Измена. На краю пропасти

Глава 26

Плёс — это было то место, куда мы часто приезжали всей семьёй. Парни, особенно Антон, любили проводить там летние каникулы. Купаться в Волге, рыбачить с тестем, гонять футбол с местными пацанами. Мы с Лизой, даже если проводили отпуск на море, обязательно выделяли недельку из него, чтобы съездить в Плёс к её родителям. Да и так мотались при каждом удобном случае. Там было хорошо. Мы были как-то особенно счастливы там. Все вместе, одной дружной семьёй.

Сейчас Лиза и сыновья уехали туда без меня, и почему-то именно этот факт добил. Я понял, что это и правда конец. Что мы теперь отдельно. Я и моя семья. Я больше не часть неё. Что они продолжают жить без меня, уехали в любимый всеми нами Плёс, пьют по вечерам на веранде чай, заваренный со смородиновым листом, разговаривают и смеются, сидя за старым круглым столом, что они вместе, а я теперь чужой. Недостойный даже знать, что происходит в их жизни, как и чем они живут, где все вместе проводят свой отпуск. Меня вычеркнули.

Я сам всё сломал. Две минуты сомнительного удовольствия и вся выстроенная годами жизнь к чёрту.

Даже после того, как Лиза выставила меня из дома, подала на развод, даже когда сыновья не отвечали на мои звонки и демонстративно игнорировали их, мне не было так больно, как сейчас. И это была не только моральная боль, эта боль чувствовалась физически. Меня ломало, как при вирусе, казалось, что кости крошатся и жилы рвутся. У меня сердце дёргало так, что думал, оторвётся к чертям, выхаркну его через горло.

"Встретимся в суде" звенело в голове на репите.

Я помнил Лизу в зале суда. Строгую, серьёзную и решительную. Она пришла разводиться. Это не было коварной женской игрой, попыткой куснуть меня — вот смотри, до чего ты довёл нас, или завиноватить, показать, что я козёл, обидел святую женщину. Её цель была только развод.

Мне не нужен был развод. Я хотел вернуть свою семью. Дал время Лизе и сыновьям немного успокоиться, не показывался им на глаза.

Нет, я не гордился своим поступком, но то, что я в панике наговорил Лизе, было ещё хуже. Я смертельно ранил её словами.

Я не был готов к этому разговору. Как последний дурак, считал, что смогу скрыть этот единичный случай измены. Отмазаться деньгами. Но у Виолы были свои планы, тихо сидеть в стороне она не собиралась. И когда Лиза сказала, что знает о Виоле и ребёнке, я в панике наговорил жене такого, что в здравом уме мне даже в голову не пришло бы. Про аборт — это вообще зашквар. Сейчас мне язык хотелось себе откусить за те слова, что я произнёс ей в лицо.

Моя Лиза была беременна. От этой мысли меня трясло одинаково и от радости, и от страха за жену. Я до одури боялся за Лизу и как ненормальный хотел ещё одного нашего общего ребёнка. Я вообще хотел детей только от Лизы, представить себе не мог от кого-то другого. Это было противоестественно и немыслимо.

Мне показались странными её слова о дочери, я не помнил этого разговора с другом. И сейчас, когда выяснилось, что Лиза беременна, мне не было разницы, кто родится, лишь бы он был здоров и не добил мою жену.

Я скрупулёзно изучал результаты её анализов и обследования, благо мне, как законному мужу, не могли отказать в этом. Особенно учитывая, что оплачивал всё я. Но это была единственная информация, которую я получал без боя. Во всём остальном жена и сыновья вычеркнули меня из жизни, будто и не был я их отцом и мужем столько счастливых лет.

Хотел рвануть к ним в Плёс. Я готов был просить прощения у всех сразу, у родителей Лизы, у жены, у пацанов своих. Я страшно скучал по сыновьям. Если Егора я ещё видел иногда на работе, то Антоху, после того тяжёлого разговора в ресторане, не видел ни разу. На телефонные звонки он не отвечал, сообщения не читал и из дома, чтобы я мог подловить его на скалодроме или футбольном поле, не выходил.

Я очень хотел в Плёс, но сначала нужно было решить вопрос с Виолой. Раз и навсегда. Сделать так, чтобы она забыла о мысли навязать мне ребёнка. Пугнуть так, чтобы её паническая атака накрывала от одного только моего имени, чтобы больше не появлялась на горизонте и к семье моей боялась приблизиться на пушечный выстрел.

Поэтому обратился к Сергею. Он был большим начальником в управлении полиции и вполне мог помочь мне в воплощении моей идеи. И я попросил его устроить для Виолы тур по обезьянкам города. Чтобы пару-тройку суток покатали её по городу из отделения в отделение, подержали с разной шелупонью в клетках под замком, предъявляя ей обвинения по надуманным статьям: от мелкого воровства в супермаркетах до занятия проституцией и мошенничеством.

Серёга позвонил мне через пару дней.

— Можешь подскочить? Это по поводу твоей протеже. — напряжённо буркнул в трубку. — Не телефонный разговор.

— Всё по плану? — осторожно спросил я, уж очень мне не понравились интонации в голосе приятеля.

— Давай через часок в грузинском ресторане на Пушкина. — коротко бросил Сергей и отключился.

Через час, сидя за столом в самом дальнем углу ресторана, я смотрел видео.

— Чёрт, Саш, никто не виноват. Это случайность. — озабоченно потирал подбородок Сергей. — Просто несчастный случай. На записи камеры видно, что её никто не толкал, не тащил силой. Сама споткнулась через кабель и полетела с лестницы. Там решётку на окне варили, кабель от сварочного аппарата был протянут из крайнего кабинета. Конвойный просто вёл её на допрос в кабинет следака. Она не смотрела под ноги.

— Где она? — я поморщился, глядя на видео. В момент, когда Виола запнулась через лежащие на полу кабели и провода и полетела вперёд лицом на ступени лестницы, у меня зубы свело.

— В больнице. Ребёнка потеряла. Твою же мать, кто мог предположить, что так обернётся. — сокрушённо вздохнул Сергей. — С ней не жестили, просто покатали её по районам, подержали двое суток в обезьянниках.

— У тебя будут неприятности? — я прикидывал, как буду расплачиваться с приятелем, у которого из-за падения Виолы могут возникнуть крупные проблемы.

— Нормально всё у меня будет. Я же не дурак. Её в тот день перевезли в другой район, потому что она подходила по описанию на воровку на доверии из свежей сводки. Типа проверить повезли. Подержали четыре часа в камере с бомжами, чтобы прониклась, потом на допрос повели. И вот.

Сергей, не морщась, махнул стопку.