Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1

Глава 22

День после ярмарки выдался таким же ясным, как все дни перед этим. Мы с Ветрувией отправились домой, едва только рассвело. Пока веяло прохладой, и воздух не напитался обжигающим солнцем. Хотели выбраться из города пораньше ещё и потому, что догадывались – не мы одни потянемся из Сан-Годенцо, и на дорогах обязательно образуется затор.

Увы, и не мы одни были такие умные. Большинство гостей города выехали пораньше, и затор на выезде из городских ворот всё-таки образовался. Это было очень похоже на автомобильные пробки, которые я видела в больших городах в своём мире. Точно так же сигналил транспорт – лошади ржали, ослы ревели. Точно так же нетерпеливые водители (вернее – погонщики ослов и лошадей) орали едва не громче своих транспортных средств, переругиваясь и сетуя на глупость других водителей, которые не могут спокойно и без задержек проехать по колее.

Пять столетий прошло, а люди не изменились. Я слушала какофонию звуков, образовавшуюся вокруг нас, и думала, что все люди одинаковы – несмотря на время, страну, образование…

Ветрувия тоже поругивалась – правда, тихо, сквозь зубы, и не понимала, почему я так спокойна, когда вчера на меня напали, а сегодня мы никак не можем выехать из города.

Но я не была спокойна. И ситуация с Занхой тревожила всё сильнее, только сейчас вспоминать об этом господине совсем не хотелось. Я смогу обдумать это дело не торопясь, когда окажусь под защитой магической усадьбы. Да уж. Странно торопиться к своему тюремщику… Но так или иначе, а сад и дом были моими единственными защитниками в этом мире.

Ах, да. Ещё адвокат. Мариночка… Хотя после того, как он вчера обратил в бегство отряд вооруженных мужиков, называть его Мариночкой – форменное свинство. Он и правда герой. Прекрасный рыцарь. Примчался на помощь прекрасной даме.

– У меня уже будто муравьи в ботинках, нет никакого терпения, а ты улыбаешься, – вздохнула Ветрувия, понукая лошадь, чтобы прошла ещё на полметра вперёд. – Что приятного вспомнила?

– Про счёт в банке вспомнила, – ответила я ей. – Мы хорошо заработали за эти три дня. Да ещё и кучу заказов получили. Неделю поработаем – получим ещё почти столько же.

– Тогда можно и поулыбаться, – согласилась Ветрувия и тут же заорала на селянина, который на своём муле попытался без очереди протиснуться из переулка в общий поток по главной улице.

Наконец, мы преодолели выезд из города, свернули на просёлочную дорогу, ведущую к вилле, и погнали потихоньку синьору Тезоро, пропуская вперёд тех, кто торопился попасть домой.

Солнце поднималось всё выше, но пока мы добрались до виллы, погода изменилась – небо затянулось облаками, начал накрапывать дождик.

На вилле нас встретили тётушка Эа, блаженно дремавшая в кресле под виноградными лозами, и Пинуччо, который, воспользовавшись тем, что остался за хозяина, так же блаженно дрых под навесом, наслаждаясь прохладой и спасаясь от дождя.

Разгрузив повозку, Ветрувия надела на голову большую корзинку – вместо дождевика, прикрывая ею макушку и спину, и поехала возвращать лошадь и повозку синьору Луиджи, а я направилась прямиком к дому.

Дождь поутих, но всё равно накрапывало, и деревья, которым полагалось радоваться небесной влаге, как-то грустно поникли листьями. Но стоило мне зайти за плетёную изгородь усадьбы, как небо разъяснилось, дождь прекратился, и облака поплыли куда-то в сторону Лаго-Маджоре, тая на глазах.

Когда я подошла к дому, солнце уже просушивало последние дождевые капли на листьях, а стёкла в доме сверкали так, словно их только что вымыли. И снаружи, и изнутри, между прочим.

– Ты как будто скучал по мне, – сказала я, и в душе противненько заскреблось от угрызений совести.

Мне стало ещё совестнее, когда в ответ на мои слова деревья вокруг радостно распушили листья, а двери дома приветливо распахнулись, хотя я прекрасно помнила, что запирала их перед отъездом на ярмарку.

– Куда я от тебя денусь? – сказала я, взбегая по ступенькам, и подумала: – «Ну какой он тюремщик, этот маленький садик, этот странный двухэтажный домик? Он больше похож на такого же заложника ситуации, как и я. А вдруг, его тоже притянуло сюда? Перенесло из другого времени в это время?».

Надо было думать о том, как решать проблему с Занхой, но я позволила себе полентяйничать. Сегодня мне точно ничего не угрожало – тем более когда я находилась на колдовской вилле «Мармэллата», и можно было подумать не о неприятностях, а о чём-нибудь приятном. Или о ком-нибудь.

Первым делом я умылась, налила воды в ведро и унесла в кухню – Ветрувия вернётся, будет готовить обед. Потом вытерла пыль с сундука и подоконников, распахнула окна, впуская свежий воздух, взяла корзину и, мурлыкая песенку, отправилась в сад – собирать черешню.

Заказов на черешневое варенье было больше всего, и именно о нём следовало позаботиться сразу. Тем более что я не догадалась замерить, какой будет выход готового варенья из сырья, и теперь не знала, сколько понадобится ягод на сорок три горшка. Надо всё взвешивать, всё записывать, всё планировать…

Но под жарким солнцем, на прохладном ветерке, дующем от озера, в тени листвы думалось не о планах по выработке варенья, а кое о чём другом. Вернее – о ком-то другом.

Надо же! Синьор Марини помчался спасать меня и даже камзольчик застегнуть забыл. Шляпку дома оставил. И до сих пор переживает, что при первой встрече я приняла его за красотку. Я не удержалась и хихикнула. Да уж, Полиночка, умудрилась ты первого парня на деревне, мачо в десятом поколении назвать бабой… то есть женщиной…

Я работала не спеша, в своё удовольствие, и от такой работы песня прямо просилась на язык. И не какая-нибудь попса, а что-то родное, посконное, что пели мои прабабки, когда рубашки вышивали или лён пряли, или варенье варили. Поэтому я затянула любимую бабулину песню про Волгу-реченьку, которая бьёт волнами в берега, а любимый уехал, не простившись, и поэтому всё очень грустно. Хоть песня была не плясовая, но и тоску не навевала. Я пела увлечённо и с выражением, чувствуя, что саду очень нравится моё пение – он вибрировал каждым листочком, словно мурлыкающий кот, которого поглаживают по шёрстке. Вот так неожиданно и находишь благодарных слушателей.

– Цвела вишня всем на диво, – заливалась я от души, – ветром сдуло белый цвет. Я б друго-ого полюбила-а, да любови в сердце не-ет…

Позади раздалось осторожное покашливание, и я чуть не выронила корзину с ягодами, которую держала левой рукой, прижав край к левому бедру.

Обернувшись, я увидела героя этой самой песни… То есть моих мыслей, конечно же.

Передо мной стоял адвокат Марино Марини – при камзольчике, застёгнутом на все пуговицы, при шляпке, в высоких запылённых сапогах, и с чёрной лошадью под уздцы.

– Синьор Марини? – произнесла я, когда смогла говорить. – А вы что здесь делаете?

Похоже, вопрос я задала не слишком приятный, хоть и логичный. Потому что адвокат не ответил на него, а оглянулся по сторонам, как-то неуверенно переступая с ноги на ногу.

– Хороший сад, – сказал он невпопад. – И усадьба неплохая. По внешнему виду.

– И по внутреннему тоже неплохая, – заверила я его.

– А что вы сейчас пели? – спросил он вежливо.

– Понятия не имею, – быстро нашлась я с ответом и посмотрела честно-честно. – Эту песню пела моя бабушка, я выучила с её слов.

– Это на каком языке песня? – он тоже смотрел на меня честно-честно и даже без особого интереса.

– Это на нормандском, – ляпнула я первое, что пришло в голову. – Моя бабушка была родом с севера.

– Да? Не из Турина?

– Матушка из Турина, – напомнила я ему. – А бабушка… Бабушка даже не знаю, откуда. Она была цыганкой, много путешествовала.

– Вы же говорили, что она была из знатного рода, – напомнил Марино.

– Это другая бабушка, – соврала я, и глазом не моргнув. – У меня, к вашему сведению, как и у всех людей, было две бабушки, – подумала и зачем-то добавила: – И два дедушки.

– Тоже из Турина?

– Нет, не из Турина.

– Из Нормандии?

– Бабушка, которая цыганка – из Нормандии.

– Видимо, это от неё у вас склонность к странствиям, – кивнул Марино Марини.

– Точно! – обрадовалась я такой подсказке. – Матушка всегда говорила, что я – вылитая бабуля.

Тут я даже не соврала. Мама, и правда, часто так говорила.

– Вы не похожи на цыганку, – адвокат окинул меня таким взглядом, что меня припекло сильнее солнышка.

– Внешностью я уродилась в дедушку, – я скромно опустила глаза. – От бабушки – нрав, от дедушки – лицо.

– Похоже, ваш дедушка был красавцем.

– Был, – согласилась я. – Очаровал же он бабушку. А ей угодить было очень непросто.

Так как Марино Марини молчал, я подождала немного и сказала ему в тон, указывая на вороную кобылу:

– Хорошая лошадь.

– Да, – тут же согласился он, и заговорил торопливо, словно обрадовался, что нашлась тема для разговора: – Это мургезская порода. Таких выращивают в долине Орфано. Выносливая лошадь, как раз для путешествий, особенно по просёлочным дорогам…

Я очень внимательно слушала его объяснения про долину Орфано, в которой никогда не была, и о мургезской породе, о которой даже не подозревала, и просто млела от удовольствия и радости.

Надо же! Марино Марини прибыл на виллу «Мармэллата»! Вот так событие! И зачем же он, скажите мне, сюда пожаловал? А, синьор адвокат?

Но тут адвокатское красноречие иссякло, синьор Марини умолк и зачем-то принялся оглаживать лошадь по холке. Лошади это не слишком понравилось, она шарахнулась и всхрапнула, и хозяину пришлось придержать её под уздцы.

– Так для чего вы здесь? Для чего приехали? Чтобы показать мне свою лошадь? – спросила я, еле сдерживаясь, чтобы не расхохотаться. – Продаёте?

– Нет, конечно! – тут же ответил он и снова замолчал.

– Хотите заказать ещё варенья? – продолжала угадывать я, и мне казалось, что в этот момент я – самая красивая, самая обаятельная, самая счастливая женщина на свете.

Ведь приехал-то милашка Мариночка явно не для того, чтобы посмотреть мою усадьбу. Из-за меня приехал. Соскучился, наверное.

– Какое вам больше всего понравилось? – поинтересовалась я, немного кокетничая. – Из черешни, из апельсинов? Из сельдерея? Или, может быть, из лепестков розы? Хотите, сделаю для вас что-нибудь особенное? Например…

– Я здесь не из-за варенья, синьора, – перебил он меня. Потом стиснул губы, тряхнул головой и решительно заявил: – Занха подал на вас в суд, и его жалобу приняли к рассмотрению.

Весь мой романтический настрой тут же пропал.

– То есть как это – подал? И как приняли? – я поставила корзину с ягодами в траву. – Вы же говорили, что его обвинения смешны!

– Те, что касаются подозрений в ведьмачестве, – подтвердил Марино Марини. – Разумеется, никто в здравом уме не поверит, что вы – ведьма. Подобные доносы из пальца высосаны. Но Занха подал на взыскание долга. У него расписка, что ваш муж занимал у него десять тысяч флоринов, срок выплаты – прошлый месяц. То есть у вас уже просрочка.

– Но я не знала про долг!

– Это не освобождает вас от ответственности его выплатить.

– Пока у меня нет таких денег. Я только-только начинаю своё дело. У меня в банке лежит около тысячи флоринов, но это неприкосновенный запас. Нужны горшки, нужно оплачивать доставку, поступило много индивидуальных заказов… – у меня мысли поползли в разные стороны.

Вот. Хотела спрятаться от проблем, как страус – голову в песочек сунуть. Хоть на один день, да подумать только о приятном. Подумала! А Занха не думал! Уже в суд побежал! А что не побежать – если вчера получил по шее? Понял, что силой ничего не добьётся, решил действовать через суд…

– Боюсь, синьора, вашего кредитора волнуют только его деньги, – мрачно сказал Марино Марини.

– Вы мой адвокат или его?! – взорвалась я. – Посоветуйте что-нибудь!

– Попробуем добиться отсрочки долга в связи с обстоятельствами – я о внезапной смерти синьора Фиоре, – пожал плечами он. – Но, скорее всего, суд потребует обратить ваше имущество в счет долга – дом и землю. Вам оставят десятую часть от всей вырученной суммы. Мы привлечём к этому делу церковь, они защищают вдов…

Его лошадь опять всхрапнула и дёрнула головой, явно собираясь уходить, но хозяин крепко удержал её под уздцы.

– Нет! – я перепугалась по-настоящему. – Эту усадьбу нельзя продавать… – и осеклась.

Не могла же я сказать, что этот сад – живой. И дом – живой. И вряд ли он захочет, чтобы его продавали.

– Учитывая обстоятельства – это было бы неплохим выходом, – сказал Марино. Вороная лошадь опять дёрнулась, и ему пришлось почти повиснуть на удилах, чтобы удержать её: – Сад и дом отлично выглядят, за них вы получите явно больше десяти тысяч флоринов.

– Нет!! – заорала я уже в полную силу голоса, потому что увидела, как сзади к адвокату подбирается виноградная лоза, прямо в воздухе сворачиваясь петлёй.

– Что? – вздрогнул он от моего крика.

– Нет-нет-нет! – забормотала я, бросившись к адвокату и положив руку ему на плечо. – Нельзя-нельзя!

– Но почему? – удивился он. – Недвижимость под залогом?

– Нет-нет-нет! Не смейте!.. – я встала на цыпочки, положив левую руку ему на затылок, чтобы не оглянулся ненароком, а правой бешено замахав за его спиной, чтобы сад убрал свою лозу-удавку. – Нельзя продавать… Это же фамильный дом… Родовое гнездо… память…

– Какое гнездо? Какая память? – ещё больше удивился Марино. – Вы же купили усадьбу в этом году.

– Да, купила! – я смотрела ему в глаза, но абсолютно не видела его лица, потому что у меня в голове что-то разладилось, стоило лишь подумать, что сейчас на адвоката набросятся виноградные плети или полетят апельсины. – Но это – память о муже! Как я могу бросить это место? Это всё равно, что предать дорогого человека… всё равно, что забыть… – я бормотала, что на язык попадало, и краем глаза выглянула из-за плеча мужчины.

– Что там? – тут же насторожился он и хотел оглянуться, но я схватила его за голову уже двумя руками.

– Там нет ничего… ничего нет… – залепетала я. – Послушайте, Мариночка… Марино… Надо как-то сохранить эту усадьбу… Ну, придумайте что-нибудь… Вы же умный! И сильный! Вы всё можете!..

– Всё? – уточнил он, перестав вырываться из моих рук, и вдруг перевёл взгляд на мои губы.

В любой другой момент меня бы это взволновало до печёнок, но сейчас было не до взглядов и двусмысленностей. Я снова выглянула из-за плеча Марино Марини, и увидела, что сад притих – виноград спокойно висит живописными плетями на ветвях деревьев, и апельсины уютно золотятся в листве, а не летят в адвокатскую голову. С облегчением выдохнув, я отпустила синьора Марини и заговорила совсем другим тоном – деловито и без придыхания:

– Во-первых, продажа усадьбы не покроет долга. Мой муж купил её за триста флоринов. Это вам кажется, что она выглядит дорого, на самом деле – ничего особенного. Да и от города далеко. Вы же сами смеялись про морковкины выселки… Во-вторых, мне некуда идти. Я и моя семья останемся без средств к существованию. Надо придумать что-то другое. Можете добиться ссуды в банке для меня?

– Сомневаюсь, что кто-то в здравом уме даст вдове ссуду на такую сумму, – произнёс Марино Марини с таким видом, будто я протянула ему конфетку, а в последнюю секунду отдёрнула руку.

– Хотя бы часть суммы, чтобы я начала погашать долг? – предложила я.

Он отрицательно покачал головой.

– А расписка настоящая? Вы её видели? Вдруг, подделка?

– Заверена у нотариуса из Локарно. Так что даже если вашего мужа заставили её написать, мы не сможем оспорить долг.

– И никакого выхода?! Я окажусь на улице? – я опять начала закипать. – За что я плачу вам десять флоринов?

– Я не заставлял вас влезать в долги, – почти огрызнулся он, но потом добавил уже спокойнее: – Не забывайте, что я – всего лишь ваш адвокат, а не волшебник, и не наёмный убийца. Возможно, Занха и подождал бы с долгом, но у вас с ним неприязненные отношения, как я понял.

– Вы правильно поняли, – сказала я язвительно. – Вы очень понятливый. Впрочем, после вчерашнего это трудно было не понять.

– Не злитесь, – сказал он примирительно. – Я всего лишь объясняю истинное положение вещей. Послушайте, – тут он замялся и потрепал по холке лошадь, которая заметно присмирела, хотя и косила глазом на ближайшие кусты, – у меня в банке лежит некоторая сумма… Могу одолжить вам пять тысяч флоринов. Без процентов. Возможно, нам удастся договориться на частичное возмещение долга.

– Благодарю, очень по-рыцарски с вашей стороны, – сказала я, наморщив лоб и вслух прикидывая план действий: – Допустим, ваши пять тысяч, ещё тысяча – моя, итого шесть. Остаются четыре тысячи. У маэстро Зино я не могу просить, потому что он и так пострадал из-за меня. У него сейчас колоссальные убытки… Но шесть тысяч – это лучше, чем ничего. Когда там у нас суд? Когда надо появиться в Сан-Годенцо?

– Первое рассмотрение назначено через десять дней, – ответил Марино Марини, – но я бы посоветовал вам не выходить из дома.

– Почему это? – изумилась я.

– Потому что, – терпеливо объяснил адвокат, – кредитор не имеет права врываться в дом должника, но в любом другом месте может схватить вас и привести в действие принцип возмездия.

– Это вы о чём?

– Разденет вас до исподнего, обреет налысо и заставит ходить по площади и кричать, что вы отдадите долг.

– Что?! Что за варварство? – возмутилась я.

– А в Милане с должниками поступают по-другому? – сухо усмехнулся он.

– В Милане… – начала я, но сразу же замолчала.

Я понятия не имела, как поступают в Милане. И знать не хотела, если честно. Я хотела знать, что мне сейчас делать, и как избавиться от Занхи с его средневековыми методами выбивания денег.

– Если спрячетесь дома, – повторил Марино Марини, – то у вас будет хотя бы законная защита.

– И что толку прятаться? – грубо ответила я, насупившись и легонько пиная кроссовком корзину.

– Какие интересные туфли, – сказал адвокат.

– Из-за границы привезли, – быстро ответила я и встала так же смирно, как вороная лошадь, чтобы обувь не выглядывала из-под юбки.

– А-а, – протянул он и добавил: – Оставаясь дома, вы выиграете время, чтобы заработать и выплатить долг.

– Четыре тысячи – немаленькая сумма, я всё равно не смогу выплатить её быстро. А моё дело требует, чтобы я ездила в город. Нет, так не пойдет, – я злилась всё сильнее, потому что всё это походило на какой-то безвыходный лабиринт. – Почему мы не можем подать жалобу? Подали бы вместе с маэстро Зино, и Занха сразу начал бы смотреть на нас по-другому! Он напал на меня! Оклеветал! Обвинял, что я – ведьма! Неужели, честная женщина не может даже защититься от насилия?

– Я уже говорил, что в случае подачи жалобы вам придётся выступать в суде, – терпеливо объяснил Марино.

– Так я выступлю!

Он посмотрел на меня, словно я предложила пролететь по городу голой и на метле.

– Вы, возможно, забыли, – произнёс адвокат медленно и раздельно, – что когда женщина пытается доказать, что она не ведьма, её испытывают водой?

– Можно поподробнее? – попросила я. – Что это за испытание?

– Вас свяжут по рукам и ногам и бросят в озеро. Если всплывёте – значит, ведьма, и тогда вами займётся инквизиция. Если утонете – тогда будет ясно, что синьор Занха вас оболгал, и ваша семья получит от него причитающийся за клевету штраф.

– Ничего себе! – поразилась я. – Но для меня-то и так и так исход будет не слишком приятным! Даже очень неприятным!

– Вот и я о том же, – кивнул он. – Но даже если обойти испытание водой, когда женщина даёт показания против мужчины, тем более обвиняя его в насилии, её показания должны быть проверены.

– Ну пусть проверяют!..

– Это делается при помощи тисков. Ваши пальцы положат в специальные тиски и будут сдавливать, пока судья не посчитает, что невозможно терпеть такую боль и лгать. На моей памяти были случаи, когда допрос длился три часа, и всё это время пальцы свидетельницы находились в тисках. Свою правоту она доказала, но руки её были сильно покалечены. Причем будьте готовы, что синьора Занху никто не станет подвергать подобному допросу. Слову мужчины верят без проверки пыткой.

– С ума сойти… – прошептала я потрясенно. – Вот это порядочки у вас…

– А у вас закон действует как-то иначе? – поинтересовался Марино.

– Вообще, иначе, – отрезала я. – У нас никому и в голову не придёт мучить женщину, если её обидел мужчина.

– У вас – это в Милане? – уточнил он.

– Да что вы заладили со своим Миланом?! – вспылила я, посмотрела в небо, потом на траву под ногами, подумала и сказала: – Надо попробовать договориться с Занхой до суда. Он же не хочет потерять свои деньги… Если всё равно не получит эликсира бессмертия.

– Завтра я встречусь с ним и попробую договориться, но не уверен, что он послушает.

– Мы встретимся с ним, – поправила я его. – Я покажу ему книгу, которую нашёл Джианне, объясню, что книга – не по алхимии, что это кулинарная книга. Не совсем же он непроходимый дурак? – последнюю фразу я произнесла почти с надеждой.

– Может, и не совсем, – пожал плечами адвокат. – Но лучше бы вам оставаться дома.

Вот заладил! Я даже руками всплеснула от досады. Ясно, что сидеть дома, под охраной живых деревьев – это безопаснее. Но я уже сунула голову в песок и получила судебное разбирательство. Суну голову в песок во второй раз – и потеряю усадьбу. А не будет усадьбы – как возвращаться домой? Попроситься в жёны к синьору Луиджи, чтобы остаться жить на берегу Лаго-Маджоре?

– А на случай, если Занха, всё-таки, решит нарушить закон, – донёсся до меня голос Марино Марини, – вам надо организовать охрану. Я буду ночевать на вашей вилле. Для вашей защиты.

– Что? – переспросила я, очнувшись от мыслей.

– Я же умный, сильный и всё могу. Не так ли? – он посмотрел на меня в упор и усмехнулся.