Измена. На краю пропасти

Глава 43

Лиза не пригласила меня войти, но и против ничего не сказала. Просто развернулась и пошла вглубь квартиры, а я, как бродячий пёс, потянул носом родной запах нашего дома.

Я люто скучал по дому. По его уюту и теплу. По нашим вечерам, по семейным посиделкам за кухонным столом, по неторопливым разговорам за ужином, и быстрым пикировкам сыновей за завтраком. Никак не мог смириться с мыслью, что это навсегда исчезло из нашей жизни. Из моей жизни, так как у семьи по-прежнему всё это есть, но только без меня. Я теперь в этом не участвую.

Быстро разулся, открыл шкаф, чтобы повесить в него своё пальто, и, увидев висящий поверх женской курточки мягкий, кашемировый палантин жены, как маньяк уткнулся в него лицом. Тонкий запах духов, самой Лизы, резанул по рецепторам, запустив рой мурашек по затылку и шее. Я дурак! Старый, тупой дурак. Кобель. Тварь последняя.

Жена ждала меня в гостиной. Удобно устроилась в своём любимом кресле, в котором обожала вечерами читать книгу. Жадно обвёл взглядом родную обстановку. Ничего не изменилось. Та же светлая мебель, мягкие шторы на окнах, удобный диван, на полу пушистый ковёр, на котором любили валяться и беситься перед телевизором сыновья.

Картина сидящей в кресле Лизы была такой родной, такой уютной, что я невольно улыбнулся. Жена перехватила мой жадный взгляд и нахмурилась.

— Долго стоять не могу. — пояснила, как лезвием по венам полоснула, Лиза.

— Как ты вообще? Как себя чувствуешь, Лиз?

— Скажи, Саш. — не стала отвечать мне жена. Глядя в стену напротив, кусала губу, обдумывая что-то, и наконец, подняла на меня взгляд. — Если Виола ничего не значила для тебя, если это была одноразовая акция, как ты говорил. Ошибка. Помутнение или что там ещё. Почему ты так отреагировал, на мои слова о ней? Когда я сказала, что знаю о ней и вашем ребёнке.

Немного успокоившееся сердце с новой силой начало разбухать и выталкивать из себя чудовищно огромные порции крови, рвущие вены. Я сделал несколько вдохов и выдохов открытым ртом, растёр ломящую грудь ладонью.

— Ты не попросил прощения, ты даже не попытался оправдаться. Ты наехал на меня. Был груб. — Лиза поджала губы и требовательно уставилась на меня, ожидая ответа.

— Мы полвека прожили душа в душу. Поженились совсем сопливыми, Лиз. Ты была моей единственной женщиной много лет. Я не гулял, не изменял тебе. Я понятия не имел, как другие мужики реагируют в таких случаях. Как оправдываются перед жёнами за измены. Как-то не задумывался об этом, потому что не было поводов у меня. Не было у меня такого опыта. Я не знал, как реагировать.

В тот день я реально испугался и растерялся, как идиот. В моей картине мира этого не должно было произойти. Лиза не должна была узнать о моём косяке. Я считал, что подстраховался, пообещав Виоле квартиру и деньги на содержание ребёнка в обмен на её молчание. На то, что она никогда не появится в поле зрения моей семьи. Был уверен, что так и будет. Я буду время от времени подкидывать ей денег, а она не станет отсвечивать.

Помню, как меня воротило от самого себя, от воспоминания о моём падении, как боялся прикоснуться к жене, испачкать её этой грязью. Как трясся, что Лиза почувствует, поймёт. Но несколько месяцев ничего не происходило, и я успокоился.

А потом её слова о том, что она познакомилась с Виолой. Эта девка посмела заявиться с пузом наперевес к моей жене. Всё всплыло. Я помнил лицо Лизы. Бледное. Взгляд убитый. — Среагировал так. — горько усмехнулась жена и до скрипа сжала пальцами подлокотник кресла. — Заявил, что я должна сделать аборт. Что тебе не нужен ребёнок от меня. Тебе родит его молодая, здоровая любовница.

— Всё не так, Лиз. Не так! Ты сделала неправильные выводы. — кровь долбилась в висках, в горле резко пересохло, и голос стал скрипучим, как старое колесо от телеги.

— Неправильные? — саркастично приподняла бровь жена.

— Мне не нужны дети от левых баб, Лиз. Если я и хотел ещё одного ребёнка, то только от тебя.

— И поэтому уговаривал врача в клинике сделать мне аборт, пока я была без сознания?

— Да я испугался за тебя! Я боялся тебя потерять!

— Так боялся, что в результате потерял. — Лиза коснулась подушечками пальцев своих губ, так, словно заново почувствовала боль от содранной с них кожи, а у меня было ощущение, что это с меня кожу заживо сдирают. — И меня, и нашего ребенка, и вашего с твоей Виолой.

— Она не моя! Никогда не была моей. — кровь горячей лавой разливалась в груди, сжигая всё. Ломило так, что темнело в глазах.

— Что случилось с её ребёнком? — пытала Лиза, и я терпел. Понимал, что ей нужны ответы. Она слишком долго варилась в этом незнании, непонимании и боли одна. — У неё был слишком большой срок для аборта. Она сказала, что это ты убил его. Что ты сделал, Саш?

— Она упала с лестницы. Никого убивать я не собирался. — хрипел я, из последних сил цепляясь за реальность.

— С лестницы? Сама? Или ей кто-то помог? — недоверчиво поджала губы жена.

— Что ты имеешь в виду? Ты меня подозреваешь? — я до хруста сжал кулаки, пытаясь удержаться в сознании. А мир вокруг меня плыл, комната растворялась кровавом мареве.

— Так ты или не ты?

Мне приходилось напрягать слух, чтобы понимать, о чём говорит мне жена. Слышать её голос, а не рёв крови в голове.

— Косвенно я виноват в этом. Но если ты думаешь, что я мог толкнуть её… — неверяще покачал опущенной головой. — Меня там не было, Лиза. Виола споткнулась и упала. Сама. Её пальцем никто не трогал.

— Тогда в чём твоя вина? — Лиза, с упорством следователя, продолжала прояснять для себя ситуацию.

— Я хотел наказать её. За то, что полезла к тебе.

— И?

— Неважно. Уже неважно, Лиз. — прошептал, раздирая, сковывающую грудь, рубашку. Воздуха не было, только боль. — Всё. Прости. Прости меня, любимая.