всю его юношескую непримиримось, максимализм, его негодование. Мой такой большой, но по ещё по-мальчишески худой и нескладный пятнадцатилетний сын, не мог принять предательство отца. Его мир рассыпался, всё, во что он верил, рушилось. Сын был люто разочарован в отце и выплёскивал своё разочарование грубыми словами, о которых потом будет сожалеть. Всё, что я могла — это обнимать своего мальчика и успокаивать, гладя по спине, но непослушным вихрам, по костлявым плечам.

— Тише, сынок. — шептала я. — Всё будет хорошо, родной.

Сын положил свою ладонь поверх моей, прижал к своему лицу, потёрся щекой.

— Я люблю тебя, мам. Я никогда тебя не предам. — горячо задышал на моё запястье. — Я всегда буду с тобой, а он… Пускай к чёрту идёт!

Слёзы всё-таки прорвали барьер, прорвались сквозь ударную дозу успокоительного и потекли по щекам.

Мои сыновья, мои мальчики были рядом. Без сомнений подставили мне свои плечи, сказали слова поддержки.

Мои сыновья были детьми, в которых мы с Сашей вкладывали всю свою любовь. Они росли в правильной семье, где отец был примером отношения мужчины к слабым, и к женщинам в том числе. Потому что девочки априори слабее, беззащитнее и обижать их — это не по-мужски.

Мои сыновья любили меня и не стеснялись говорить об этом, проявлять свою любовь. Ломать для меня сирень в соседнем дворе. Делать поделки и открытки, рисовать на них сердечки. Даже в пубертатный возраст, бунтарский, нервный для них и для нас с Сашей, мои сыновья никогда не переходили грань, не хамили мне, не обижали ни словом, ни необдуманными поступками.

Мы правильно воспитывали своих сыновей. Сделали всё верно. И сейчас, обнимая сына, я была безгранично благодарна Саше за то, что именно он вложил эти понятия в головы, в характеры наших мальчишек.

— Всё будет хорошо. — обнимая сына, шептала я. — Всё наладится. Обязательно наладится. Мы справимся.

— Я сестру хочу. — Антон неловко отстранился от меня и шмыгнул носом. — Вот родится девчонка, и все отстанут от меня. Будет вам с Егором кого нянькать и над кем сюсюкать. Я наконец-то вздохну свободно.