Измена. На краю пропасти

Глава 28

— Мама, мама. — откуда-то издалека слышался, полный тревоги, голос сына. — Мама!

Тело было сковано болью. Особенно вся левая сторона, а ещё локоть и почему-то лицо.

Я попыталась сказать сыну, что я жива, но только беззвучно открывала рот, как рыба, выброшенная на берег.

— Совсем сдурели! — прорычал мужской бас надо мной. — Вы чего под машину бросаетесь? Жить надоело? А если бы я не затормозил?

— Раздавил бы. — прошептала и, застонав, с трудом открыла глаза.

— Мам, мам… — Антон сидел рядом со мной прямо на асфальте и пытался тянуть за плечо, чтобы перевернуть меня на спину. — Мам, ты как? Ты встать можешь?

В боку, в руке, в голове пульсировала боль, била набатом, и я боялась пошевелиться, чтобы не сделать себе ещё хуже.

— Не надо, Антон. Я сейчас, я сама. — прошелестела, сглотнув слюну с металлическим вкусом крови.

— Где больно? — широкие мужские ладони легли на мою ногу и стали ощупывать её. — Здесь больно? А здесь?

— Всё хорошо. — попыталась я отстраниться от назойливых рук, мнущих мои ноги и руки. — Не надо, я сейчас встану.

— Да куда ты встанешь. — недовольно пробормотал мужчина, наверное, водитель этого самого внедорожника, который, уходя резко в сторону обочины, всё-таки зацепил и ударил меня передним крылом, — Куда ты собралась, беда моя.

Крепкие руки подхватили меня под колени и под спину и рванули вверх. Я вскрикнула от прострелившей всё тело боли. В глазах замелькали разноцветные мушки, и я заскулила. Задышала быстро и поверхностно, потому что глубоко вдохнуть не получалось.

— Чего стоите, скорую кто-нибудь вызвал? — рявкнул в сторону тротуара мужчина. Там уже собралась небольшая толпа зевак и слышались голоса.

— Женщину с ребёнком сбил, сволочь.

— Носятся по дорогам, как сумасшедшие.

— Сейчас засунет их в машину и вывезет куда-нибудь за город, чтобы свидетелей не было.

— Ты снимай, снимай Серый. И номера его снимай, чтобы не сбежал гад.

— Вызвали уже скорую. И полицию вызвали!

Во рту было так сухо, что я слизывала кровь с губ, чтобы смочить язык. И ещё, несмотря на августовскую жару, было дико холодно. Не просто холодно, меня словно в холодильную камеру забросило. Все мышцы судорожно сжимались и подрагивали.

— Антон… — я попыталась повернуть голову и найти взглядом сына. Как он? Сильно пострадал? Голова цела? Но всё вокруг плавало в мареве боли.

— Здесь пацан. Нормально всё с ним. — густым басом успокоил меня мужчина. — Я сейчас положу тебя на заднее сиденье, ты только не дёргайся.

— Мам, мам… — в голосе сына звенел страх. — Ты как, мам?

Я тяжело ахнула и зажмурилась, когда спина коснулась прохладной кожи сиденья. И сразу в другую дверь проскользнул сын. Протиснулся между задним и передними сиденьями, опустился на колени.

— Кто эта чокнутая, мам? Ты сильно ударилась? У тебя лоб в крови и губы, мам. Тебе очень больно? Где больно, мам?

Я не знала как я. Мне казалось, что я вся переломанная, что ни одной целой кости во мне не осталось. Боль была такая, что я сына рассмотреть не могла, в глазах рябило, как на экране старого лампового телевизора, который когда-то стоял на полированной тумбочке у бабушки. Сплошные чёрно-белые, мелькающие полосы.

— Всё нормально, Антош. — прошептала саднящими губами. — Ты как? Как голова? Машина не задела тебя?

Не должна была задеть. Я выскочила ей наперерез, заставив водителя резко затормозить и свернуть вбок. Это меня зацепило крылом.

Я пыталась сфокусировать взгляд, чтобы рассмотреть, как выглядит сын, есть ли на нём кровь, какие-то повреждения, но у меня никак не получалось, и я морщилась и часто моргала.

— Трещит немного. Шишка, наверное, будет. — отмахнулся Антон. — Кто эта дура, мам? Я папе позвонил, но он трубку не взял.