Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1

Глава 11

В Сан-Годенцо мы приехали, когда солнце стояло уже довольно высоко. Хоть я и прикрывала лицо краем тюрбана, щёки и подбородок всё равно горели. И больше всего хотелось поваляться где-нибудь в тенёчке, потягивая через соломинку лимонад…

Город оказался на удивление красивым, с романтическим налётом старины – словно сошёл с рекламных буклетов. Я не удержалась и прыснула, подумав, что даже пятьсот лет назад всё в этих краях было «старинным». Вдоль вымощенных улиц шли сточные канавки, и если бы не запах нечистот, городок можно было назвать даже приятным для проживания.

Но вот мы свернули на главную улицу, и неприятный запах пропал.

Оказалось, что город разделяет на две части река. Вернее, канал. И он выглядел очень живописно – такой же прозрачно-синий, как Лаго-Маджоре. Берега соединял широкий мост, а кроме того, туда-сюда лавировали длинные лодки-плоскодонки, перевозившие пассажиров и грузы.

– Куда теперь? – спросила меня Ветрувия, останавливая нашего скакуна прямо посредине улицы.

Разумеется, мы застопорили движение, и на нас сразу начали орать, подпирая телегу сзади. Самое мягкое, что мы услышали в свой адрес, было «деревенские вороны».

– Эй! Не ори! – прикрикнула Ветрувия на мужчину, который особенно торопился пройти. – Видишь, мы думаем?

– Дома думай, курица! – понеслось в ответ.

– Синьоры, синьоры! – призвала я всех к спокойствию. – Просто подскажите нам самую лучшую корчму в вашем замечательном городе, и мы сразу же освободим дорогу.

– У нес две остерии ! – завопил самый нервный мужчина. – На правом берегу – «Манджони» («Лакомка»), на левом – Чучолино («Пьяница»), но вам лучше поискать остерию «Тартаруга» («Черепаха»)!

– Давай на правый берег, – попросила я Ветрувию, и она подхлестнула лошадь, направляя её на мост.

Мы освободили улицу, но тихо и спокойно не стало, потому что местные жители, со свойственным всем итальянцам темпераментом, тут же вступили в спор, почему это «Манджони» и «Чучолино» – лучшие остерии? А чем, например, «Пьяный уголок» хуже?

– Орут, как ослы, которым хвосты накручивают, – фыркнула Ветрувия.

Правила она умело и, похоже, ничуть не растерялась, оказавшись в большом городе. Я с любопытством глазела по сторонам, и мне казалось, что я попала на какой-то костюмированный праздник – потому что люди были совершенно такими же, как в моём мире. И город был такой же. Только не хватало автомобилей и уличных фонарей. Ну и неоновых вывесок, конечно же. Вывески тут были, но совсем невыразительные, это я заметила сразу.

Над одной из лавок висел вырезанный из дерева огромный сапог. На двери другой был вывешен венок из гибких прутьев, а вдоль стены стояли корзины больших и маленьких размеров. Вилле «Мармэллата» просто нужна шикарная вывеска. И шикарная реклама. Но сначала надо договориться с рестораном… Вернее, с остерией.

– Решила ехать в «Манджони»? – спросила у меня Ветрувия. – Почему именно туда?

– Потому что варенью, скорее всего, будут больше рады в «Лакомке», чем в «Пьянчужке», – ответила я.

– И правда, – согласилась Ветрувия и покосилась на меня через плечо: – Ну и голова у тебя, Апо!

– Что есть, то есть, – скромно согласилась я, а мы уже съехали с моста и оказались на набережной, где и стояла та самая остерия «Лакомка».

Я сразу оценила расположение, и добротное каменное здание, и мостовая перед остерией была щедро полита водой – и для чистоты, и не так жарко. На окнах красовались беленькие занавески с оборками, и я окончательно убедилась, что мы попали в нужное место.

– Остановись где-нибудь, – сказала я Ветрувии. – Лучше не подъезжать слишком близко на нашей лошадке.

– Чем она тебе не нравится? Смотри, как ровно идёт…

– Смотри, там даже улицу моют, – указала я ей на остерию. – Лошадь там будет точно ни к чему. Пойдешь со мной?

– Нет, лучше я здесь посижу, – сразу же оробела Ветрувия. – От меня всё равно никакого толку, да и повозку надо сторожить. Лошадь-то чужая. Украдут – потом до смерти с синьором Луиджи не расплатимся.

– И то верно, – я спрыгнула с телеги и взяла пару горшков из корзины. – Тогда жди меня, я быстро.

Остерия «Манджони» встретила меня тишиной, прохладой, белоснежными занавесками и запахом свежей выпечки. Маленькие столики у входа были на два места, и на них лежали полосатые салфетки из грубой ткани. У дальней стены стояли длинные столы и лавки, вместо плетёных стульев. В открытом очаге красовались ровные, сложенные пирамидой, полешки, и висел закопченный медный котелок – как будто ждал посетителей.

Когда я вошла, то задела занавеску над дверью, и сразу тонко прозвенел колокольчик.

Из боковой двери показался мужчина в белом фартуке – тонкий, как спица, с расчёсанными волосок к волоску белокурыми кудрями и ослепительной улыбкой.

– Добро пожаловать в остерию «Манджони»… – начал он, приветливо улыбаясь, но, увидев меня, улыбаться перестал и озадаченно замолчал.

– Добрый день, – приветливо отозвалась я. – Могу я видеть вашего хозяина?

– Я здесь хозяин, – ответил мужчина, разглядывая меня уже подозрительно. – Маэстро Леончино. А вы кто, синьорина?..

– Синьора, – поправила я его. – Синьора Фиоре. Я свободная фермерша, у меня своё хозяйство в пригороде – всё экологически чистое, лучшего качества. И я пришла предложить вам свою продукцию. Варенье. Отличное, просто отменное варенье. Если изволите попробовать…

– Э-э… – протянул маэстро Леончино. – Боюсь, у нас хватает поставщиков и без пригорода. Боюсь, вы пришли зря.

– Боюсь, вы не хозяин, – перебила я его с улыбкой. – Позовите того, кто тут всё решает. И если моё варенье ему не понравится, я сама себя вытолкаю отсюда взашей.

Глаза у маэстро слегка выпучились, но он подумал и кивнул, и указал мне в уголок, где за ширмой стояли круглый маленький стол и два стула. Наверное, для приватных встреч.

– Подождите здесь, сейчас позову повара, – церемонно сказал Леончино, и я поставила на столик свои горшки.

Ждать пришлось недолго, и вскоре маэстро вернулся с другим мужчиной – тот был постарше, потолще, да и лоска у него было поменьше. Зато на нём был фартук, явно только что общавшийся с печкой, и белоснежный головной платок, повязанный поперёк лба.

– Вы повар? – сразу догадалась я. – Могу предложить отличную продукцию. Варенье по старинным рецептам. Дайте блюдце и ложечку, и убедитесь в отменном вкусе сами.

– Принеси ложку и блюдце, – буркнул мужчина в платке кудрявому блондину, и тот умчался с такой живостью, что я сразу поняла, что проект «маэстро Леончино» всего лишь завлекательная вывеска.

– Давайте познакомимся, – сказала я жизнерадостно и протянула руку повару. – Аполлинария Фиоре.

Повар скосил глаза на мою протянутую руку и как-то странно хмыкнул – то ли насмешливо, то ли смущённо.

– У нас принято знакомиться через рукопожатие, – подсказала я ему. – Не волнуйтесь, руки у меня чистые.

– Мы ещё с вами ничего не решили, милочка, – буркнул повар и даже спрятал руки за спину. – Меня зовут Бартеломо Фурбакьоне, и у меня лучшая остерия в городе. И товар у меня самый лучший.

– А у меня лучшая ферма и самый прекрасный сад, – ответила я, опуская руку и старательно улыбаясь, хотя, по моему мнению, синьор Фу повёл себя просто «фу». – Обещаю вам лучшее сливовое, апельсиновое, вишнёвое, виноградное и прочие варенья. А здесь у меня – вариант из черешни и апельсинов. В повозке есть ещё и яблочное варенье, но я его не смогла сразу принести…

Появился маэстро Лео и притащил блюдце и крохотную серебряную ложечку.

Я забрала у него посуду, развязала верёвочку на горшках с вареньем, сняла пёструю ткань и положила на блюдце ложечку апельсинового варенья.

– Попробуйте, – предложила я повару.

Он взял у меня блюдце и ложку, сначала долго осматривал, нюхал, потом, крякнув, зачерпнул капельку и попробовал. Варенье он долго растирал на языке, заведя глаза в потолок, потом перевёл взгляд на меня, и лицо у него стало задумчивым.

– Принеси вторую ложку и второе блюдце, – велел он, и мастер Лео снова умчался.

– По-моему, вам понравилось, – я улыбнулась шире и как можно лучезарнее. – Уверяю вас, черешня – ещё вкуснее.

– Сколько возьмёте за рецепт? – напрямик спросил он.

– Э, нет, рецепты не продаются, – теперь я улыбнулась так сладко, что из парочки улыбок можно было сварить варенье без сахара. – Только варенье, синьор, только варенье.

– Как вы сказали вас зовут? – переспросил он.

– Аполлинария Фиоре, – напомнила я ему. – Я вдова, недавно переехала в ваши края из Милана. Мой муж был лучшим кондитером в Милане, но по состоянию здоровья мы вынуждены были перебраться на природу. К сожалению, он скоропостижно скончался, и теперь я вынуждена взять его дело в свои руки.

– Угу, – промычал он, и вид у него стал ещё задумчивее.

Прибыли второе блюдца и вторая ложка, и я предложила синьору Фу второй сорт варенья. Черешня была опробована так же тщательно, и после этого хозяин «Манджони» резко съехал с высокомерного тона.

– Предлагаю флорин за горшок варенья, – деловито сказал он. – Сколько сможете поставить завтра же?

– Десять флоринов за горшок, и поставки начнутся через три дня, – не менее деловито ответила я.

– Десять флоринов?! – он напоказ расхохотался.

– Зато качество отменное, как вы убедились, – не растерялась я. – Тем более, мы используем сахар. Такое варенье никогда не будет стоить дёшево.

– Три флорина за горшок, – повысил цену синьор Фу.

– Хотите обобрать бедную вдову? – возмутилась я. – Девять флоринов.

– Четыре, – надбавил он.

– Восемь, – быстро сказала я.

– Пять, – так же быстро ответил он.

– Десять, – сказала я.

– Идёт! – машинально ответил он и застыл, раскрыв рот.

Я не удержалась от смеха, потому что выглядел хозяин в этот момент очень глупо.

– Торговаться вы не умеете, синьор, – сказала я ласково. – Но согласна на восемь флоринов за горшок, так и быть.

– Ладно, восемь, – согласился он и ухмыльнулся: – А вы – та ещё штучка.

– И товар у меня штучный, – заметила я. – Не забудьте говорить клиентам, что это варенье по старинному рецепту. И если синьоры захотят что-то особенное, я приготовлю особенное варенье только для них. Приготовлю нечто такое, чего никто никогда не пробовал. Но и цена тогда будет соответствовать. Десятью флоринами за горшок точно не обойдётесь.

– Посмотрим ещё, как пойдёт, – уклонился от нового предложения хозяин, но я заметила, что в глазах у него пошло движение мысли.

Умный человек. Приятно иметь дело с умными людьми. Ну а то, что он немного тугодум – это даже лучше. Я тоже не совсем ещё разобралась в местных реалиях. Лучше иметь дело с тугодумами, чем с пройдохами.

– По рукам? – теперь он протянул мне руку.

– По рукам, – согласилась я. – Я пришлю к вам моего адвоката…

Но обменяться рукопожатием мы не успели, потому что зазвонил колокольчик, и в остерию зашла ещё одна синьора.

Только в отличие от меня она была настоящей дамой. Во-первых, на ней было шикарное тёмно-синее платье, ниспадающее многочисленными складками от широкого красного пояса до самого пола. У платья был шлейф, и то, с какой небрежностью дама волочила этот шлейф, показывало, что чистота одежды её не слишком заботила. Стирать ей явно не придётся.

Рукава у платья были длинными, как рукава на парчовой шубе Марино Марини, и были скреплены сзади золотой брошечкой. На рукавах были продольные прорези в районе локтей, и именно в эти прорези дама просунула руки. Под синим платьем у неё было ещё одно платье – красное, чуть потемнее пояса, и оно облегало тело, как вторая кожа. Наверное, зашивали его прямо на даме.

Во-вторых, причёска у дамы смотрелась настоящим шедевром. Тёмные локоны завиты ровными спиральками и в количестве трёх с каждой стороны от лица спускались на грудь. Если у меня на голове был небрежно закрученный тюрбан, то на голове у дамы колыхалась лёгкая, полупрозрачная вуаль, а вместо тюрбана был накручен тончайший шарф, повязанный какими-то хитрыми узлами, и концы его красиво обрамляли лицо и перебрасывались на спину. Шарф был не однотонный, а красно-сине-белый, очень нежный по оттенкам, плавно переходящим один в другой. Такой шарф вполне можно носить и в моём времени, а уж брюнетке в синем платье он подходил идеально.

– Госпожа Барбьерри! – воскликнул синьор Фу и бросился к даме, позабыв обо мне.

Обратился он к ней совсем не так, как обращались друг к другу уже известные мне жители этого мира – никаких «хозяек» и «синьор». Госпожа – повелительница, владычица. Что ж, сразу понятно, что дама не из простых.

– Ах, вот вы где! – хрустальным голоском отозвалась госпожа и обернулась к нему с такой кроткой и нежной улыбкой, что любая кинозвезда могла бы позавидовать. Она и сама была милашечкой. Настоящей итальянкой – с бархатистой смуглой кожей, огромными бархатными глазами, и впечатления не портил даже чуть длинноватый хищный нос. – Папа велел сказать, что через неделю у нас званый обед на пятнадцать персон, - продолжала она звенеть голоском. – Надо согласовать меню, поэтому прибудьте к нам сегодня вечером, будьте добры.

– Обязательно! Передайте господину Барбьерри от меня поклон и пожелания доброго здоровья и долгих лет, – хозяин чуть не вилял хвостом.

Я призадумалась. Званый обед… Судя по даме, соберутся не последние люди… Нет, такой шанс упустить нельзя.

– Уважаемая синьора Барбьерри! – бросилась я вперёд с таким же услужливым видом, как и хозяин «Мнджони». – Осмелюсь предложить для вашего праздника отменное варенье! Скоро оно войдёт в меню этой остерии, но вы и ваши гости могут попробовать это лакомство первыми. Беру десять флоринов за горшок, но цена соответствует качеству.

Дама выслушала меня с благосклонной улыбкой, а когда я замолчала, сказала всё тем же хрустальным голоском:

– Варенье за десять флоринов? Оно, наверное, из лепестков розы? – и засмеялась.

– Товар отменный, – подтвердил синьор Фу, и я с благодарностью посмотрела на него.

– Можете попробовать, синьора, – предложила я. – Два образца варенья – из черешни и из апельсинов здесь, а яблочное – в моей повозке.

– Охотно попробую, – согласилась дама. – Только я не синьора. Я ещё не замужем, – она смущённо засмеялась, прикрыв лицо ладонью.

– Простите, не знала…

– Вы не местная? – спросила дама.

– Нет, из пригорода, – объяснила я. – У меня вилла, она так и называется «Мармэллата». А моё имя – Аполинария Фиоре.

– Аполлинария Фиоре с виллы «Мармэллата»? – повторила дама, и хрустальный звон в её голосе вдруг дал сбой, а кроткое выражение бархатистых глаз улетучилось в одну секунду. – Та самая синьоре Фиоре, – продолжала она уже насмешливо, оглядывая меня с ног до головы очень внимательно и очень… неприязненно, – та самая, – теперь голосок звучал, как стальной колокольчик, а не хрустальный, – которая избила почтенного синьора Занха? Говорят, вы ещё и ведьма?

Мне словно прилетело в лицо снежком. Хотя, красавица в синем платье вряд ли знала, каково это – когда в физиономию прилетает что-то твёрдое, холодное и одновременно обжигающее, после чего в голове звон, а кожа на лице натягивается и горит.

Вот и я почувствовала, как у меня зазвенело в ушах и загорелись щёки – от этого нахального тона, от противненького голосочка, от презрительного взгляда. Ещё и сплетни слушает это небесное создание. Ещё и повторяет их. Я – избила того рабовладельца, чьи слуги гоняли меня по лесу. И я же ещё – ведьма!

– Такой красивой синьорине не следует повторять глупости, – сказала я ледяным тоном, разом растратив услужливость и добродушие.

– Так это неправда? – изумилась красавица и, судя по ехидной улыбочке, ничуть мне не поверила. – Простите, а что вы тут делаете, я не поняла?..

– Варенье продаю, – процедила я сквозь зубы.

– Хотите попробовать? – засуетился хозяин «Манджони». – Варенье очень хорошего качества. Если желаете, подам его с мороженым, получится отменное сладкое блюдо, просто… – он по очереди перецеловал кончики пальцев своей правой руки, показывая, каким замечательным будет вкус.

– У вас и так отличное варенье, маэстро Бартеломо, – ласково сказала синьорина Барбьерри, опять зазвенев серебряным колокольчиком. – Вам совершенно ни к чему покупать варенье у этой женщины.

За «эту женщину» я обиделась окончательно, но постаралась сдержаться. Всё-таки, не те времена, чтобы простолюдинке разговаривать с мажоркой на равных. Да и ссора на пороге никогда ещё никому не шла на пользу.

– Вы хотя бы попробуйте, – предложила я, насколько смогла миролюбиво. – Хорошее варенье…

– Нет необходимости, – ответила мне синьорина так же ласково, но глаза были колючими, как канцелярские кнопки. – Уходите.

– Мы с маэстро Бартеломо уже договорились о поставке варенья, – заметила я.

– Так откажите ей, – лучезарно улыбнулась красавица и посмотрела на хозяина остерии, склонив голову к плечу.

– Сожалею, синьора Фиоре, мы обойдёмся без вашего товара, – тут же сказал он.

– То есть как это?.. – вспылила я. – Мы же договорились!

– Мы не пожали руки, – возразил хозяин и повторил следом за синьориной Барбьерри: – Лучше вам уйти.

– Но вам же понравилось! – я не понимала, как можно упускать такую выгоду. – Вы же сами сказали…

– Теперь разонравилось, – коротко ответил маэстро Бартеломо. – С первого раза не распробовал, а теперь какое-то кисловатое послевкусие.

Барбьерри стояла рядом и сияла улыбочкой, сложив белые ручки, как ангелочек на картине Рафаэля.

– Вы лжёте, – упрекнула я хозяина «Манджони». – Ничего моё варенье не кислит. Да будьте вы мужчиной! Упускаете выгоду… Это же ваше заведение, ваши доходы!

– Одно словечко позвольте, – опять зазвенела синьорина в синем платье. – «Манджони» – это корпорация на паях. Две трети капиталов принадлежат моему папе. Поэтому… вам в третий раз указать на дверь? – и она игриво ткнула тонким пальчиком в сторону выхода из остерии.

Я с последней надеждой посмотрела на маэстро Бартеломо, но тот хрюкнул что-то невразумительное, опустил глаза и пожал плечами.

Вот и выбились в люди. Вот и заработали кучу флоринов. Вот и погасили долги и заплатили адвокату.

Всё во мне кипело, но работа в школе сделала своё дело – я не высказала этим двоим, что о них думаю, не прокляла и даже не расплакалась.

– Ну ладно, – сказала я, возвращаясь к столику, где стояли мои горшки.

Закрыв их снова тканевыми крышками и завязав верёвочки, я взяла горшки под мышки и вышла вон, не попрощавшись. Вслед мне полетел заливистый смех нарядной дамы.

Когда я подошла к нашей повозке, лицо у меня, наверное, было таким, что Ветрувия сразу всё поняла.

Она смотрела, как я поставила горшки с вареньем обратно в корзину, как неуклюже перелезла через бортик, зацепившись юбкой за колесо, и как зло плюхнулась на мешок с сеном.

– И что теперь делать? – спросила Ветрувия коротко.

– Едем в «Пьянчужку», – ответила я резче, чем хотелось.

– Думаешь, там повезёт больше? – она ничуть не обиделась на мой тон и подхлестнула лошадь, разворачивая её обратно к мосту.

– И здесь бы повезло, – проворчала я. – Но вмешалась одна особа… дочь владельца. Чем-то я ей не понравилась.

– Дочь владельца? – переспросила Ветрувия.

– Какая-то Барбьерри, – я хмурилась, барабаня пальцами по коленям, но смотрела по сторонам, потому что просто так сдаваться не собиралась.

Отыграюсь. Обязательно отыграюсь. И этот глупец, синьор Фу – который и в самом деле «фу» – ещё будет умолять продать ему горшочек варенья.

– У Барбьерри три бани в Сан-Годенцо, – сказала Ветрувия, понукая лошадь. – И три в Локарно. Наверное, ещё где-то есть. Богатая семья. А дед у них был простым цирюльникам, говорят.

– Тогда тем более не понятно, откуда столько спеси, – снова заворчала я.

Мост, по которому мы проехали на этот берег, был перекрыт. Нам объяснили, что движение для повозок закрыто на время полуденного отдыха, и если мы хотим попасть на ту сторону, то должны либо подождать два часа, либо оставить лошадь и повозку и перейти мост пешком, либо проехать вниз по течению реки до моста Водовозов, где движение не прекращается.

До моста Водовозов мы добрались минут за тридцать, потом минут тридцать тащились в веренице других таких же неудачников, как мы, потом ещё тридцать минут возвращались до центральной части города, где находилась остерия «Чучолино».

Ветрувия снова припарковала нашу повозку где-то в сторонке, мы выпили воды, которую прихватили из дома (она была тёплой, и от этого противной), потом я опять взяла под мышки два горшка с вареньем и направилась покорять гастрономический бизнес Сан-Годенцо.

Остерия «Чучолино» располагалась по другую сторону канала, почти напротив «Манджони». Отсюда я могла даже разглядеть покатую черепичную крышу остерии, откуда меня попросили. Но если «Манджони» выходил на тихую уютную улочку, где было прохладно и тенисто, двери «Чучолино» открывались прямиком на набережную. Вид отсюда был, конечно, живописный, но солнце светило прямо на открытую террасу и в окна. К вечеру, наверное, тут, вообще, становится жарко, как на сковородке.

Терраса была пустой, несмотря на объявленный обеденный отдых.

Зато по берегу сидели и лежали, наслаждаясь прохладой от воды, мужчины всех возрастов, в смешных штанах, обтягивающих ноги – начиная от тощих юнцов, заканчивая почтенными пузатенькими синьорами, которых сопровождали слуги, державшие кувшинчики то ли с вином, то ли с водой. Юнцы хохотали и устраивали весёлую возню, синьоры вели себя степенно, лениво переговариваясь и предпочитая полежать на травке, а не скакать по ней.

Осмотревшись, я направилась в остерию. Выглядела она не в пример хуже «Манджони», это было ясно по расшатанной двери и закрытыми ставнями окнам. Никаких тебе беленьких занавесочек, никакого колокольчика на входе…

– Есть кто живой? – позвала я, оказавшись под мрачноватыми каменными сводами.

Внутри было так же пустынно, как на террасе, в очаге лежала груда золы, которую никто не потрудился убрать до самого обеда, никаких тебе аппетитных запахов сдобы, никакого услужливого официанта…

Я поставила горшки на один из столов, отметив про себя, что стол был порядком замызган, изрезан неприличными надписями, а местами даже подпален. И правда – забегаловка для пьянчужек.

– Есть кто-нибудь? – позвала я громче и заглянула в дальние двери.

Там оказалась кухня, но горшки, котлы и прочие кухонные принадлежности лежали себе, милые, без движения и дела. И даже огонь в печи не горел.

Может, хозяин тоже валяется где-нибудь на травке, в тени? Но неужели он один здесь работает? И как можно оставить всё нараспашку, а самому уйти? Не воруют у них тут, что ли? Да нет, воруют… Ветрувия побоялась оставить лошадь без присмотра…

Я сделала шаг назад и наступила кому-то на ногу, а когда обернулась, чуть не вскрикнула от неожиданности. Передо мной стоял настоящий великан – огромного роста, широкоплечий, больше похожий на быка, чем на человека.

– Что надо, синьорина? – сказал «бык» чудовищным басом.

Шея у «быка» тоже была бычья – толстая, с мою талию. А лицо походило на хорошо отбитую отбивную – красное от загара, с широким кривым носом, который явно был когда-то хорошо сломан. Остатки рыжих волос слегка опушали виски и скромно исчезали в районе пухлых щёк. Волосы, правда, были аккуратно подстрижены, и это внушало надежду, что «быку» было не чуждо человеческое поведение.

– П-простите, – начала я слегка заикаться, – п-просто ищу хозяина этого заведения…

– Я хозяин, – пробасил «бык» и упёр в бока кулачищи размером с небольшие арбузы. – Дальше что?

До этого я смотрела на него, задрав голову, но услышав, что он хозяин, слегка расслабилась. Взгляд мой скользнул по бычьей шее, по белой рубашке, с распущенными на груди вязками и с закатанными до локтей рукавами. Ещё на «быке» был фартук. И это окончательно убедило меня, что я имею дело с кем-то, кто имеет отношение к этой забегаловке… то есть к остерии…

Выдохнув, я попыталась улыбнуться.

– Меня зовут синьора Фиоре. Аполлинария Фиоре, – сказала я, стараясь говорить пободрее и потвёрже, хотя очень хотелось дать дёру, позабыв даже про горшки с вареньем. – Пришла предложить вам сотрудничество…

Быкоподобный мужчина окинул меня взглядом с макушки до пяток и буркнул:

– Не интересует.

– Может, сначала выслушаете? – осмелела я. – Вы даже не знаете…

– Тут порядочное заведение, к твоему сведению, – мужчина начал злиться и побагровел, как помидор. – Иди себе в нижний город. Или в Милан. Или в Венецию. А я – добропорядочный христианин, и ничего подобного под своей крышей не потерплю.