Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1

Глава 17

Ну вот. Не на такую встречу я рассчитывала. Настроение испортилось, зато сердечко сразу ёкать перестало.

– Не прибедняйтесь, – сказала я немного грубо, но совершенно не собираясь смущаться. – Вы и так местная знаменитость. Не станете же злиться на бедную вдову за то, что она постояла чуть-чуть в тенечке вашей славы.

– Вы меня использовали! – загремел Марино Марини.

– Ой, да не кричите так, будто я вас соблазнила и бросила одного с ребёнком на руках, – ответила я, поморщившись.

Несколько секунд он смотрел на меня, хлопая глазами, а потом фыркнул, как кот.

– Вот и хорошо, – похвалила я его. – Вы же мужчина, будьте по-мужски щедрым.

– Имейте в виду, я требую оплаты моего труда, – не остался он в долгу.

– Вашего труда? – сердечко у меня окончательно перестало нежно трепыхаться, и теперь уже я уставилась на господина адвоката. – Смею заметить, – сказала я ледяным тоном, – вы получаете десять флоринов. И вот они, кстати. Бренчат у меня в кармашке.

– Нет, это за оплату моих услуг, – возразил он. – Как адвоката.

– Разумеется, как адвоката, – сказала я, строго.

– А вы используете моё имя чтобы повысить продаваемость вашего продукта, – заявил он. – Это всё равно, как если бы вы заставили меня стоять в вашей лавке и зазывать покупателей. Это труд, между прочим. И он очень дорого ценится

Вот крохобор! А говорил про принципы! И лопал моё варенье с удовольствием, между прочим!

– И что же вы хотите за этот труд? – поинтересовалась я сквозь зубы.

Последовала долгая пауза, во время которой Марино Марини сверлил меня взглядом с высоты своего роста.

– Скажем, – произнёс он точно так же, как я – сквозь зубы, – полсетье варенья раз в месяц меня бы устроили. Только варенье должно быть высшего качества.

Я ничего не смогла с собой поделать – и рассмеялась. Марино Марини рассмеялся тоже, и моё сердце тут же радостно затрепыхалось. Глупенькое, мягкое, слишком нежное сердце. Не понимает, что нет смысла дрожать. Потому что мне нет места в этом мире. Это не мой мир, не моя жизнь, и десять сыновей у синьора адвоката родятся от синьорины Козы… то есть Козимы.

– Да запросто, – ответила я ему, показывая горшок, который держала под мышкой. – Вот ваша сладкая плата за услуги. Если будете так же усердно работать и дальше, варенье от Фиоре всегда будет в вашей хрустальной вазочке. Договорились? – и я протянула ему руку.

Он чуть помедлил, а потом пожал мою руку коротко и крепко.

– А вы не просто хорошенькая женщина, но и женщина с головой, – сказал он, возвращаясь к столу. – Такую редко встретишь. Рад, что у вас дела пошли в гору.

– Конечно, рады, – подхватила я, тоже подходя к столу, сдвинула в сторону бумаги и поставила на освободившееся пространство горшок. – Для вас сплошная выгода – и десять флоринов в месяц, и горшок варенья в придачу.

Он опять фыркнул, а я достала из кармана и выложила на столешницу десять монет.

– Вот ваша плата за следующий месяц. У меня договор с «Чучолино», не забудьте. Сегодня хозяин купил у меня двадцать пять горшков варенья по десять флоринов за штуку. Рассчитываю на такую же цену и впредь, и на такое же количество продаж, скажем, в месяц. А вы снова чайком балуетесь? – я указала на фарфоровую чашечку. – Представляете, у меня как раз есть для вас кое-что особое. Взгляните.

Я сняла с горшка ткань, взяла с блюдечка ложечку, подцепила бумагу, пропитанную ромом, и с удовольствием заметила, как Марино Марини потянулся, чтобы заглянуть в горшок.

– Готова поспорить, такого вы ещё не пробовали, – сказала я, выуживая лимонную дольку. – Варенье из лимонов. Но не ешьте его, как обычное варенье… Положите дольку в чай, – тут я бросила кусочек лимона в чашку, – и ваш напиток приобретет совсем другие, очень заманчивые вкусовые нотки.

– Лимон в чай? – переспросил Марино Марини.

– Засахаренный лимон, – поправила я его и продолжала, таинственно понизив голос. – Ведь по китайской философии, настоящий чай должен включать в себя сладкий, горький и кислый вкусы. Сладость от сахара, горечь от чайных листьев и кислота лимонов…

Пока я говорила, он смотрел на мои губы, словно считывал слова, а когда я замолчала, поспешно отвёл глаза.

– Попробуйте, – предложила я, пряча улыбку, потому что не такой уж я была дурочкой, чтобы не понять, почему это синьор внезапно смутился.

Он взял чашку, да так неловко, что немного расплескал. И глоток сделал слишком большой, так что обжёгся и зашипел.–

– Подуть? – предложила я и снова рассмеялась.

Марино Марини усмехнулся углом рта и сделал ещё глоток. Подумал. Отпил ещё.

– Ну как? Я права? Правда, намного вкуснее?

– Да, – признал он и опять посмотрел на мои губы.

Повисло неловкое молчание, только слышно было, как воркуют за окном голуби.

Моё сердце трепыхалось, как безумное. И я совершенно безумно подумала, что ничего плохого не случится, если я вот прямо сейчас сделаю шаг и поцелую этого красивого мужчину прямо в губы. Поцелую – и почувствую те самые три вкуса чая с лимоном – сладость, горечь, кислинку… Любовь и реальность… Волшебство в обыденной жизни…

– Вы… – начала я, понятия не имея, что хочу сказать, но договорить не успела.

Потому что дверь неожиданно распахнулась и на пороге появилась синьорина Коза. То есть Козима Барбьерри.

Сегодня она была одета ещё шикарнее, чем при нашей прежней встрече – в ярко-золотистое платье с черной вставкой на корсаже. Вставка была в виде треугольника вершиной вниз, отчего казалось, что талия у синьорины Барбьерри тонкая, как у осы. Да и расцветка платья была похожа на осу. И появляется она со своим жужжанием совсем не вовремя. А в руке оса… то есть синьорина держала алую розу и серебряную булавку.

– Кариссимо! Дорогой! Я так соскучилась! – синьорина мазнула по мне взглядом и пролетела к адвокату. – Вот, принесла тебе… для удачи…

Она прикрепила розу к его мантии и отступила на шаг, любуясь. Получилось, конечно же, очень красиво. Но и без розы оригинал выглядел очень достойно.

И что это за мода – дарить мужику цветы? Это он должен дарить букеты, а не ему к груди розочки пришпиливать.

– У тебя сегодня важная речь в суде, я знаю, – лепетала Козима, ласково сияя взглядом. – Пусть у тебя всё получится, кариссимо. Я буду за тебя молиться святому Антонио, ведь он покровительствует всем ораторам.

– Ты очень добра, – сдержанно ответил Марино Марини. – И цветок тоже очень красив.

– А я? – спросила она, с кокетливым смущением опустив глаза.

– И ты тоже великолепно выглядишь, – адвокат ответил ещё сдержаннее, глядя куда-то поверх головы невесты.

– Ты такой любезный! – радостно взвизгнула Козима, словно он пообещал ей десятерых детей за одну ночь и полцарства в придачу.

Потом она соизволила посмотреть на меня и ласковости во взгляде поубавилось.

– Но ты был занят, похоже? – промурлыкала она, так и буравя меня взглядом. – Я помешала?

Марино Марини промолчал, но я сразу поняла, что мне тут не место.

– Доброго дня, синьорина, – сказала я как можно любезнее. – Можете не стрелять так грозно глазами. Я просто принесла синьору адвокату варенье, не буду вам мешать, – я пошла к двери, но не удержалась и на пороге добавила: – Поосторожнее с поцелуями. Не приклейтесь губками к губкам, ведь моё варенье такое сладкое!

– Какое бесстыдство! – ахнула мне вслед Козима и тоже не осталась в долгу: – Опять она с вареньем? Уже не знает, кому его предложить, своё ужасное варенье… Говорят, у них там варят его из морковки, – она рассмеялась. – Как ты назвал её деревню? Морковкины выселки?

– Какая коза! – пробормотала я, закрыв дверь.

Какое-такое ужасное варенье, дурочка? Твой жених уплетал моё варенье и нахваливал. А уж лимонное с чаем и вовсе сразило его наповал. Ну, по крайней мере, оно ему понравилось.

Морковное варенье! Морковкины выселки!.. Надо же, спесивые горожане… Эстеты… Да я всю их хваленую литературу назубок знаю. Знают ли они её?

«Лучше бы ты знала их историю, Полиночка, – услужливо подсказал мне внутренний голос. – Толку было бы больше».

Да, не было смысла сердиться на синьорину Барбьерри, а на красавчика Мариночку – тем более. Они – люди своего времени, я – своего. У нас разные жизни. Просто сейчас мы волей-неволей оказались в одной временной плоскости… И я это знаю, а они нет. Поэтому я тут – тот, кто больше знает, больше умеет, да ещё и хозяйка магической усадьбы. Все преимущества на моей стороне.

А эта парочка… Она – невеста адвоката. Он сам сказал, что она ему нравится по всем параметрам. Она пришла к жениху, поддержать его по работе. Всё, как должно быть.

Зато я притащила ему горшок варенья. Не роза, да. Не так утончённо. Но варенье лучше розы. Розу не съешь… В отличие от морковки…

Я понимала, что сердиться не было смысла, но всё равно вздыхала, пока шла через площадь до повозки, в которой ждала меня Ветрувия.

– Теперь куда? – спросила она, не заметив моих унылых вздохов. – Что ты хочешь купить?

– Нам нужны горшки, – ответила я, забираясь в повозку и старательно избегая думать, что там сейчас происходит в кабинете адвоката. – Скоро у нас начнётся катастрофическая нехватка тары под продукцию. Поэтому поехали в гончарную лавку. Конечно, варенье лучше всего продавать в стеклянных банках…

– Ты представляешь, сколько стоит венецианское стекло? – изумилась Ветрувия. – Или ты, правда, решила продавать варенье герцогу Миланскому?!

– Посмотрим, что там за цены, – уклончиво ответила я. – Поворачивай в торговые ряды.

Сначала мы заглянули в стекольную лавку, где, по словам хозяина, торговали настоящим муранским стеклом. Я зашла и тут же вышла, потому что стаканчики по сто золотых за штуку были слишком дорогой тарой даже для такого распрекрасного варенья, как моё.

Хозяин стекольной лавки проводил меня взглядом, но скидку не предложил, а когда я зашла в соседнюю лавку и вышла оттуда с четырьмя простыми стеклянными кувшинчиками, презрительно скривился.

Кувшинчики, что я купила, были кривоватые, тяжёлые, с толстыми стенками, но для моего дела подходили, как нельзя лучше. Они обошлись мне в одну золотую монету – за каждый кувшинчик просили по серебряной лире. В эти кувшинчики я собиралась наливать какое-нибудь особенное варенье – для богатых клиентов. Чтобы покупатель сразу мог полюбоваться прозрачностью сиропа и ягодками, в нём плававшими.

Я бы взяла стекла побольше, но побоялась, что не довезу по просёлочной дороге с ухабами. Да и надо было сначала найти покупателей под эксклюзивное варенье. А то так и засахарятся ягодки в стеклянных кувшинчиках.

Потом мы остановились возле горшечной мастерской, и я отправилась искать подходящие горшки. Маэстро Паоло Павони пришёл в восторг, когда я сразу купила пятьдесят кругленьких коричневых горшочков, покрытых блестящей глазурью. Они были поменьше, чем горшки из «Мармэллаты», пошире горлышком, и я посчитала их более подходящими. Жаль только, что вся посуда была разной по размеру. Но маэстро Павони пришёл в восторг во второй раз, когда я предложила слепить на заказ ещё штук двести таких горшочков, стараясь соблюдать одинаковый размер, да ещё и крышечки к ним.

Я отдала за пятьдесят горшков два золотых, потому что гончар просил по четыре сольдо за горшок и сделал скидку за покупку большой партии. За новую партию я тоже выторговала скидку – по три сольдо за горшок с крышечкой. Сразу отдала залог в три золотые монеты, ещё три флорина и две лиры должна была доплатить, когда работа будет готова, и две лиры полагалось за доставку, потому что горшечник предложил привезти товар прямо на дом.

Я подробно объяснила, где находится вилла «Мармэллата», и как туда лучше добраться.

– Вы же вдова Фиоре? Из Милана? – спросил маэстро Павони, упаковывая мои пятьдесят горшков в сено и тряпки, и перетаскивая их в повозку.

– Да, – коротко ответила я, потому что после посещения адвокатского кабинета настроение у меня было не очень, и разговаривать на личные темы совсем не хотелось.

– Я слышал о вас, – заявил горшечник.

Ну да, слышал. Наверное, как я избила синьора Занха и его головорезов, а потом бегала перед ними голая с метлой и даже иногда на ней летала.

– Вы варите варенье, – продолжал горшечник, широко улыбаясь. – Вкусное. Я пробовал в «Чучолино».

– Да, это наша продукция, – немного оттаяла я и даже улыбнулась ему в ответ. – Если станем работать на долгосрочной основе, могу приготовить вам что-нибудь особенное. У меня в копилочке много старинных рецептов, которые пробовали только короли.

– Вы и сама – особенная! – он подмигнул мне, упаковывая в корзину последнюю партию горшков. – Такая, знаете, как ваше варенье – сладкая, душистая, и всё время хочется ещё и ещё.

– Благодарю, – улыбаться я перестала и отвернулась к повозке, делая вид, что занята, проверяя, хорошо ли затянут узел верёвки, которой была перевязана корзина.

– Вы ведь вдова, – маэстро Павони обошёл меня, чтобы заглянуть в лицо, – и я – вдовец. А почему бы нам не начать общее дело? Ваше варенье, мои горшки… Я – мужчина хоть куда, синьора. И умный, и обходительный, и насчёт прочего тоже – о-го-го!

Ветрувия, сидевшая на облучке, повернулась и смерила маэстро взглядом.

Он этого взгляда не заметил, но судя по выражению лица, даже обещания «о-го-го» впечатления на Ветрувию не произвели.

На меня, признаться, тоже. Маэстро было хорошо за сорок, ростом он был чуть повыше меня, но потолще раза в три. На лысоватой голове местами кучковались чёрные редкие кудряшки, и «о-го-го» с такими данными звучало почти угрожающе, но никак не заманчиво.

– Благодарю за предложение, синьор, – ответила я, вставая на колесо, чтобы забраться в повозку, – но давайте обойдёмся горшками. Через семь дней жду первую партию. Надеюсь, не подведёте.

– Конечно, не подведу, дорогая синьора! – пообещал маэстро Павони. – Но вы не отказывайте мне сразу. Я – хорошая партия. У меня в банке тысяча золотых и кредит до десяти тысяч. И дело процветает. А вы такая… сладкая вишенка!

– Благодарю за вишенку, синьор, – сказала я, усевшись между корзин с горшками. – Но ягодка не для вас созревала.

Ветрувия, словно только и ждала этого, подхлестнула лошадь, повозка тронулась, а из соседней лавки очень некстати раздался заливистый хохот. Я мельком посмотрела назад и увидела, как маэстро Павони грозит кулаком длинному и тощему мужчине в сером рабочем переднике. Тощий хохотал, привалившись к дверному косяку, и, судя по всему, совершенно не боялся кулака горшечника.

– То-то он так легко тебе скидку сделал, – сказала Ветрувия, когда мы поворачивали в переулок. – Смотри, упустишь своё счастье. Тысяча золотых в банке! Это же принц крови, не иначе.

– Про «о-го-го» забыла, – сказала я басом, и мы с ней прыснули.

– Теперь куда? – спросила Ветрувия.

– Теперь нам нужны ковшик в баню, одеяло, подушка, матрас, – принялась перечислять я, – пергаментная бумага…

– Ты же купила бумагу, – напомнила мне подруга. – Её не хватит?

– Надо ещё. И ещё – чернила, чернильница и то, чем пишут. Нам нужна книга доходов и расходов, чтобы видеть, приносит ли варенье прибыль и сколько именно. Ну а остатки положим в банк, так и быть.

Полдня мы потратили на все эти хозяйственные дела, и уже когда солнце начало потихоньку сползать в сторону горизонта, отправились домой.

Когда мы выехали за ворота Сан-Годенцо, оставив позади городскую суету, я улеглась в повозке, перекинув ноги через бортик, заложив руки за голову и глядя в синее небо. В сумке теперь оставалось всего пятнадцать флоринов золотыми монетами и ещё пять – серебром и медными сольдо, на мелкие расходы. Очень приятно, учитывая, что начинали мы с нуля на депозите.

– Горшки горшечник привезёт сам, – сказала я задумчиво, – но лошадь у синьора Луиджи не напросишься. А если мы поставим продажу варенья на поток, нам придётся прикупить лошадь и повозку…

– Хорошая лошадь обойдётся в три-четыре флорина, – ответила Ветрувия. – Повозка, примерно, столько же…

– Да, пока подождём с покупкой лошади, – согласилась я. – Сначала подпишем договор с «Чучолино», наладим оборот, а потом можно будет и насчёт транспорта определиться.

– Через две недели будет ярмарка, – Ветрувия сползла в повозку и села возле меня, чуть придерживая вожжи, потому что лошадь послушно брела сама. – Я слышала, на площади болтали. Там лучшие мастера из Сан-Годенцо и со всей округи смогут показать свои лучшие товары. Куча людей приедет…

– Неплохо было бы и наше варенье показать, – оживилась я.

– Тогда надо сделать заявку в торговую коллегию, чтобы купить место.

– Сделаем это, когда будем подписывать договор с «Чучолино». А пока надо позаботиться о продукции. Чтобы было красиво, ярко, вкусно, чтобы люди могли сразу попробовать наше варенье и оценить качество, – я так и загорелась предстоящей ярмаркой. – Сделаем красивый транспарант… то есть вывеску, приоденемся…

Всю дорогу до усадьбы «Мармэллата» я вслух мечтала, как прекрасно мы сможем преподнести наше варенье, и каким полезным это мероприятие будет для нашего семейного дела.