Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1

Глава 31

Вот и всё, Полиночка. Приехали.

Опустив голову, я стояла перед разгневанным адвокатом и понимала, что всегда ждала этого – рано или поздно меня бы разоблачили. Но в то же время, я не была к нему готова. Не сейчас, не теперь – этой жаркой ночью, в саду, где всё живое – начиная от самого старого апельсинового дерева и заканчивая самым маленьким цветком, и не сейчас, когда мы с Марино одни, в темноте и так близко.

Ещё я понимала, что если Марино до всего этого дознался, то аудитор из Милана дознается тем более.

И если Апо, действительно, покупала в аптеке мышьяк, никто мне не поверит, что я не убивала Джианне Фиоре или что я… не Апо Дзуффоло.

– Что вы молчите? – не выдержал тем временем Марино. – Отвечайте – кто вы такая? Говорите, как знатная дама. Ничего не боитесь, как лесная разбойница. У вас знания философии и литературы, как у профессора из университета Праги, а знания медицины – как из университета Болоньи. Вы были комедианткой, вас подозревают в убийстве мужа, в колдовстве, и вы утверждаете, что ничего не помните о своём прошлом! Не слишком ли это странно?

Я по-прежнему молчала, а он злился всё сильнее. Взъерошил волосы, резко взмахнул руками, даже выругался сквозь зубы, а потом продолжал бешеным шёпотом:

– Получается, я лгал миланскому аудитору, залез к нему в дом, рылся в государственных документах… Я дал взятку, чтобы выяснить, чего хотят от вас доминиканцы! Мне хотелось бы знать – для чего?! Для чего я совершаю все эти безумные, законопротивные поступки?!

– И в самом деле – для чего? – тут я посмотрела ему в лицо. – Для чего вы это делали, Марино? Почему такое участие в моей жизни? Вы ведь подозреваете меня… в чем только не подозреваете…

Он остыл так же мгновенно, как вспыхнул.

Постоял, кусая губы, словно принимал какое-то непростое, даже мучительное решение, и признался:

– Не знаю. Но всё изменилось с тех пор, как вы появились. Мой город расцвёл, в нём бурлит жизнь… Даже бедняки пробуют такие кушанья, которые подают лишь на столе у герцога… Люди поют, им весело… Я давно не видел своих людей такими. Только после победы над германцами. Но жизнь – нелёгкая штука, она многих ломает. А вы появились – и теперь каждый уверен, что надо лишь приложить достаточно усилий и упорно трудиться, чтобы всё наладилось. И я сам… – тут он осёкся и замолчал

– Вы сами?.. – подсказала я, затаив дыхание.

Потому что его слова потрясли меня, поразили и – что скрывать? – обрадовали.

– И я сам изменился, – сказал он так, будто разговаривая сам с собой и прислушиваясь, что происходит в его душе. – Не понимаю, в чём дело. Как вы могли перевернуть мою жизнь за такой короткий срок? Перевернули мою жизнь, мою душу, моё… – он опять замолчал.

– Сердце? – подсказала я, кротко, и он вздрогнул и уставился на меня, глядя жадно, будто надеялся, что сейчас я скажу всё за него.

Как ученик, не выучивший урока, который ждёт, что учитель подскажет и расскажет вместо него.

– Прекрасно вас понимаю, Марино, – сказала я мягко. – Потому что я переживаю те же самые чувства. В моей жизни тоже всё изменилось, стоило мне попасть сюда… Познакомиться с вами…

Дальше произошло то, что было, в принципе, тоже ожидаемо.

Марино шагнул ко мне, и в следующее мгновение мы уже целовались, стоя под сенью вишнёвых зарослей, в душистой итальянской ночи.

В этот раз я не стала скромничать. Обняла адвоката за шею, притянула его к себе поближе и поцеловала так, что можно было получать Оскара за лучший французский поцелуй.

Где-то в глубине души я попыталась оправдаться перед самой собой, что делаю это исключительно из хитрости и ради благой цели, но… но на самом деле, я просто хотела его поцеловать. Очень хотела. И чувствовала, что это будет наш последний поцелуй, поэтому решила получить от него всё, что только возможно.

От поцелуя, конечно же. Я ведь честная вдова…

Впрочем, Марино тоже вполне заслужил своего Оскара по номинации «Самый головокружительный поцелуй», потому что спустя секунду я совершенно перестала соображать, и слегка опомнилась лишь когда Марино, оторвавшись от моих губ, впился поцелуем мне в шею, оттягивая ворот моей рубашки вниз, добираясь до груди. Но я и не подумала его остановить и вместо того, чтобы оттолкнуть, зарылась пальцами в его кудри, и позволила целовать себя, прикрывая глаза и подставляя его горячим губам шею, плечи и уже почти открытую грудь.

Он что-то простонал, и кажется, это было «Боже, Боже…», но молиться сейчас точно было не ко времени. Поцелуи стали горячее, объятия крепче, Марино набросился на меня с таким пылом и с такой яростью, что мы потеряли равновесие, я отступила на шаг, запуталась в траве, и мы благополучно рухнули прямо под вишнёвые кусты.

Я не сильно ударилась, тем более что Марино попытался удержать меня и смягчил падение, но теперь мы лежали в два этажа, и я поняла, что поцелуями тут явно не обойдётся.

Чопорный и правильный адвокат зарылся лицом мне между грудей и вовсю пытался задрать подол моей рубашки, уже ритмично прижимаясь бёдрами и подстанывая в такт движениям.

Ну и пусть…

Я имею право на безумство. Хотя бы раз в жизни.

Мне вдруг стало всё равно – что будет завтра, и будет ли оно – завтра. Значение имело лишь настоящее. Эта жаркая ночь, этот мужчина, который хотел меня с такой дикостью, с такой исступлённостью, хотя всё время утверждал обратное… Этот диковатый сад, который…

Сад. Который.

Любовная нега тотчас пропала, и я беспокойно открыла глаза. Этот сад живой. И вот сейчас, когда он следит за нами…

– Марино… – шепнула я, дрогнувшим голосом. – Остановись…

Он, и правда, остановился. Замер. Просто застыл на мне.

А потом медленно приподнялся, всё ещё прижимаясь ко мне бёдрами.

Его лицо виделось мне бледным пятном в обрамлении чёрной рамы кудрей, с чёрными пятнами глаз.

– Что ты со мной сделала? – услышала я его шёпот. – Ты меня с ума свела! Ты – ведьма?!

– Приди в себя, – опять зашептала я и попыталась похлопать его по плечу, чтобы привести в чувство, но он перехватил мою руку, встряхнул, а потом вцепился в плечи мне.

– Ты – ведьма? – уже не зашептал, а прошипел он. – Отвечай! Свела меня с ума! Я всегда жил по Божьим законам… У меня невеста… Я дал слово… А из-за тебя…

– Успокойся, – сказала я уже строже. – Вспомнил про невесту – так слезай с меня. Добрый христианин!

– Скажи, что ты со мной сделала? – он встряхнул меня. – Ты приворожила? Своим проклятым вареньем? Отвечай! – теперь он встряхнул меня довольно сильно, так что я приглушённо вскрикнула, ударившись затылком.

Я уже приготовилась влепить ему кулаком по точёному личику или укусить, если потребуется, но помощь пришла, откуда не ждали. То есть надо было этого ждать, но я совсем позабыла, что это – сад, который видит и слышит.

Гибкие вишнёвые ветки захлестнули адвоката поперёк горла, в одну секунду подняли с меня, подняли ещё выше… Я услышала хрип и сипение, и вот уже щёгольские туфли Марино болтаются на уровне моих глаз…

– Остановись! – закричала я по-русски, перепугавшись до дрожи в коленях, до полной потери разума. – Не трогай его! Отпусти! Я его люблю!..

По деревьям прошёлся тяжёлый шелест – как недовольный вздох, но дерево разжало свои ветки, и адвокат плюхнулся на траву, прямо мне под ноги, схватившись за горло и надсадно кашляя.

– Как ты? Цел? – я подползла к нему, заглядывая в лицо.

Он судорожно вздохнул, посмотрел на меня, ещё раз вздохнул и хрипло произнёс:

– Что это? Я точно сошёл с ума?

– Э-э… – протянула я.

В саду стало тихо-тихо, но на террасе стукнула дверь, свет колыхнулся и раздался встревоженный голос Ветрувии:

– Апо? Где ты? Апо! Почему ты кричишь?

– Всё в порядке! – крикнула я ей в ответ. – Иди спать!

– Всё хорошо? – Ветрувия медлила уходить. – Где ты? Я тебя не вижу…

– Труви, я в кустах вместе с синьором Марини, – ответила я ей чётко и раздельно. – Мы прячемся, поэтому ты нас не видишь. Иди спать, будь добра.

– Понятно, – тут же отозвалась она. – Тогда доброй ночи! – хихикнула и добавила: – И синьору Марино тоже!

Она ушла с террасы, унеся с собой свечу, и стало тихо и вдобавок темно.

– Я услышу какое-то объяснение? – спросил Марино всё так же хрипло.

Он покашливал и тёр шею, но было ясно, что с ним всё в порядке.

– Боюсь, ты мне не поверишь, – честно сказала я.

– После всего, что произошло, даже не знаю, чему я мог бы не поверить, – ответил он язвительно и оттолкнул мою руку, когда я попыталась дотронуться до его плеча. – Выкладывай. Ты ведьма? Продала душу дьяволу?

– Не говори глупостей, – сказала я укоризненно. – Никому я ничего не продавала. Кроме варенья. И оно, к твоему сведению, совсем не проклятое и не с приворотами. Да, я… я – не Аполлинария Фиоре.

– Новость, – хмыкнул Марино.

Мы продолжали всё так же сидеть под вишнёвыми кустами на траве, я глубоко вздохнула, хотя меня никто не душил, и продолжала:

– Аполлинария Фиоре, похоже, утонула. Это её тело находится в мертвецкой в Локарно. Меня приняли за неё по ошибке. Я пыталась объяснить им, но меня никто не слушал…

– Как можно принять одного человека за другого?!

– Получается, мы с ней очень похожи… Даже её родственники опознали меня, как Аполлинарию. Мне ничего не оставалось, как занять её место. Потому что…

– Подожди! – он перебил меня. – Ты заняла её место. Допустим. В это я могу поверить. Но кто ты такая? Почему деревья тебя слушаются? Ты заклинала их. На каком-то неизвестном языке. Не отрицай! Я сразу заподозрил, что все эти бабушкины песни – это не просто так. Это колдовские заклинания?

– Да какие заклинания? – я всплеснула руками. – Это простой русский язык. Русский. Понимаешь? Есть такая страна – далеко отсюда, на севере. Называется – Россия. И там говорят на русском языке. И там меня зовут Полина.

– Паулина? Россия?.. – переспросил он.

– Полина Павловна, фамилия – Михайлова. И я – учитель русского языка и литературы в простой школе, в маленьком городе… – я назвала ему свой город, не вполне уверенная, что сейчас адвокат способен что-либо понимать. – Только я живу в России не сейчас. Как тебе объяснить… Я живу на много лет вперёд… Сейчас меня ещё нет, да и России, как таковой, ещё нет. Там ещё великое княжество… кажется… Но это не важно. Важно то, что меня сюда забросило, и я не знаю, как вернуться. Вот и пришлось продавать варенье… Жить-то как-то надо?

Я замолчала и даже перестала дышать, ожидая, что на это ответит адвокат.

– Учительница? – переспросил он, после долгого молчания.

– Да.

– В школе?

– Да.

– Угу. А сад тебя слушается, потому что ты его научила слушаться?

В его голосе снова зазвучали язвительные нотки, и с одной стороны это было хорошо – значит, умом Марино не поехал, но с другой стороны – судя по всему, он мне не верил.

– На самом деле – нет, – призналась я. – Ничему я этот сад не учила. Звучит невероятно, но это – волшебное место. Здесь всё живое – сад, дом. Он понимает меня. Он понимает по-русски. Мне кажется, это потому, что его построили этруски, по-вашему – туски. В моём времени есть версия, что этруски и русские принадлежат к одной народности. Это не доказано, но… но ты сам видел – сад защищает меня.

Он резко заоглядывался, и я поспешила его успокоить:

– Это хороший сад! Он никому не причиняет зла! Думаю, это он притянул меня сюда… В своём мире я упала в озеро… в Лаго-Маджоре, когда прыгала с «тар…»… Упала с моста, вобщем. И когда падала, я увидела цветущий сад, а когда вынырнула, оказалась здесь.

– Получается, добрый и прекрасный колдовской сад украл тебя из твоего мира? – сухо уточнил Марино.

– Получается, что так, – согласилась я. – Но я его теперь понимаю. Это так тяжело… Когда ты один, и нет никого рядом, с кем можно поговорить на своём языке… Или хотя бы, чтобы кто-то тебя понимал. Чтобы рядом была родственная душа.

– Душа у сада? У дома? – уточнил адвокат.

– Знаешь, я не католичка, я принадлежу к православной церкви, но у нас считают, что у каждого места есть свой ангел. Наверно, и здесь живёт ангел…

– Или дьявол, – буркнул он.

– Ты живёшь в этих краях столько лет, а ничего не слышал про волшебный сад, – заметила я. – Не это ли – лучшее доказательство, что ангел этого места никому не причиняет вреда и тихонько грустит в одиночестве?

– С ума сойти, как трогательно, – опять проворчал он.

Ветки вишни колыхнулись, и он тут же подскочил, готовый обороняться. Но я помахала рукой, успокаивая дерево, поднялась на ноги сама, попутно приводя в порядок наполовину свалившуюся рубашку, и сказала:

– Но всё это неважно. Главное – что я не убивала ни Джианне Фиоре, ни Аполлинарию Фиоре, и не покупала мышьяк в аптеке. Я не знаю, что будет дальше, но сейчас я рассказала тебе правду. Раньше врала, да. Но разве можно поверить в мой рассказ? Это звучит, как бред.

– Тут согласен, – кивнул он.

– Всё верно, – я позволила себе тихонько засмеяться. – Было бы бредом, если бы не это, – и произнесла по-русски: – Садик, будь другом, дай мне апельсин.

Я протянула руку, и апельсиновое дерево наклонило ветки, положив мне в ладонь круглый и крупный плод.

– Вот… Это доказательство, что я говорю правду, – я протянула апельсин Марино. – Никакая я не ведьма. Просто женщина. Просто потерялась. Надеюсь, когда-нибудь сад отпустит меня, и я смогу вернуться домой. У меня там мама, отчим, ученики… Там моя жизнь.

Марино молча взял апельсин из моей руки и теперь держал его перед собой. И молчал.

– Ты мне веришь? – спросила я, невольно робея. – Мне очень важно, чтобы хоть один человек мне верил. И понимал. Я тут совсем одна…

– Мне надо вернуться, – Марино разжал пальцы, и апельсин упал в траву.

– Марино, подожди! – я схватила его за локоть, пытаясь остановить.

– Уже поздно, меня ждут, – сказал он, освобождаясь. – Доброй ночи, синьора Фиоре.

Он пошёл, не оглядываясь, и я только и смогла сказать саду:

– Пусть идёт. Не трогай его.

Марино растворился в темноте, а я ещё долго стояла под вишней, и мне очень хотелось заплакать, но слёзы не текли.

Потом я опомнилась и побрела к дому.

Всё верно – уже поздно. А завтра – новый день. И варенье само себя не сварит.

Конец первой книги.