Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1

Глава 10

Ступени, которые ещё вчера были изъедены жучком и потрескивали под ногами, сегодня оказались крепкими и сладко пахли свежеструганным деревом. Лестница была винтовая, и, поднявшись до половины, я увидела, что творится на втором этаже. А творились там неописуемые чудеса, скажу я вам. Если на первом этаже мы с Ветрувией застали разруху и запустение, то на втором этаже была настоящая сказка.

Уже не переживая за ступени, я взбежала по лестнице и всплеснула руками, с восторгом оглядываясь по сторонам.

На первом этаже пол был из серого камня, из грубо отесанных широких плит, от которых даже в полдень веяло холодом, а здесь пол был выложен деревянной плиткой. Тёмные и светлые квадраты располагались в шахматном порядке, стены были окрашены в тёплый золотистый цвет, а дверные проёмы и рамы окон были ослепительно-белыми. Потолочные балки были покрыты искусной резьбой, а в конце коридора двустворчатые двери стояли, распахнутые настежь, и солнечные лучи косо падали на красивый резной деревянный комод, на котором стоял такой же резной сундук на высоких ножках.

Свадебный сундук! Я помнила про них из римской экскурсии. Предмет гордости хозяев дома, такой сундук должен был быть в каждой уважающей себя семье. Я подбежала к комоду и не удержалась – сразу же заглянула в сундук.

Увы, он был пуст. Но я всё равно засмеялась и выглянула через двустворчатые двери, щурясь от солнца.

Это была открытая лоджия. Резные столбики балюстрад походили на стройные берёзки, а дикий виноград обвивал перильца, словно крона. От этого так повеяло моей далёкой родиной, что слёзы на глаза навернулись. Да, там не рос виноград, и апельсины не падали на землю, но вот эти берёзки…

– Спасибо, – сказала я, шмыгая носом. – Ты такой умница! Как тут всё красиво!.. – я хотела ещё похвалить дом, но не сдержалась и заревела.

Просто почувствовала себя совсем одинокой, потерянной, никому не нужной… Только этот дом понял и принял меня.

На солнце набежала сиреневая тучка, и над садом зашелестел дождик. Не дождь, а именно – дождик. Мелкий, прохладный, острожный. Словно сад загрустил вместе со мной – потому что не понял причин моей грусти.

– Не обращай внимания, – сказала я, вытирая слёзы. – Это нервное. Мне очень здесь нравится. Это ведь ты постарался для меня? Какой ты милый!

Разумеется, ответа я не получила, но вместо этого приоткрылись двери в коридоре, словно приглашая меня посмотреть все комнаты.

Я вернулась в коридор, но не успела заглянуть в первую комнату, как снизу послышался испуганный голос Ветрувии:

– Апо! Где ты? Отзовись, Апо!

– Поднимайся на второй этаж! – крикнула я. – Тут чудесно!

Ветрувия замолчала, но через минутку я услышала робкий стук каблуков на лестнице, и вскоре моя подруга поднялась ко мне, оглядываясь с таким же изумлением, как и я, но без особого восторга и даже со страхом.

– Что это? – спросила она шёпотом, на всякий случай взяв меня за руку.

– Наш дом! Не видишь, что ли? – засмеялась я. – Здесь красиво, правда?

– Здесь как в палаццо у герцога Миланского… – выдохнула Ветрувия. – Как ты это сделала?

– Это… это здесь было, – ответила я и потащила её осматривать комнаты.

– Было?.. – повторила Ветрувия с запинкой. – Ты уверена?

Я предпочла не услышать её последнего вопроса.

– Представь, как здорово мы тут устроимся! – дом нравился мне больше и больше.

Гораздо приятнее спать в чистенькой комнате с евроремонтом, чем в обшарпанном помещении на каменном полу, бросив поверх него матрасик.

На втором этаже были три комнаты, и во всех мы обнаружили хорошую, добротную и красивую мебель – три кровати, три стула, шесть стульев в виде буквы Х на изогнутых ножках. Такие стулья итальянцы переняли из критской культуры. Очень изящно и элегантно. Я бы и в своём времени от таких не отказалась.

– Твоя, моя комнаты, – строила я планы по переселению, – а здесь можно устроить гостевую. Или библиотеку.

– Ага… – растерянно поддакнула Ветрувия, так и не выпуская мою руку.

– Начнём зарабатывать на варенье, – продолжала я мечтать, – прикупим занавески… Я прямо вижу, какими они должны быть – лёгкими, белыми, как дуновение ветерка! Чтобы утром ощущалась свежесть!.. И постельное надо сразу приобрести. Спать на том позорном матрасике – так себе удовольствие. Труви! Обещаю, что скоро ты станешь уважаемой дамой, и Пинуччо посмотрит на твой курносый носик совсем иначе!

– Скажешь тоже… – смутилась она, но сразу оттаяла.

– Давай перенесём сюда наши вещи, – предложила я. – Ты какую комнату займёшь?

– Выбери ты, – быстро сказала Ветрувия и опасливо покосилась по сторонам.

– Тогда я возьму левую, возле лоджии, а ты – центральную.

– Слушай, Апо… – Ветрувия сжала мою руку, останавливая меня, потому что я уже собиралась бежать за матрасом и подушкой. – Получается, ты тут теперь хозяйка… А ты не думала, что надо прогнать Ческу и её мерзких дочурок в шею? Скажи им, чтобы убирались вон. И… и Пинуччо могут забирать с собой, – закончила она с запинкой. – И эту тупую Эа пусть прихватят. От неё никакого толку.

Она сказала это в тот момент, когда я была в замечательном расположении духа. Пожалуй, я обрадовалась обретенному уюту больше, чем когда выяснила, что волшебная усадьба заступается за меня. И слова про то, что надо выгнать всю семейку Фиоре вон, застали меня врасплох. Мне словно ударили кулаком в живот – даже дыхание перехватило.

Несколько секунд я молчала, раздумывая над словами Ветрувии.

Синьора Франческа, её доченьки, да и Пинуччо тоже – все они добрых чувств у меня не вызывали. Но выгонять их из дома? Им, вообще, есть, куда пойти? А тётушка Эа? Она не в себе, по-моему. Выгнать её, как бесполезную?

– Они бы тебя точно выгнали, – сказала Ветрувия, не дождавшись моего ответа. – Ческа так и говорила – получит наследство и прогонит тебя в тот же день.

– А тебя выгонять не собиралась? – спросила я её.

– Я ведь жена Пинуччо, – хмыкнула Ветрувия. – Выгонит меня, придётся сыночку другую женщину искать. А это долго, накладно. Так что я им ещё была нужна. Но если бы утонул Пинуччо, а не Джианне, то и меня погнали бы. Кому нужны бесполезные рты?

Ну да, я всё время забывала, что реалии пятнадцатого века отличались от тех, в которых выросла я. У нас, конечно, тоже отморозков и циников хватало, но выгонять семью на улицу только из-за того, что они бесполезны – это преступление. Конечно, прошлое диктовало свои правила. Тут выживал сильнейший. И Ветрувия говорила разумные вещи – лучше выгнать тех, кто может угрожать моей жизни… Тётушку Эа можно оставить, а остальных…

– Никого мы выгонять не будем, – сказала я, и лицо у моей подруги вытянулось. – Подумай сама, – я заговорила с ней, как с малым ребёнком. – Нас двое. Много ли мы сварим варенья? Таза два-три за день. И столько же продадим. А если хотим поставить дело на поток, то нам нужны будут работники. Можно нанять их за деньги – но это, опять же, расходы на жалованье, еду, проживание. А можно поручить это Ческе и остальным. Тем более, у них уже и опыт есть. Научим их мыть руки и не облизывать ложки – и дело наладится.

Пока я говорила, Ветрувия слушала, напряжённо наморщив лоб. Потом она медленно кивнула, вроде бы соглашаясь со мной.

– Пошли устраиваться, – я похлопала её по плечу и добавила: – И нам ещё надо договориться с транспортом на послезавтра. Вместе пойдём к синьору Луиджи?

– Да я сама схожу, – ответила она и вздохнула: – Но лучше бы ты их выгнала. Спокойнее бы жили.

Спокойнее или нет – пока я отмахнулась от этого. Дом нас защитит, и у нас есть дела поважнее, чем сводить счёты с Ческой. В конце концов, выгнать её можно в любое время. А пока живёт во флигеле – и пусть живёт.

Я с удовольствием перенесла матрас и подушку в свою новую комнату, полежала на новой кровати, порадовавшись, что теперь не надо спать на полу. Постояла у окна, наслаждаясь красивым видом, а потом задумалась.

– Слушай, домик, – сказала я вполголоса, – ты ведь управляешь тут всем – и садом, и деревьями, и цветами?

Грушевое дерево наклонилось, будто головой кивнуло.

– А когда мы рвём яблоки, апельсины – тебе не больно? – уточнила я.

Дерево затрепетало листочками, и это, по видимому, означало, что усадьба не имеет ничего против, если мы будем собирать фрукты и ягоды.

– А что насчёт дров? – продолжала допытываться я. – Сегодня мы собирали валежник, но он скоро закончится. Нам можно ломать ветки или срубить дерево?

Грушевое дерево словно застыло, и я поняла, что волшебному дому это совсем не понравилось.

– Понятно, – утешила я его. – Ладно, мы не будем. Но надо позаботиться о дровах… Значит, ещё один пункт в расходы.

– Опять с деревьями разговариваешь? – в комнату заглянула Ветрувия. – Я пошла, договорюсь насчёт повозки. Возьму немного варенья, чтобы задобрить синьора Луиджи.

– Слушай, тут ещё проблемка нарисовалась…

– Что ты нарисовала? – не поняла Ветрувия.

Я только вздохнула. Она была, конечно, мировой подружкой, но разговаривать с ней было тяжеловато. Стараясь подбирать слова и выражения попроще, я объяснила, что скоро надо будет позаботиться о том, чем топить печь. Или переходить на холодный паёк, чего бы очень не хотелось. Жара жарой, но иногда хочется съесть и горячий супчик, и зажаренную рыбку. Да и варенье без дров не сваришь.

– Вобщем, деревья ломать и рубить здесь нельзя.

– Это тебе дрова сказали? – поразилась Ветрувия. – То есть деревья?

– Угу, – подтвердила я.

– Надо поговорить с дровосеками, – задумчиво сказала она. – Но пока у нас нет денег, чтобы платить им.

– Значит, надо поторопиться с вареньем, – сделала я вывод. – Решай насчёт повозки, а я пошла искать, в чём мы повезём товар на продажу. Надо отобрать горшки покрасивее и вымыть их.

С горшками я разобралась быстрее, чем Ветрувия с лошадью, и когда на террасе были выставлены двадцать глиняных пузатых горшочков, чтобы обсохнуть на солнце после мытья, делать мне было решительно нечего.

Я послонялась по саду, но было слишком жарко, и я вернулась в дом. Сейчас можно было бы посмотреть какой-нибудь сериальчик или почитать книгу, но из книг у меня была только книга о варенье, составленная принцессой Гизеллой. Что ж, сойдёт и это.

Я села на пороге, прямо на полу, потому что здесь было прохладно от камня и сквознячка, и занялась записками Абрама Соломона по мотивам древних рецептов. Некоторые были очень интересными, и я закладывала между страничек травинки, чтобы потом использовать рецепты для варки каких-то особенно деликатесных варений.

Чего, например, стоил рецепт уваривания груши в меду с кардамоном, лимонной цедрой, бадьяном и кучей прочих пряностей! А ещё было варенье из яблок и сельдерея, и варенье из мяты, и из моркови с маком… Что-то было знакомым, что-то удивляло ингредиентами или способом приготовления – например, троекратное вымачивание лимонов с содой, прежде чем варить. Я так увлеклась чтением, что не заметила возвращения Ветрувии, и увидела её, только когда она поднялась по ступенькам.

Она сообщила, что договорилась насчёт повозки, и что со следующей недели дровосеки будут носить нам хворост по цене двух медяков за одну вязанку. Но медяков у нас не было и в помине, поэтому на следующий день, чуть свет, мы с Ветрувией занялись тем, на чём очень рассчитывали заработать – вареньем.

Вчерашние яблочная и черешневая заготовки были подварены ещё в течение нескольких минут, а потом отправлены остывать, а мы занялись апельсинами, которые отмокали ночь напролет.

Мы поварили апельсины в той же воде в течение часа или больше, потом я добавила сахар – на глаз, постаравшись, чтобы сахара было столько же по весу, сколько апельсинов, и после этого начиналась уже знакомая Ветрувии работа – поддерживать ровное пламя в жаровне и мешать, мешать, мешать…

Когда варенье начало отделяться пластом при помешивании, мы сняли пробу, нашли, что варенье удалось восхитительным, и оправили апельсинчики в тень – остывать и настаиваться, приобретая особенно яркий и насыщенный цвет и вкус.

К вечеру у нас вдоль каменной завалинки стояли пятнадцать пузатых глиняных горшочков, полных доверху самым ароматным и вкуснейшим вареньем в мире. Они благоухали, как райский сад, а я впервые задумалась, что можно использовать вместо крышек. Решение было найдено просто. На крышки мы пустили новенький, ещё ни разу не ношенный платок Ветрувии (я клятвенно пообещала с первых же доходов купить ей платок из венецианского шёлка). А пока мы разрезали платок на квадраты, накрыли ими горшки и завязали вокруг горловины суровым витым шнурком. Получилось мило и даже красиво, хотя Ветрувия не понимала, для чего такие украшательства – налили в горшок, да и будет с них, с покупателей.

Но я была не согласна. Чтобы сделать наш товар привлекательным, надо было добиться не только хорошего качества, но и прекрасного вида. И ещё нужна была реклама…

Вечером Ветрувия убежала к синьору Луиджи, а вернулась как королева – в обшарпанной коляске на двух колёсах, запряжённой маленькой, кривоногой и старой, как этот мир, кобылой, у которой, к тому же, было крайне мечтательное выражение морды. Имя у лошади было громкое – Тезоро, Сокровище – и, на мой взгляд, совершенно кобыле не подходило.

Я засомневалась, довезёт ли этот «скакун» нас хотя бы до поворота, не то что до Сан-Годенцо, но Ветрувия заверила меня, что Тезоро – лучшая лошадь по эту сторону Лаго-Маджоре, ловко её распрягла и привязала у изгороди.

Утром, едва только рассвело, Ветрувия запрягла лошадь, я поставила горшки с вареньем в корзину, заполненную сеном, и выстланную нашими одеялами, а корзину мы осторожно погрузили в телегу.

За поясом у Ветрувии я увидела длинный кухонный нож и спросила, зачем он ей.

– Как – зачем? – удивилась она. – Мы с тобой де слабые женщины, дорога у нас долгая и далёкая. Кто знает, кого встретим?

Напутствие было так себе, я слегка струсила и с сожалением посмотрела на свою волшебную усадьбу. Тут мне точно ничего не грозило…

Но Ветрувия уже забралась в телегу и села впереди, взяв вожжи, так что мне ничего не оставалось, как тоже забраться в повозку и расположиться у заднего бортика, на мешке, набитом сеном. Лошадь мечтательно повела головой вправо-влево и неторопливо зашагала по дороге.