Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1

Глава 12

Сначала я не поняла, почему он послал меня куда-то по городу, а тем более в Венецию или куда там ещё дальше, но постепенно до меня дошло.

Нет, с этой остерией мне, похоже, тоже не повезло. И если там всё испортила капризная фифа, то тут всё испортил сам хозяин – тугодум ещё похлеще синьора Фу. Чучело какое-то. И остерия у него такая же.

– К вашему сведению, – сказала я и тоже упёрла кулаки в бока, – я – честная вдова. И хотелось бы знать, по какому праву вы меня оскорбляете? Я всего лишь хотела предложить вашем заведению своё варенье. Оно у меня, между прочим, отменного качества. А себя я не на помойке нашла, чтобы юбку задирать!

Выражение я украла у Ветрувии, но оно подействовало. На лице у хозяина «Чучолино» появилось движение мысли, он оглянулся на стол, где стояли мои горшки, и хмыкнул.

– Черешневое, апельсиновое, а в повозке ещё и яблочное, – сказала я сердито. – И у меня, чтобы вы знали, своя усадьба за городом. Я такое варенье варю, что с ложкой съесть можно.

– Простите, ошибка вышла, – признал хозяин. – Но только вы не по адресу, синьора. Варенье тут спросом пользоваться не будет. Вы же видите, «Чучолино» находится через канал от богатого квартала. Знатные синьоры сюда не заглядывают. А вечером приходят местные. Они люди простые, заказывают выпивку и закуску. Сыр, оливки, жареное на углях мясо... У моих посетителей и денег на варенье не найдётся.

– Вы сами устроили такую клиентуру! – огрызнулась я, ещё не совсем успокоившись из-за того, что меня приняли за даму наилегчайшего поведения. – У вас отличное местоположение, прекрасный вид на канал, а вы тут забегаловку открыли!

– У меня дотаций нет, – обиделся хозяин.

– И не будет – при таком-то подходе к делу!

– Да у меня клиенты медяками расплачиваются, а не золотом! – вскипел он окончательно. – Тут вам не «Маджонжи», если не заметили! – он осёкся, помолчал, а потом сказал почти добродушно. – С вареньем вам лучше в «Маджонжи» пойти. Если варенье хорошее, там за большие деньги возьмут. А здесь… – он обречённо махнул рукой.

Ну, не совсем он совесть продал, если отправляет меня к конкурентам. Я вдруг почувствовала симпатию к этому краснолицему великану. Он, и правда, не виноват, что богатеи предпочитают свой чистенький берег.

– Если хотите раскатать в лепёшку «Манджони», – сказала я, тоже переходя на спокойный тон, – то надо заканчивать с выпивкой.

– Я не пью! – так и вскинулся он. – Вино употребляю только на причастие!

– Зато других спаиваете, – ответила я строго. – Несите блюдце и ложку и попробуйте то, что я предлагаю.

– Да я уверен, что всё у вас хорошее, – вздохнул он. – По вам видно – чистенькая, умненькая… Это я сперва не разобрался, вы уж не держите зла. Выглядите вы больно молодо для вдовы. Но небеса не выбирают кого призвать, конечно… Только варенье здесь никто не купит, поверьте мне. Я здесь родился, а остерию держу уже десять лет.

– Давайте так, – сказала я решительно, – ваш чай, моё варенье. Посидим, попьём чаю, вы попробуете мой товар, и просто поговорим.

– Какой чай ? – переспросил хозяин.

– А-а… э-э… – замялась я. – А с чем вы варенье едите?

– Вы не местная, что ли?

– Приехали с мужем из Милана, – выдала я ему придуманную легенду. – Муж был кондитером, хотел организовать своё дело, мы купили усадьбу, и тут он скоропостижно умер. Пришлось мне брать всё в свои руки.

– Из Милана? – усмехнулся он. – И вы не знаете, как есть варенье? А варить его точно умеете?

– В Милане мы чай пьём с вареньем, – сказала я наставительно. – Чай – это такие листочки. Напиток из заваренных листов.

– Не знаю, какой чай пьют в Милане, – опять заворчал хозяин, – но мы в Сан-Годенцо, пьём цикорий, мяту и ромашку. А варенье едим с мороженым. Или с ледяной водой. Или когда врач пропишет такое лечение. Но это в тех кварталах, – он указал большим пальцем через плечо.

– Заваривайте цикорий, – сказала я. – И салфетку какую-нибудь положите на стол. Хотя бы ради приличия.

Он хмыкнул, но отправился кипятить воду, а потом принёс мне белую полотняную скатерть, белое блюдечко, оказавшееся не фарфоровым, а фаянсовым, оловянную ложечку и оловянную кружку.

– Себе кружку тоже несите, – велела я, расстилая скатерть на столе возле самой двери, чтобы был виден канал и мост через него.

Через четверть часа на столе появился огромный медный чайник, из носика которого струился пар, хозяин заварил какой-то бурый порошок, который я сначала приняла за кофе. Но запах был не кофейный, а травяной… Напиток мне не понравился, и я лишь чуть пригубила его. Он горчил, как кофе, но по вкусу был совсем не кофе… Я даже затруднялась сказать, на что это было похоже. Но первая же ложечка варенья примирила меня с горьким непривычным вкусом, и напиток пошёл даже с приятностью. Пить чай в жару – первейшее средство, чтобы стало прохладнее. От холодной воды потом будет ещё жарче, а вот чашечка горячего напитка сначала разогреет, затем охладит.

Варенье было выложено на блюдце – по ложечке каждого сорта, и хозяин «Чучолино» точно так же, как синьор Фу из «Манджони», сначала долго рассматривал его, и лишь потом зачерпнул ложкой самую капельку и попробовал.

Я внимательно наблюдала за ним. Взгляд его остановился, глаза вытаращились, и несколько секунд он сидел неподвижно, забыв вытащить ложку изо рта.

– Неплохо, да? – коварно спросила я, возвращая синьора Ч у чело в реальность.

– Вам бы в «Манджони» с этим, синьора, – покачал он головой. – Там такое с руками оторвут. Сахар добавляли? Совсем другой вкус, не как с мёдом. С сахаром вкус ягод и фруктов всегда сильнее. Мёд для них, всё-таки, слишком ароматный. Хорошая работа.

– Да вы ценитель, – польстила я ему и небрежно сказала: – Я была в «Манджони». Они мне не понравились. Ваше заведение мне больше по душе. Поэтому предлагаю деловое сотрудничество. Через месяц все забудут о той забегаловке и будут ходить к вам, в «Пьянчужку».

Хозяин смеялся долго и раскатисто, и даже слёзы выступили у него на глазах.

– И почему это произойдет? – спросил он сквозь смех. – Будете тащить клиентов сюда за руку? Через мост?

– Сначала надо знать, куда тащить, – ответила я, ничуть не смутившись. – У вас чудесный вид на берег. Там народу – виноградине негде упасть. Приведите в божеский вид террасу, сделайте её приличным местом, где могут отдохнуть знатные синьоры.

– Знатные синьоры здесь не отдыхают, а служат, – объяснил мне хозяин. – Раньше здесь были богатые кварталы, стояли палаццо, но потом владельцы продали дома и переехали на ту сторону канала. Так что теперь здесь суд, банк Медичи, городское казначейство, университет…

Вскоре мы с хозяином «Чучолино» болтали, как старые друзья. Я узнала, что его зовут З и но Попполи, и что три поколения его семьи держали трактир на окраине, а он смог скопить денег и купил здание в центре города. Но не угадал, и центр плавно перенёсся на противоположный берег. Семьи у него не было, насколько я поняла, но могла и не понять, потому что маэстро Зино очень невнятно что-то там замычал, когда я спросила о его родных. Самое главное, что в своей остерии он был и поваром, и официантом, и кассиром, и помогал ему в этом лишь один работник – нанять больше не позволяли средства. Сейчас этот работник отправился закупать мясо, так что остерия полностью простаивала. Да и посетителей днём всё равно не было, пьющий контингент собирался вечером.

– И что, вы довольны таким положением вещей? – спросила я, когда мы с маэстро Зино приговорили вторую чашечку цикория под ещё пару ложечек варенья.

– Конечно, не доволен, – невесело ухмыльнулся хозяин «Чучолино». – После того как на том берегу открыли «Манджони», дела совсем плохо пошли. Но у «Манджони» дотации, им сразу дали ссуду в банке, он нашёл богатых совладельцев. А кому нужна остерия в рабочем квартале?

– Это не повод падать духом, – сказала я строго. – Если взяться… – тут я замолчала на полуслове, потому что увидела, как по мосту идёт некто, очень мне знакомый.

Адвокат Марино Марини собственной персоной. В этот раз на нём был не алый наряд, отороченный мехом, а чёрная рубашка с пышными рукавами, длиной до колен, заложенная многочисленными складками. Широкий кушак был красного цвета и гармонировал с красным беретом и тёмно-красными облегающими штанами. Только что я хихикала, глядя на мужчин «в колготках», посчитав такую моду нелепой, но при виде на «Мариночку» мнение сразу переменила.

Облегающие красные штаны шли этому типу невероятно.

Когда он гордо шествовал по мосту, задрав точёный нос и снисходительно кивая встречным с высоты своего баскетбольного роста – это была потрясающая картина. Достойная кисти Рафаэля. Чёрные кудри под красной шапочкой развевались, ноги в красных штанах выглядели, как две колонны идеальной формы – да ещё из-под рубашки кокетливо выглядывал белый кружевной воротничок – тонкой ажурной полоской.

Не было ни одного человека, который не оглянулся бы вслед этой «красотке».

– О, Марино Марини возвращается в контору, – маэстро Зино тоже заметил адвоката. – Значит, скоро полуденный отдых закончится. Наш Марини всегда точен, как часы.

– Ваш? – скептически переспросила я, тем не менее не в силах отвести глаз от адвоката.

– Вы приезжая, не знаете нашего Марини, – объяснил хозяин, и в его голосе было неприкрытое уважение. – Его можно назвать символом нашего города. Он мог бы сделать карьеру в Милане, в Венеции, во Флоренции, но предпочёл вернуться в родной город и стал адвокатом. Когда он выступает в суде, собирается полгорода. Женщины даже дерутся, чтобы сесть в первых рядах, – он хохотнул.

– Не сомневаюсь, – сухо заметила я.

– Даже знаменитые теноры не так популярны, как Марино Марини, – продолжал хозяин. – Говорят, он может выиграть процесс одной фразой.

– Врут, наверное.

– Может и так, – усмехнулся Зино. – Я в суды не хожу, не слышал, как он там языком мелет. Но зато семь лет назад я видел, как этот красавчик орудует длинным копьём. Это было возле деревеньки Арбедо, милях в двадцати от Сан-Годенцо. Тогда мы, наконец-то, прогнали проклятых германцев с наших земель. Мы все тогда взяли в руки оружие, и семья Марини были в первых рядах. Они все тогда полегли, род Марини. Только Марино выжил. Зато сам кондотьер миланского герцога сказал про него, что редко встречал таких отчаянных храбрецов.

Мариночка участвовал в боевых действиях? В это невозможно было поверить, глядя на его красные колготки.

– Семь лет назад? – переспросила я, пытаясь поймать маэстро Зино если не на вранье, то на явном преувеличении. – Да он тогда был ребёнком!

– Ему было пятнадцать лет, синьора, – ответил хозяин с достоинством. – Самое время становиться мужчиной. Я ещё помню те проклятые времена, когда германцы шныряли тут, как у себя дома. Наши женщины до сих пор вскрикивают, слыша германский говор. Зато теперь у нас благодать и процветание, и мы сами себе хозяева. Ну… не считая налогов герцогу миланскому! – он засмеялся, но это был хороший смех.

Чувствовалось, что хозяин остерии гордится прошлым и рад тому, что его город получил сейчас. Зато я задумалась, продолжая смотреть, как красавчик Марино, который ещё оказался и супергероем, идёт по мосту.

Так вот почему закричала та женщина в повозке, когда я заговорила по-немецки. Семь лет назад…Не так уж и давно, но всё равно много. Уже родились и подросли ребятишки, которые живут в свободной стране. Да, мужчинам Сан-Годенцо есть чем гордиться. А Мариночке сейчас всего двадцать два года… Совсем пацан, если говорить честно… Мужчиной он, видите ли, стал в пятнадцать лет… Ему бы в школу в это время ходить… Хотя наши школьники в пятнадцать лет…

Тут я вздохнула, помянув про себя пресловутую проблему отцов и детей, и пробормотала:

– Да, были люди в наше время…

– Вы что-то сказали? – переспросил синьор Зино.

– Так, помолилась вслух, чтобы синьору Марини небеса послали здоровья и жену богатую, – ляпнула я первое, что пришло в голову.

Хорошо, что ляпнула не по-русски! Надо завязывать с цитатками, Полиночка, завязывать! А то тебя точно примут за ведьму, а там и до инквизиции далеко. Есть, кстати, тут инквизиция? Я попыталась припомнить биографии поэтов и писателей времён Ренессанса, но никто из них, кажется, не страдал от церковных гонений… Эх, вот так и пожалеешь, что пошла учиться на преподавателя литературы, а не истории…

Но тут выяснилось, что небеса услышали мой псевдо-средневеково-итальянский очень быстро. Потому что раздался женский вопль «Кариссимо!», Марино Марини оглянулся и остановился, а я увидела, как со стороны спальных районов к нему со всех ног бежит… синьорита Барбьерри. Синие рукава развевались за её спиной, как крылья, вуалька вокруг лица трепетала светлым нимбом, и лицо у барышни было таким нежным, таким счастливым… Я успела понадеяться, что она бежит к адвокату за консультацией по деловым вопросам её папочки, но тут синьорита добежала и без лишних слов бросилась красавчику-адвокату на шею.

– Богатая жена ему обеспечена, – радостно заржал маэстро Зино. – Эх, сколько будет разбито женских сердечек, когда Козима Барбьерри обвенчается с нашим Марино!..

– Козима? – переспросила я и чуть не скривилась.

Даже имя у этой неприятной особы было ей под стать. Коза. Просто Коза. Хотя… мужчины, наверняка, смотрели на неё другими глазами.

Я со всё возрастающим неудовольствием наблюдала, как щебечет Коза-Козима, продолжая висеть у своего жениха на шее, а тот улыбается ей и кивает. Потом он расцепил её руки, восторги встречи немного поутихли, и Козима, скромно потупив глазки, приколола или воткнула красную гвоздику к черной рубашке адвоката. Козима привстала на цыпочки, поцеловала Мариночку в подбородок – выше не достала, и побежала обратно на свой берег, помахивая рукой.

На этом бы всё и кончилось, но тут Мариночка побежал за Козой, догнал её на середине моста, схватил за плечо, развернул и поцеловал прямо в губы. На виду у всех, разумеется.

– А, силён! – захохотал Зино и даже захлопал в ладоши.

Судя по тому, как сразу приостановилось движение вокруг моста, поцелуйчик произвел впечатление. У берега заулюлюкали и засмеялись студенты, мужчины постарше орать не стали, но головы повернули, как один. И только дамы дергали плечами, но украдкой оглядывались. Я поймала себя на том, что тоже дёрнула плечом. А ведь мне не надо было тратить нервы по поводу того, с кем мой адвокат целуется на мосту. Мы из разных миров, вообще-то. И я очень надеюсь вскоре вернуться домой. И… и этому молокососу всего двадцать два. А мне, между прочим, двадцать девять… И в этом мире я – не дочка богатого банщика, а вдова крестьянина. Как там в Италии они называются?.. Но вот почему меня угораздило попасть в Апполинарию, а не в Козиму?..

– Твой поцелуй – он сладкий, как мёд! – пропел вдруг совсем рядом звонкий мальчишеский голос и так вывел последнюю нотку, что Зино снова захлопал в ладоши.

В остерию вбежал босой мальчишка, одетый в заплатанные на коленях штаны и рубашку – такую застиранную, что казалась прозрачной. Шапки у него не было, и чёрные кудри буйно топорщились над макушкой.

– Зино! – крикнул мальчишка с порога, – там твой тенероне спрашивает, брать ли говядину, если цена повысилась на два сольдо?

– Скажи, пусть берёт! – разрешил хозяин остерии.

Мальчишка не убежал тут же, а выразительным жестом сложил пальцы правой руки в щепотку и потёр ими.

– Сейчас, сейчас… – маэстро достал из кошелька мелкую монету и перебросил её мальчишке.

Тот ловко поймал деньги и тут же исчез, только на улице снова раздалась великолепная музыкальная рулада, а потом мальчишеский голос снова затянул о сладких девичьих поцелуях.

– Эй, Фалько! Куда торопишься? Спой нам! – крикнул кто-то из мужчин на улице.

– У меня поручение! – раздался звонкий голос мальчишки-посыльного. – Потом вернусь, и за два сольдо спою вам от души!

– Птицы поют даром, Фалько! – крикнул кто-то другой, и раздался мужской смех.

– Птиц кормит Господь наш! – не растерялся мальчишка. – А меня кормят ноги и голос!

– Смышлёный паренёк, – заметила я, а сама смотрела, как удаляется в сторону площади Марино Марини.

– Фалько, – пояснил маэстро Зино. – У него лучший голос по эту сторону озера, можете мне поверить. Его отец погиб в битве при Арбедо, мать еле сводит концы с концами. Фалько – единственный мальчишка в семье, вот и зарабатывает, как может.

– Бегая с поручениями и горлопаня на потеху? – уточнила я.

– Больше у бедняги ничего нет – только быстрые ноги и голос, – ответил хозяин. – Но некоторым в этой жизни везёт и того меньше.

– Значит, так, – сказала я медленно, вытягивая шею, чтобы увидеть, как Марино Марини заходит в серое трёхэтажное здание по высокому крыльцу, – у меня к вам деловое предложение.

– Синьора, я же объясняю… – начал Зино, но я его перебила.

– Дайте мне неделю, – сказала я твёрдо, – и после этого мы с вами поговорим о том, сколько варенья и по какой цене вы у меня купите. А пока я возьму с вас чисто символическую плату – флорин за эти два горшка варенья. Цена ведь более чем подходящая?

Маэстро Зино на мгновение утратил дар речи.

– Это почти даром, синьора, – сказал он, осторожно подбирая слова. – Сделка будет нечестной с моей стороны. Небеса наказывают тех, кто обижает сирот и вдов…

– Мне нравится ваша честность, синьор, – сказала я почти торжественно, и я ещё больше убеждена, что небеса привели меня в вашу остерию не просто так. Вы не поступите со мной нечестно. В данный момент я без гроша в кармане, но мне не нужны десять флоринов за один горшок. Мне надо, чтобы продажа варенья была поставлена на поток, чтобы это приносило постоянный доход, а не разовый. Понимаете?

Зино кивнул, но вид у него был слегка ошалелый.

– У вас есть помещение, – продолжала я, – у меня есть прекрасный товар-приманка и деловой подход. Если мы объединимся, то будем в выигрыше оба. Вы ведёте книгу расходов и доходов?

Он так же ошалело покачал головой, и судя по взгляду, плохо соображал – о чём я тут, вообще, говорю.

– Я вам объясню, – сказала я, удручённо про себя вздохнув. – В течение дня вы подсчитываете выручку и записываете её.

– Выручку я каждый вечер считаю, – сказал Зино.

– Записываете?

– Ну… нет.

– А надо, – сказала я наставительно. – И точно так же записываете ежедневные расходы. Все-все, до единого. Всё, что потратили за день – на покупку мяса, других продуктов и так далее. Через неделю вы покажете мне эти записи, и мы сразу увидим, как идут дела. Хорошо или не очень. Учтём наши промахи, исправим их и… наваляем этим задавакам из «Манджони» по полной.

– Бог мой, ну и голова у вас… – пробормотал хозяин остерии и вытер ладонью вспотевший лоб.

– Голова у меня – как у Папы Римского, можете быть уверены, – сказала я с достоинством. – Рекламу вашего заведения и моего варенья я беру на себя. Ваше дело – организовать место для нормальной клиентуры. Вот придёт к вам Марино Марини, куда вы его посадите? Вот за этот стол? – теперь я постучала пальцами по обшарпанному и подпаленному столу.

– Обижаете! – в самом деле обиделся хозяин. – У меня для таких случаев припасён столик из дуба и стул к нему в пару. Только разве он придёт…

– Что-то не вижу ни того, ни другого, – я с сомнением оглянулась и не обнаружила ни дубового столика, ни стула.

– Они в чулане, – подсказал Зино.

– А должны быть на виду, – ответила я. – Вытаскивайте их из чулана, стряхивайте пыль и ставьте… – я задумалась, поглядев на канал, на мост, а потом на небо. – Утром у вас так же солнечно?

– Нет, утром солнце за крышей, с той стороны, – судя по выражению лица, хозяин мучительно соображал, стоит ли мне верить.

– Значит, утром тут ещё ничего себе, – подытожила я. – Тогда ставьте свой дубовый столик на террасу, не забудьте белую салфеточку, и что еда должна быть – высшего качества. Под стать моему варенью.

– Обижаете… – опять начал он, но я его остановила.

– Теперь о деньгах, – я повторила жест парнишки Фалько, потерев подушечками пальцев. – Варенье ваше, флорин мой. Если можно, то не одной монетой, а разменяйте.

– Вы уверены… – замямлил хозяин остерии, теперь даже с опаской посматривая на мои горшки.

– Уверена, – снова перебила я его. – И мой вам совет. Попробуйте подавать варенье не только с мороженым, а, например, положив ложечку варенья на ломтик сыра.

– На сыр?! – вот тут от растерянности хозяина не осталось и следа. – Да вы точно с ума сошли! Как можно положить варенье на сыр?! Это всё равно что… всё равно что… – он запнулся, подбирая нужное сравнение, а потом выпалил: – Всё равно, что поженить аристократа с вилланкой!

Почему-то эти его слова меня задели, хотя я точно не считала себя вилланкой, а, допустим, Марино Марини – аристократом. Но всё равно прозвучало как-то слишком обидно.

– Уверяю вас, – сказала я с холодком, – что из этой пары получится очень гармоничный союз. Я имею в виду сыр и варенье. Тащите сыр, какой у вас есть.

– Ну, знаете… – Зино покачал головой, но принёс два кусочка сыра.

Один был белым, мягким, похожим на бри, с таким же сливочным запахом, другой – желтоватый, твёрдый, и запах у него был поострее.

– Черешня прекрасно подойдёт к желтому сыру, – деловитым тоном произнесла я, – а к белому лучше взять апельсиновое. Потом идеально будет персиковое или абрикосовое. В следующем месяце я вас этим вареньем обеспечу. И чего ждёте? – спросила я, посмотрев на хозяина, который только хлопал глазами. – Намажьте и попробуйте сами!

– Сыр и варенье? Да не может быть… – помявшись, хозяин отрезал тонкие ломтики белого и желтого сыра, я положила на них немного варенья, и мы попробовали.

На мой вкус было вкусно и достаточно привычно – даже в моей российской глубинке давно уже подавали сырные тарелки и на семейные застолья, а уж тем более на корпоративные. Но для маэстро Зино подобное сочетание оказалось открытием.

Несколько секунд я наслаждалась, глядя на его потрясённое лицо, а потом он выдал:

– Белиссимо! Перфекто! Да это же новый вкус! Это же… – тут он не придумал ничего лучше, как схватить меня в охапку и расцеловать.

Впрочем, он сразу же засмущался своего порыва и отпустил меня, а я на всякий случай отошла на два шага.

– Спокойствие, только спокойствие, синьор, – сказала я с достоинством. – Не забывайте, что я – честная вдова, и жду свой флорин. Кстати, в качестве рекламы я бы посоветовала вам продавать по утрам цикорий… Сколько, кстати, вы берете за чашку?

– Два сольдо, – ответил он, потрясённо глядя на сыр, намазанный вареньем, который мы ещё не успели съесть.

– Продавайте по три, – посоветовала я. – И объявите, что кто купит чашечку цикория или что-то ещё, тот получит варенье бесплатно.

– Бесплатно?! – это поразило хозяина ещё больше, чем свадьба аристократа с вилланкой… то есть союз сыра и варенья. – Бесплатно? Варенье? С сахаром?!

– Именно, – подтвердила я. – Маленький кусочек хлеба, тонкий ломтик сыра, немножко варенья. Бесплатная акция для тех, кто придёт к вам завтракать. Надо приучать клиентуру к новому вкусу. Если вы предложите обывателям купить варенье с сыром по огромной цене, они просто рассмеются вам в лицо. Так же, как вы только что.

Хозяин пристально смотрел на меня с полминуты, а потом выдал:

– У вас совсем не миланский говор!

Но прежде, чем я успела что-нибудь придумать на этот счёт, он добавил:

– Сдается мне, вы из Рима! И не так уж вы и просты, вдова Фиоре!

Тут мне не понадобилось ничего выдумывать. Я многозначительно пожала плечами и ответила фразой из Уильяма нашего, Шекспира:

– Судьба низка, но род мой много выше…

– Э-э… – замычал хозяин.

– Всё, хватит лирики, – строго сказала я и снова потёрла пальцами. – Вы делаете своё дело, я делаю своё. Приготовьте столик и ждите богатых клиентов. Прямо устройте на них охоту, как на перепёлок. Приложите все усилия, чтобы тот, кто пришёл к вам, захотел вернуться.

– Это я могу, – оживился он. – Но кто придёт?

– Посмотрим, – улыбнулась я. – Деньги, будьте добры.

– Да, конечно… – он засуетился, открывая кошелёк. – Вам медью или серебром?

– И так, и так, будьте любезны. Наполовину.

– Вот, держите, – он положил передо мной на стол две серебряные монеты и горстку медных.

Я не постеснялась и пересчитала медные. Их было сорок, и на каждой было написано «сольдо». Серебряные монеты были мне совершенно не знакомы, на одной стороне был чеканный профиль, на другой – чеканный крест.

Ладно, понадеемся, что меня не обманули.

– Значит, будем сотрудничать, – я протянула маэстро Зино руку, и он осторожно пожал мою ладонь своей ручищей. – Сейчас мне надо отлучиться по делам, – продолжала я, – а потом ещё раз к вам загляну. Придержите для меня мальчика Фалько? У меня для него важное поручение.

– Хорошо, – ответил маэстро Зино и щедро предложил. – Тогда я хоть накормлю вас, синьора. Вернётесь, обед будет ждать.

– Вы не только добрый человек, но и такой обходительный мужчина, – сделала я ему комплимент. – Я с родственницей, и мы не откажемся поесть в вашей остерии. Чтобы оценить ещё и ваши профессиональные качества. Но что-то мне подсказывает, что вы – мастер в своём деле? – я улыбнулась окончательно растерявшемуся хозяину и вышла из остерии под палящее солнце.

Ветрувия ждала меня в повозке, стараясь спрятаться в тень, и встрепенулась, когда я подошла.

– Ну как? Получилось? – спросила меня подруга с нетерпением.

– Посмотри, он меня не обманул? – я протянула ей монеты. – Это в сумме – один флорин?

– Да, но… – лицо Ветрувии вытянулось. – Ты отдала два горшка варенья за флорин?!

– Не кричи, – успокоила я её. – Быстро ничего не делается. Мы будем сотрудничать с остерией «Чучолино», но она не так раскручена, как «Манджони», так что придётся постараться.

– Постараться? Мы могли продать это варенье в какой-нибудь богатый дом и получить свои двадцать флоринов! – воскликнула Ветрувия.

– Один раз – да, – согласилась я. – Ну, два раза. Может быть, три. Но у тебя есть время ходить по богатым домам? В большинстве из них нас с тобой погонят, как паршивых собак. И варенье не станут пробовать. Нельзя в этом деле узко мыслить, Труви. Мы же из Милана! Мы проныры и дельцы! Вот и будет действовать соответственно.

– Ты не из Милана, – покачала головой Ветрувия, глядя на меня точно так же, как хозяин остерии. – Я уже думаю…

– Надо думать не обо мне, а о деле, – перебила я её. – Уверена, у нас всё получится. И скоро мы станем самыми знатными и богатыми дамами по эту сторону Лаго-Маджоре. В «Чучолино» пообещали нас бесплатно накормить, дадим хозяину полчаса на раскачку, а мне надо наведаться к нашему общему знакомому…

– Куда ты теперь? – заволновалась Ветрувия.

– К синьору адвокату Марино Марини, – ответила я, доставая из корзины ещё два горшка с вареньем. – Я ненадолго.