Измена. На краю пропасти

Глава 50

Саша

— Ты вообще собираешься что-то делать, пап? — упрямо смотрел на меня Антон. — Этот Волков постоянно крутится рядом с мамой. Они даже на свидание уже ходили.

— На благотворительный вечер. — с показным безразличием поправил брата Егор. — Он попросил маму сопроводить его на вечер в мэрии.

Сыновья приезжали ко мне, пускай и не каждый день, но часто. Вот и сегодня ввалились в квартиру заметно недовольные друг другом, видимо, по дороге обсуждали нового знакомого Лизы и сейчас решили продолжить спор.

— А цветы? — зло покосился на брата Антон. — Сколько уже букетов у нас дома? Вся квартира провоняла этими дебильными розами. Треш какой-то. Мама терпеть не может красные розы, но почему-то не выбрасывает.

— Ну, для мамы даже цветы — живые существа. Она жалеет их. — пожал плечами Егор, будто пытался донести до глупого младшего брата простые истины. — Нравятся, не нравятся, а убить их, выбросив на мусорку, она не может.

— А мне этот Волков не нравится. — насупился Антон. Сложил руки на груди и, упрямо поджав губы, отвернулся к окну. — Мне может, не нужен другой отец.

— Ну в отцы к тебе пока никто не набивается. — насмешливо поднял бровь старший сын. — Нужен ты ему.

— А мама значит нужна? — зло, сквозь зубы прошипел Антон.

После его вопроса повисла такая пауза, что казалось, воздух в комнате загустел, как кисель.

Понимание, что у жены где-то там продолжается личная жизнь без меня, жгла так, что я метался по квартире в каком-то лютом бреду, на ходу роняя из рук вещи. Даже на работе, которая спасала всегда, сосредоточится не получалось.

И виноват в этом был только я сам.

Сейчас мне просто нечего было ответить сыновьям. Давить на их мать я не имел права.

— Пап. — наконец прервал паузу Егор. — Ты и правда ничего не предпримешь? Может, ещё раз попробуете поговорить с матерью? Попросишь прощения, скажешь, что хочешь вернуться.

— Да. — резко развернулся к нам Антон. — Она добрая, пап. Она вон даже цветочки жалеет.

Лиза добрая, я знал. А ещё знал, что ремонт и красоту в моей квартире она навела как раз от доброты своей, а не от любви ко мне. Просто пожалела. А жалость это не то, что бы я хотел получить от жены.

Я поглубже запахнул халат, в котором ходил по квартире. Сегодня я не выходил из дома. Целый день сидел на телефоне и в ноуте, решая рабочие вопросы на удалёнке. Сейчас я часто так делал. Пару дней в неделю бывал в офисе, остальное время работал из дома. О командировках и поездках в регионы разговоров пока вообще не шло. Мне нужно было время, чтобы полностью восстановиться. Чувствовал я себя нормально, но нагрузку нужно было давать постепенно, без трудового фанатизма.

— И это будет разговор о том, как мне плохо. — усмехнулся я. — Особенно сейчас, после операции, когда едва выжил. Не хочу быть для вашей матери нытиком. Жалости тем более не хочу.

Я понимал, что разговор всё только усложнит для Лизы. Что её будут терзать угрызения совести. Мучить и подтачивать сомнения. Страдать Лиза будет и больше ничего. А я не хотел для неё этих страданий.

Только я сам был виноват в нашем разводе. Во всём, что произошло, была только моя вина. И я должен на корню заглушить в себе соблазн воспользоваться моментом и продавить жену на моё возвращение домой, в семью.

Я должен вспомнить те слова, что сказал ей в день, когда правда всплыла, когда она узнала о Виоле. Вспомнить, к чему привела жену моя глупость. Вспомнить, что мы больше не вместе. И что крохи заботы от неё — уже роскошь. Всё, чем я могу довольствоваться. Большего не заслужил.

А вот болезнь свою, операцию эту тяжёлую, которую я рисковал не пережить — да. Как прямой намёк, что не о том думал, что расслабился рядом с женой, страх потерять её забыл. Перестал ценить, что когда-то умная, красивая, домашняя девочка выбрала меня балбеса, и выбор свой ни разу не предала. Шла по жизни рядом, все трудности вместе со мной преодолевала и не роптала, не капризничала. Любовь свою дарила без оглядки.

— Какая жалость, пап? — строго смотрел на меня старший сын. — Думаешь, мама не испугалась, когда с тобой это случилось? Думаешь из жалости, она несколько часов просидела в коридоре, пока не закончилась твоя операция? И здесь у тебя дневала и ночевала, пока ремонт не закончился? Взрослые вроде люди, а сами себе признаться не можете, что друг без друга подыхаете.

Сын был прав, но только в отношении меня. Я сдох в тот момент, когда лишился Лизы. Правда, понял это намного позднее. Поначалу жил, двигался по инерции, с надеждой, что всё рано или поздно вернётся на круги своя, что Лизе и сыновьям просто нужно время, чтобы простить меня.

Даже развод не убедил меня, что всё окончательно рухнуло, что ничего не вернуть. Ну развод и развод, просто бумажки. Разве они решают, окончательно ли расставание? Решают люди. А я не хотел расставаться. И разводом этим, разделом имущества, я хотел, только чтобы Лиза успокоилась, чтобы почувствовала себя в безопасности.

Окончательно понял, что не будет возвращения, что не собирается Лиза прощать и забывать ничего, когда вернулся из больницы и увидел, как изменилась квартира, в которой я жил. Для Лизы всё уже было решено, и благоустройство это, скорее последняя дань нашему рухнувшему браку. Совсем не то, в чём был убеждён старший сын.