Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1

Глава 9

Дом встретил нас, радостно сверкая новенькими стёклами. Будто улыбался и подмигивал. Ветрувии было явно не по себе, но я чувствовала себя, как целенькое, чисто вымытое стёклышко, и только что не отражала солнечных зайчиков.

Перед приготовлением завтрака я настояла, чтобы Ветрувия вымыла руки.

– Зачем? – поразилась она, пока я лила ей воду из кувшина. – У меня чистые руки, посмотри!

– Грязь может быть и невидимой, – я тут же прочитала ей маленькую лекцию, что руки надо мыть как можно чаще, особенно перед тем, как прикасаешься к продуктам – в этом залог здоровья, прекрасного самочувствия и красоты.

Услышав про красоту, Ветрувия сразу со всем согласилась, хотя пока чистила морковку и лук, поглядывала на меня озадаченно и почти с опаской.

Я тем временем взялась осматривать содержимое кухонных шкафчиков и полок.

Судя по всему, Джианне похозяйничал и здесь. Часть посуды была медной, без следов копоти и почти не запылившаяся, а значит, появилась в этом доме недавно. Ветрувия выбрала то, что ей нужно – котелок, сковороду, ножи и ложки, а «странную» по её словам посуду убрала подальше.

Среди «странного» я обнаружила всевозможные ситечки, мерные стаканчики, ложечки, весы двух размеров – большие, с чашами размером на горсть, и совсем миниатюрные, очень тонкой работы. Маленькие весы лежали в футляре с такими же крохотными гирьками, на которых были нацарапаны римские цифры. Похоже, Джианне планировал заняться вареньем всерьёз. Но почему не рассказал обо всём родным? Ведь варенье – это семейное дело… Да и такой набор посуды больше подходит для аптекаря, а не для повара.

– Труви, – позвала я, заканчивая рассматривать посуду и переходя к полкам, где стояли плотно закупоренные горшочки, бутылки и пузырьки. – А как утонул мой муж? Что произошло?

– Несчастный случай, – пожала Ветрувия плечами, смешивая в миске несколько яиц и добавляя щепотку соли. – Выпил с местными, пошёл домой берегом озера, потому что так ближе… Наутро его нашли на берегу. Ты очень плакала.

– М-м, ясно, – промычала я. – А у него врагов здесь не было?

– Каких врагов? – Ветрувия посмотрела удивлённо. – Мы здесь живём только с зимы, ещё толком ни с кем не познакомились. Поссориться точно ни с кем не успели. А почему ты спрашиваешь?

– Да адвокатишка что-то болтал про то, что тело Джианне не хотят отдавать для похорон. Намекал на убийство.

– Убийство?! – моя подруга чуть не уронила ложку. – Какой бред! Кому бы понадобилось убивать Джианне? Да и он утонул – это все знают!

– Всё так, – согласилась я, откупоривая по очереди горшочки и пузырьки, и принюхиваясь, – но не забывай, что меня тоже чуть не убили. Возможно, кто-то хотел получить те денежки, что занял мой муж. А денежек… – тут я чихнула, потому что в одном из горшочков оказался молотый чёрный перец, – а денежек нет.

– Во имя святого Амвросия! Ты что такое говоришь! – совсем перепугалась Ветрувия, и даже забыла взбалтывать яйца. – Думаешь, Ческа убила собственного сына?! Она, конечно, ведьма, но на такое бы не пошла. Джианне был её любимчиком. Она его во всём слушалась. Даже согласилась переехать в это захолустье, когда он пообещал ей, что мы скоро разбогатеем.

– Разбогатеете на варенье? – уточнила, снова чихая, потому что в другом горшочке находилась молотая корица, и когда я неловко дёрнула рукой, ароматное облачко попало прямо мне в лицо.

– Ага, – подтвердила Ветрувия.

– Но зачем он уговорил вас переехать сюда? Ведь логичнее было бы варить и продавать варенье в большом городе, где найдётся клиентура.

Она насупилась, морща лоб, а потом робко предположила:

– Может, из-за сада? Тут много фруктов и овощей, не надо платить торговцам, можно выращивать самим…

– Может и так, – признала я эту версию, как состоятельную. – Ты бывала в Сан-Годенцо?

– Да, мы ездили туда в прошлом месяце с Пинуччо, покупали тазы для варенья, – подтвердила Ветрувия.

– Надо снова туда наведаться, – я перешла к бутылкам и, откупорив первую, почувствовала сильный и сладкий запах.

Ром! Целая бутылка ароматного рома! Джианне был тот ещё фрукт, оказывается. Припрятал от родных не только сладости, но и выпивку. Про деньги – вообще, молчу.

– Давай съездим, – тут же оживилась Ветрувия. – Можно нанять повозку у синьора Луиджи. Только денег нет… Если только заплатить вареньем? Или в долг попросить? А зачем тебе туда? В Сан-Годенцо?

– Надо разведать местность, – ответила я, затыкая бутылку с ромом пробкой. – Посмотрим, куда нам лучше толкнуться со своей продукцией. Но сначала, конечно же, продукцию надо сварить.

– Так у Чески горшков десять уже готово! – совсем обрадовалась Ветрувия. – Возьмём их и поедем!

– Десять горшков варенья без сахара, сваренного грязными руками? – усмехнулась я. – Нет, Труви. Такой третьесортный товар мы предлагать не станем. Мы предложим товар наилучшего качества, чтобы у всех богатеев Сан-Годенцо слюнки потекли. Глядишь, так и вернём потраченные на сахар флорины.

– Десять тысяч?! – поразилась Ветрувия. – Это сколько же тебе надо варенья сварить?

– Узко мыслишь, подружка, – сказала я, посмеиваясь, потому что мне всё больше и больше нравилась эта идея с вареньем. – Товар высшего качества и стоить будет соответственно. Но сначала его надо приготовить. Давай-ка побыстрее заканчивай с завтраком, и отправимся прогуляться по саду, пока солнце не слишком высоко.

Завтракать на лужайке перед домом, в тени винограда – это само по себе приятно. А когда завтракаешь яичницей-болтуньей со свежими овощами, только что собранной спаржей, отваренной и политой растопленным сливочным маслом, и закусываешь эту прелесть ломтиками солоноватого сыра, маринованными оливками и зеленью – получается настоящий завтрак богов. После еды я заварила вместо чая листья смородины, и получилось очень даже неплохо. К такому чаю хорошо бы ещё несколько ложечек варенья, и именно этим я сейчас и собиралась заняться.

Мы с Ветрувией ещё до обеда обошли всю усадьбу, и я тщательно втыкала тут и там голышки, обозначая границу. Ведь за пределами усадьбы моя колдовская сила терялась. То есть колдовская сила усадьбы, конечно же. И мне вовсе не хотелось схлестнуться с синьорой Ческой не на моей, а на её территории.

– Потом тут можно будет сделать заборчик, – мечтала я вслух, пока мы с Ветрувией брели по холмам и лужайкам, обмахиваясь, словно веерами, большими листьями лопуха, потому что с каждой минутой становилось всё жарче. – И сейчас в саду созрели апельсины, черешня, яблоки – из них получится отличное варенье.

– А в следующем месяце пойдут абрикосы, лимоны, черника, персики, сливы, – подхватила Ветрувия, помолчала и робко поинтересовалась: – Ты, правда, думаешь, что у нас получится продать варенье задорого?

– Я в этом уверена, – сказала я. – А пока берём корзины и начинаем собирать черешню и яблоки.

– Лучше собирать фрукты утром, – подсказала она мне. – Сейчас слишком жарко.

– Пока мы просто сделаем пробу, – ответила я ей. – Нам ведь нужны образцы. Чтобы мы показали, на что способны и что можем предложить. И чем больше будет образцов, тем привлекательнее мы будем выглядеть в глазах продавцов. На первый раз сварим три сорта варенья и поглядим, как дело пойдёт.

Апельсины мы внаглую взяли из сарая, в который меня запирали в первый день по прибытии, а потом вернулись домой, волоча корзины, полные отборных ягод и фруктов.

Немного передохнув в тенёчке, мы с Ветрувией ополоснули фрукты и ягоды колодезной водой, и пока они сушились на горячем полуденном солнце, занялись переработкой сырья.

Сначала мы почистили яблоки, вынули сердцевинки и порезали мякоть на тонкие ломтики. Ломтики ссыпали в глубокую миску, залили водой и выжали туда парочку лимонов, чтобы яблоки не потемнели. Потом настала очередь апельсинов. Кожица у них была тонкая, и поэтому мы не стали их чистить, а поступили по методу синьоры Чески – порезали вместе с кожурой, освободив от семечек. С той лишь разницей, что я настояла резать аккуратной соломкой, а не рубить плоды, как попало. Затем наступила самая кропотливая и грязная работа – надо было вытащить косточки из черешни, и оказалось, что это вполне легко можно сделать при помощи простой деревянной палочки. Тычешь палочку в основание ягоды, и косточка сама выскакивает с противоположной стороны. Дома мы с бабулей использовали для этого чеснокодавилку, но тут таких приборов не было и быть не могло.

Потом мы притащили жаровню, поставили её на лужайке и развели огонь. Разводила, конечно же, Ветрувия, а я старательно училась, но больше мешала, потому что никак не могла высечь искру при помощи двух камней. Это надо было сделать так ловко, чтобы загорелся трут – какой-то пористый комок, похожий на губку для мытья посуды. Но Ветрувия объяснила что это – гриб, который растёт на стволах деревьев. Гриб сначала вываривают с золой, потом сушат на солнце, и тогда он загорается «в один миг».

Про один миг она, конечно, преувеличила. Я так и не справилась с этой сложной процедурой, поэтому послушно отошла в сторонку, пока Ветрувия поджигала гриб и подкидывала в жаровню щепки, усиленно дуя, чтобы огонь разгорелся.

Зато когда настало время варить варенье, я дала своей подруге сто очков вперёд. Во-первых, я запретила добавлять в таз воду, чем в очередной раз поразила Ветрувию. Во-вторых, я притащила весы из запасов Джианне и тщательно взвесила сахар и черешню, которые мы собрались варить в первую очередь, потому что ягоды были предельной спелости. Сахара и ягод должно было получиться поровну, и Ветрувия чуть не упала в обморок, сказав, что такого количества сахара хватило бы на три ведра ягод.

На самом деле, черешни было около трёх литров, и значит, сахара получилось около трёх килограммов. И я не совсем понимала стенаний подруги и аханья по поводу моего расточительства.

Ягоды были засыпаны в таз и поставлены на жаровню, несмотря на неуверенные замечания Ветрувии, что так варенье не варится, и надо либо добавить воды, либо сначала сварить сахарный сироп, а уже потом засыпать ягоды – иначе всё пригорит.

Я успокоила её, сказав, что ничего пригорать не будет, и добавила в таз треть от общего количества сахара. Потом ей было поручено поддерживать слабый огонь в жаровне, а я медленно считала до трёхсот, время от времени пошевеливая таз, но не перемешивая содержимое.

Наверное, потому что считать мне пришлось по-русски, Ветрувия смотрела на меня, как на ведьму. Но другого способа засечь пять минут не было – ни в доме с черепичной крышей, ни во флигеле часов не водилось.

По истечении пяти минут в варенье из черешни был добавлен оставшийся сахар, и я считала три раза до трёхсот, всё так же встряхивая таз, а не размешивая черешню, пока кусочки сахара полностью не растворились.

Разумеется, ничего не подгорело, да и подгореть не могло в таком количестве сока, и я порадовалась, что справилась даже без привычного мне сахара-песка. После этого варенье было перелито в большую кастрюлю и отправлено на холодок – мы поставили его в доме, возле каменной кладки, там камни даже в полдень были прохладными на ощупь. Доваривать варенье я собиралась лишь завтра, объяснив снова засомневавшейся Ветрувии, что для варки варенья совсем не требуется часами стоять у жаровни и тупо мешать ложкой.

Далее настала очередь апельсинов, и Ветрувия снова впала в ступор, когда я залила апельсиновую соломку двойным весом холодной воды, поварила пять минут, а потом перелила всё из таза во вторую кастрюлю и отправила её в компанию к первой кастрюле – в которой остывала черешня.

Наверное, моя подруга решила бы, что я точно свихнулась, но яблочное варенье я начала делать по понятным ей правилам – сначала сварив сахарный сироп. Потом в сироп отправились нарезанные яблоки и варились там до мягкости. Это варенье, к огромному удовольствию Ветрувии, мы варили помешивая, и она едва не мурлыкала, когда наступала её очередь орудовать ложкой.

Увы, долго мешать не пришлось. Минут через двадцать, когда яблоки полностью сварились, я решительно сняла таз с огня и поставила его рядом с двумя кастрюлями.

– Всё, доваривать будем завтра, – сказала я растерявшейся подруге.

– А-а… что делать сегодня? – спросила она.

– Обедать, – похлопала я её по плечу. – Уже часа два, скорее всего. Пора и поесть. Война войной – обед вовремя.

Обедали мы снова на свежем воздухе, расположившись под виноградом, и с аппетитом уничтожили холодную рыбу, которую Ветрувия поджарила утром вместе с луком, а потом положила в маринад из уксуса и масла. Ко всему этому полагались хрустящие сочные стебли сельдерея, свежайшая зелень, опять сыр и оливки. Не слишком разнообразное меню, зато вкусное. Особенно вкусное после прогулки по саду и работы на свежем воздухе.

Зато чай мы пили с настоящим вареньем. Мы сняли пробу с черешни и яблок, и обнаружилось, что варенье получилось отличным - сладким, умопомрачительно ароматным. Попробовав его, Ветрувия вытаращила глаза ещё сильнее, чем когда смотрела, как я варю апельсины в воде.

– Что, вкусно? – спросила я, запивая варенье чаем из смородиновых листов.

– Бесподобно! – воскликнула Ветрувия. – Это… это… это амброзия! Да за такое нам целое состояние заплатят!

– Амброзия будет завтра, – сказала я добродушно, разомлев от вкусного обеда и дневного зноя. – Ягодам нужна закалка, чтобы они сохранили вкус, цвет и витамины…

– Что-что? – заинтересовалась Ветрувия.

– Полезные свойства, – пояснила я более понятным для неё языком. – От долгой варки полезные свойства разрушаются, да и аромат ослабевает. Остается лишь сладкий вкус. А мы ведь собираемся делать варенье высшего качества. Значит, надо сохранить в нём все три составляющие.

– Ты говоришь, как аптекарь, – произнесла она с благоговением. – Где ты всё это узнала?

– Бабушка научила, – лениво ответила я, сползая со стула и укладываясь прямо на лужайку, разбросав руки и ноги.

Хотелось отдохнуть пару часиков. Поспать, например.

– Апо, – позвала меня Ветрувия, и голос её звучал настороженно, – у тебя ведь нет бабушки. Ты говорила, что сирота.

Фу ты! Опять сглупила!

– Да, сирота, – согласилась я, как можно небрежнее. – Но ведь бабушка-то у меня всё равно была. Давно, в детстве.

– Ты говорила, что не знаешь своих родных, – не унималась Ветрувия. – Говорила, что тебя младенцем подкинули в балаган, к бродячим артистам.

Ну вот, опять невпопад.

– Слушай, ты чего от меня ждёшь? – ответила я ей. – После того, как я головой ударилась, у меня всё забылось и перепуталось. Почему-то я подумала, что бабушка меня научила. Может, кто-то в балагане научил. Какая-нибудь старая женщина. Вот у меня и засело в подсознании, что бабушка.

– А-а… – протянула Ветрувия не слишком уверенно.

– Но какая разница? – заговорила я преувеличенно бодро. – Главное, что знания есть, а откуда они появились – уже не важно. Завтра мы с тобой доварим варенье, разольём его в самые красивые баночки и отнесём в самый шикарный ресторан Сан-Годенцо. Уверена, хозяин купит у нас варенье по самой высокой цене, да ещё и заказ на будущее сделает.

– Ой, а как ты попадёшь к хозяину? – заинтересовалась Ветрувия, жадно меня слушая, и у неё прямо глаза заблестели.

– Как – как? – удивилась я. – Просто зайду, скажу: какой тут синьор у вас за главного? У меня к нему деловое предложение, – последние слова я сказала, немного жеманясь и делая вид, что поправляю причёску.

Моя подруга от души расхохоталась.

– Ты стала такая забавная, Апо, – произнесла она, отсмеявшись. – Хотела бы я так же удариться болванкой, – она постучала себя пальцем в лоб, – чтобы не только разные языки узнать, но и собственным языком вот так ворочать – как песенку петь.

– Всему своё время, Труви, – подбодрила я её. – Научишься и ты так говорить. Если хочешь, я тебя и читать-писать научу. Станешь образованной дамой, поедешь в свой Милан и отхватишь там какого-нибудь дожа.

– Дожа?! Святая Сотерия! – она испуганно перекрестилась. – Да что ты такое говоришь, Апо? Я ведь замужем… Мы с моим поленом до смерти повязаны…

– Ладно, ладно, – пошутила, – успокоила я её. – Пока нам надо не о мужиках думать, а о деле. Как мы будем добираться до Сан-Годенцо? Ты говорила, можно нанять повозку?

– У синьора Луиджи! – с воодушевлением подхватила Ветрувия. – За баночку такого варенья… – тут она любовно посмотрела на опустевшую тарелочку, где раньше были нежные черешневые пенки, – за такое варенье он на неделю тебе и лошадь, и повозку ссудит. Он страшный сластёна! Его так и зовут за глаза – Голозони!

Она употребила жаргонное словечко, обозначавшее на итальянском «обжору». Значит, синьор Луиджи – обжора до сладкого? И у него есть лошадь напрокат? Хорошая новость.

– А править лошадью ты умеешь? – поинтересовалась я, переворачиваясь на живот и болтая ногами.

– Спрашиваешь! – фыркнула Ветрувия. – Домчу нас до Сан-Годенцо – зевнуть не успеешь!

– Тогда завтра довариваем наше чудесное варенье, а послезавтра отбываем в Сан-Годенцо, – решила я.

Мы ещё какое-то время болтали, строя планы на будущее – во что налить варенье, как его везти в город, обложить сеном или тряпками, сколько просить за один горшочек и прочее, и прочее, и прочее. В конце концов, Ветрувия задремала, разомлев от полуденного зноя, и я тоже закрыла глаза, слушая, как стрекочут цикады, как ветер легко шелестит листьями.

Райское место.

И как же тут тихо и спокойно…

Учительнице из провинциального российского городка и во сне не снилось, что она станет хозяйкой итальянской виллы. Может, взять и остаться?..

Но я тут же вздрогнула, и дрёма слетела, как по волшебству.

Нет, как так – остаться? Моя жизнь – там. В другой стране, в другое время. У меня там мама, её Масик, моя работа, ученики, коллеги…

Ветрувия сладко посапывала, и я решила её не будить. Поднялась и тихонько ушла в дом.

Надо посмотреть подходящую посуду для варенья. Хорошо бы стеклянные банки, но вот их я в кухне не нашла. А есть ли у них тут стекло? Есть, наверное. Бутылки-то из стекла… А где же банки? В бутылку варенье не зальёшь…

Я пошарила на кухонных полках и отобрала несколько более-менее подходящих горшочков. Хорошо бы ещё положить внутрь, сверху, бумажный кружочек, пропитанный вином, как делала моя бабуля, и завязать горшочек какой-нибудь тканью, и перевязать ленточкой. Это будет красиво и мило. Сразу вспоминается сказка про Красную шапочку, которая несла в подарок бабушке горшочек масла. А я понесу горшочек варенья…

Не удержавшись, я хихикнула, потому что мысли в моей голове крутились бредовые.

– Всё будет хорошо, – сказала я дому, потому что больше у меня собеседников не было – Ветрувия спала на травке во дворе. – Заработаем деньжат, подлатаем тебя, старина. Крыша у тебя синяя, а стены покрасим в нежно-голубой. Как в Шавене. От синего и голубого веет прохладой. Может, так тебе будет прохладнее в этой жаре. Обои поклеим… Если они здесь есть… – я оглянулась по сторонам, прикидывая, как можно будет использовать пространство, и вдруг заметила одну странную вещь.

Лестница, ведущая на второй этаж, по которой я вчера даже побоялась подниматься, сегодня выглядела, как новенькая. Ровные ступеньки, ни одной щели… А ведь я хорошо помнила, что доски прогнили настолько, что опасно прогнулись под моим весом…

– Ничего себе, – сказала я вслух и присела на корточки, внимательно разглядывая нижние ступеньки. – Домик, это твоих рук дело? Как и стёкла в окнах? То есть не рук, конечно… Но получается, ты можешь подлатать сам себя? Да ты самый драгоценный домик в мире! – я помолчала, встала и потрогала перила – они тоже держались крепко. – Мне можно подняться? – уточнила я из вежливости, подождала немного, и ничего не дождавшись, начала осторожно подниматься по лестнице.