Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1

Глава 25

Дни до встречи с Занхой прошли тихо и мирно.

Наверное, потому, что Марино Марини вёл себя подчёркнуто вежливо, отстранённо и немного сухо. Просыпался, завтракал, уезжал в Сан-Годенцо, вечером возвращался, говорил, что поел в городе и отправлялся спать. Поговорить с ним мне почти не удавалось, и я подозревала, что адвокат специально избегает разговоров со мной. Особенно наедине.

Я его прекрасно понимала, даже соглашалась, что поступает он правильно. И хоть была слегка разочарована, но скучать мне было некогда.

Заказы сыпались, как из рога изобилия, на виллу приезжали уже не только из Сан-Годенцо, но и из Локарно, и из Сан-Антонио, и даже из Валькувии и Аркумеджи, которые находились в другой области.

Чтобы не запутаться в заказах и предоплатах, я вела подробные записи. Синьор Марино заглянул в них и был очень удивлён, но мои бухгалтерские занятия одобрил.

Ческа и её доченьки вели себя примерно, что тоже не могло не радовать.

Работы прибавилось, и я целый день крутилась, как хомяк в колесе – то принимала заказы, то помогала семейству Фиоре собирать фрукты и ягоды, то отмеряла сахар и пряности, тщательно всё взвешивая и записывая, чтобы потом не вспоминать, что положили в особенно удачное варенье. Не забывала я и о специалитетах. В кладовой усадьбы уже стояли пробные варенья из лепестков фиалки, розовых лепестков, сельдерея, огурца, и на этом я останавливаться не собиралась.

А ещё вовсю поспевали груши, яблони грозили сломаться под весом спелых плодов, апельсинов было сколько угодно, а на смену черешне пришла вишня.

В назначенный день мы с Марино Марини отправились на встречу с Занхой. Ветрувия снова взяла в аренду лошадь синьора Луиджи, и крепко держала вожжи, посматривая по сторонам. Марино ехал верхом, я – в повозке, держа на коленях завёрнутую в ткань книгу, а в ногах – корзину с несколькими горшками варенья. Так, на всякий случай.

Перед визитом к Занхе мы заехали в банк, и после недолгих формальностей я получила на руки вексель с печатями банка на шесть тысяч флоринов.

Когда мы с Марино Марини вышли из здания банка, я не удержалась и снова развернула вексель.

– С ума сойти, какие деньжищи, – вздохнула я и не удержалась, чтобы не подсчитать в уме: – Получается, на шестьдесят либров золота!

Здесь считали либрами. Причём, как я уже поняла, в каждой области либр был на свой лад – где-то больше, где-то меньше. В Сан-Годенцо придерживались миланских либров, и это означало, что сейчас я держала в руках что-то около двадцати одного килограмма чистого золота. И ещё четырнадцать килограммов была должна, но об этом даже думалось с трудом.

Марино как-то странно взглянул на меня. Может, подумал, что я слишком жадная?

– И за что? – продолжала я, покачав головой. – За сахар и пряности…

– За бессмертие, – поправил меня адвокат и посоветовал: – Держите вексель при себе, не размахивайте им.

– Боитесь, что ветер унесёт? – проворчала я и засунула бумажку под рубашку, в лифчик – в извечный и самый надёжный женский сейф.

– Боюсь, что я ещё не взял кинжал. А вексель на шестьдесят либров нуждается в охране. Как, впрочем, и вы, – ответил Марино, мазнув взглядом по краю моего корсажа.

То есть по тому месту, куда я сейчас прятала вексель.

– Что? – тут же спросила я. – Сами же сказали спрятать.

– Зайдём в мой кабинет, – он сразу отвёл глаза. – Возьмём оружие и двух свидетелей, если Занха пойдёт на уступки. Не передумали встречаться с ним лично? Будет безопаснее сходить мне.

– Послушайте, Марино, – я повернулась к нему и посмотрела прямо в лицо.

– В чём дело? – он слегка стушевался и стрельнул глазами по сторонам.

– Жутко благодарна вам за помощь, и за беспроцентный кредит, – продолжала я, – и я, конечно же, не смогу раскидать кучу здоровенных бандитов при помощи веника…

– Метлы, – коротко поправил он меня.

– Да, метлы. Но вести переговоры о моёмделе я вполне могу. Ценю ваше участие, но вряд ли вы сможете убедить синьора Занху в том, в чём он убеждаться не хочет. Тем более, вы уже пытались это сделать.

– Так и вы пытались, – напомнил он. – И безуспешно, как я понимаю.

– Тогда я не была готова, – ответила я невозмутимо. – А теперь у меня факты, аргументы и прекрасный метод убеждения.

– Это какой же, позвольте спросить? – адвокат опять стрельнул глазами, но вовсе не по сторонам, а за край моего корсажа.

И вряд ли высматривал там припрятанный вексель.

– Деньги, Мариночка, деньги, – позволила я себе немного фамильярности и процитировала, переделав на мой неуклюжий старо-итальянский: – «Всё куплю», – сказало злато». Дать бессмертие синьору Занхе я не смогу, но сыграть на его жадности попытаюсь. Вдруг сработает.

– Хм… – только и произнёс Мариночка, слегка покраснев.

Я забрала из повозки книгу, поручила Ветрувию заботам синьора Зино, и в сопровождении адвоката, его секретаря и сторожа адвокатской конторы – того самого старика, с которым всё время сталкивалась на входе – отправилась к дому синьора Занхи.

Виноторговец жил очень даже неплохо, и простой и грубоватый снаружи дом потряс меня роскошью и богатством внутреннего дворика.

Стены тут были расписаны яркими картинами, в центре внутреннего двора журчал фонтан, украшенный мраморными статуями, и сам Занха был наряжен в шёлк, бархат и в шляпу с красными перьями, под стать своему жилищу.

Хозяин дома сидел в массивном кресле, возле фонтана, а рядом стоял круглый столик на изогнутых резных ножках. На столике красовалось расписное керамическое блюдо с фруктами. Яблок и груш лежало немного, так что я сделала вывод, что перед нами просто хотели похвастаться красивой посудой.

Кроме Занхи во внутреннем дворе нас ждали человек двенадцать мужчин. По виду – отъявленных головорезов. Оружия при них я не увидела, но это не значит, что оружия не было. Вон, по адвокату тоже не скажешь, что вооружён до зубов. По крайней мере, парочку кинжалов он спрятал в складках одежды, и один засунул за отворот сапога.

Я нервничала из-за такого подхода к банальным переговорам. Если уж опытный адвокат готовится к самому настоящему сражению, то что делать мне? Спрячь я за корсаж даже кухонный нож, он мне не поможет. Я просто не смогу им воспользоваться.

Впрочем, секретарь и сторож ничуть не волновались. Похоже, они не раз участвовали с Марино в такого рода делах, и секретарь прихватил с собой свинцовую коротенькую дубинку, которая прекрасно умещалась в широком рукаве, а у сторожа была с собой трость с массивным набалдашником, и я сильно сомневалась, что трость нужна была старичку-бодрячку исключительно для ходьбы.

В такой компании я почувствовала себя совершенно лишней. И совершенно беспомощной.

Но стоило посмотреть в хмурую физиономию Занхи, как я сразу перестала себя жалеть и мысленно приказала не сомневаться.

Просто представим, что я веду урок в одиннадцатом классе. Не совсем корректное сравнение, но… похоже ведь.

– Добрый день синьор Занха, синьоры, – я строго кивнула хозяину дома и его бандитам. – Погода сегодня чудесная, не находите? И туфли у вас под стать погоде – какой чудесный голубой бархат.

Это был первый приём – начать урок не сразу с задания, а привлечь внимание учеников. Чтобы они слегка озадачились и начали слушать внимательнее – что это с училкой сегодня?

Занха тоже озадачился и посмотрел на свои туфли.

Они, действительно, были просто роскошными – ещё и с серебряной фигурной пряжечкой.

– Принесла вам вексель на часть суммы, – продолжала я, не давая Занхе опомниться, – на шесть тысяч флоринов, синьор, и ещё принесла вот это, – я положила на столик книгу, пододвинув блюдо. – Перейдём к делу, – я развернула ткань, в которую был завёрнут старинный фолиант, и продемонстрировала его Занхе, который так и подался вперёд. – Вот это, – ткнув пальцем в переплёт, принялась я объяснять: – та самая книга, при помощи которой мой бедный муж был введён в заблуждение и, невольно, ввёл в заблуждение вас. Как видите, это всего лишь книга с рецептами. Некоторые рецепты достаточно интересные. Есть римские, есть пришедшие ещё от этрусков, но большинство местные. Так варят варенье везде. Несомненно, книга имеет большую практическую ценность и дорога, как памятник искусства прежних веков, но ничего, связанного с колдовством или алхимией в ней нет. Можете убедиться сами.

Тут я открыла книгу, чтобы Занха мог посмотреть на рецепты, и обнаружила, что первая страница была аккуратно и мастерски отрезана под самый корешок. Не знай я, что тут должно быть вступление насчёт принцессы Гизелы, ничего бы не заметила.

Зато я сразу поняла, чьих рук это было дело, и посмотрела на Марино Марини очень выразительно.

Он даже глазом не моргнул. А ведь за порчу такого сокровища ему полагалось бы веником поперёк спины. Или метлой и пониже.

– Тут написано на непонятном языке! – выпалил Занха, жадно осматривая книгу.

– Это всего лишь германский, – сказала я, снова возвращаясь к уроку… то есть к переговорам. – Если вам угодно, я оставлю вам книгу, и вы сможете найти переводчика и убедиться, что рецепта бессмертия в ней нет.

Занха тут же вцепился в фолиант, но я прихлопнула страницу ладонью.

– Оставлю не просто так, – сказала я. – Напишите расписку, что забрали у меня книгу в счёт оставшегося долга – за четыре тысячи флоринов. Сразу предупреждаю, что книга имеет такую ценность лишь из-за кулинарных рецептов, но никак не из-за рецепта бессмертия. Для меня она, конечно же, почти бесценна. Но так как вы пострадали из-за того, что мой муж обманулся, я готова уступить книгу вам.

В маленьких хитрых глазах синьора Занхи мелькнуло недоверие.

– Откуда я знаю, что это именно та книга? – спросил он. – Четыре тысячи за книгу на неизвестном языке? За осла меня принимаете, синьора?

– Ну что вы, как я могу считать ослом человека, который продаёт вино в Рим? – пожала я плечами. – Кстати, сколько вы зарабатываете на вине? Какой у вас годовой доход?

В глазах синьора Занхи недоверия стало больше, да ещё прибавилось откровенной подозрительности.

– А вы почему интересуетесь, синьора? – спросил он сквозь зубы. – Вы заодно со сборщиком налогов?

– Ну что вы, синьор. В этой упряжке мы с вами под одной оглоблей, – ответила я насмешливо, а потом уже серьёзно добавила: – Я разговаривала с торговцами, и могу предположить, что вы получаете около десяти тысяч флоринов в год. Если учесть, что торговцы муранским стеклом получают по двадцать тысяч флоринов.

Лицо Занхи приобрело необыкновенно кислое выражение, и я поняла, что угадала или была близка к отгадке.

– Вы зарабатываете на вине десять тысяч в год, – продолжала я, – а мне удалось заработать на своём варенье тысячу за три дня ярмарки. Улавливаете разницу?

– О чём это вы? – грубо произнёс Занха. – Ярмарка – дело денежное, но редкое. Четыре ярмарки в год – это… – он быстро посчитал на пальцах, – это четыре тысячи флоринов. Вычтите налоги, расходы на доставку, тару и прочее. Так себе разница. Не в вашу пользу.

– Совершенно верно, – согласилась я. – А теперь представьте, что я смогу продать свой товар на трёх ежегодных ярмарках в Сан-Годенцо, на четырёх в Милане и на трёх в Риме. Навскидку получается около десяти тысяч, но вы же знаете, что ярмарки в Риме и Милане дадут больше прибыли, чем торговля в нашем городе. Добавьте к этому частные заказы, которые получает каждый мастер. Если, конечно, он – мастер своего дела. Я уже взяла предоплату на триста флоринов по индивидуальным заказам, и заказы продолжают поступать. Варенье, знаете ли, такой же товар, как и вино – оно имеет свойство заканчиваться очень быстро, и покупатель идёт за новой покупкой.

– И к чему это? – Занха презрительно выпятил нижнюю губу, но глазёнки загорелись жадно и с завистью. – Какое мне дело до вашего варенья? Отдавайте долг и варите дальше!

– Думаю, в этом вопросе наши интересы могут пересечься, – я призвала себя к терпению и мило улыбнулась. – Как пересеклись мои интересы и дело мастера Зино, чью остерию вы так невежливо посетили совсем недавно. После того, как мы с ним стали сотрудничать, и он предложил на продажу моё варенье, его дела значительно улучшились.

Всё-таки, Занха был совсем не тупой. Ещё бы – если организовал торговлю по большим городам.

– Значит, правду болтают, что это из-за вас этот неудачник пошёл в гору? – хмыкнул он. – Так и знал, что сам он ни на что не способен!

– Мастер Зино больше творец, чем делец, – вступилась я за хозяина «Чучолино». – Но и он быстро понял выгоду сотрудничества со мной. А вот вы, кажется, не понимаете.

– И что вы предлагаете?

– Сотрудничество, – сказала я очень, очень серьёзно и очень важно.

– Сотрудничество? С вами?! – Занха расхохотался и смеялся долго и старательно, напоказ.

– Со мной и с моим вареньем, – произнесла я, когда он просмеялся. – Вы ничего не теряете, а только приобретаете. Представьте, что будет, если ваши обозы с вином повезут в Милан и Рим ещё и варенье. Пробную партию я готова предоставить по заниженной цене. Сделаю вам скидку целых сорок процентов. То есть вы получите первоклассный товар почти в два раза дешевле его реальной стоимости. К тому же, у вас останется книга. Если переведёте её и посчитаете, что она не стоит четырёх тысяч флоринов, я с удовольствием заберу её обратно и верну вам деньги частями или товаром. Так и так вы выиграете. Потому что сами видите – варенье берут охотно, от долга я не отказываюсь и готова его выплачивать, но бессмертия вам не подарю. Я же не ведьма, в конце концов, а всего лишь бедная вдова. Вы знаете, что обижать вдов – это один из тех грехов, что небеса не прощают?

Речь произвела впечатление, потому что больше Занха не хохотал, а очень деловито принялся торговаться за скидку. Я согласилась уступить, если сегодня же будет заглажен вред, причинённый остерии мастера Зино.

В конце концов, сошлись на сорока пяти процентах, оговорили размер первой пробной партии, тут же Занха вручил адвокату вексель на погашение ущерба остерии «Чучолино», а я получила на руки расписку, где говорилось, что Занха согласен на погашение оставшегося долга в четыре тысячи флоринов частями – по триста золотых ежемесячно. Мои книга и вексель на сумму шесть тысяч флоринов перешли к Занхе, и после этого мы расстались почти с приязнью.

– Я прослежу, чтобы судебное рассмотрение в отношении вас прекратили сегодня же, – сказал Марино Марини, когда мы вышли из дома Занхи на улицу. – Но вы же понимаете, что книгу вы вряд ли теперь увидите, и вам всё равно придётся выплачивать оставшийся долг.

Мы шли не торопясь, секретарь и сторож обогнали нас шагов на двадцать, и получалась очень милая беседа почти наедине.

Ну, если не считать прохожих.

– Пусть забирает, – махнула я рукой. – Нужные рецепты я переписала, но главное осталось вот здесь, – тут я постукала себя указательным пальцем по лбу. – Мы добились отсрочки, и он согласился на погашение долга частями. Остальное зависит от моего трудолюбия и – немного – от удачи.

– Верю, что удача будет сопутствовать вам, – сказал Марино и добавил, помедлив: – А вы умеете убеждать. Будь вы мужчиной, я бы взял вас в компаньоны.

– Жаль, что я не мужчина, – съязвила я.

– Почему же…

Тут он посмотрел таким взглядом, что мне стало жарко, будто это меня варили вместе с черешней в медном тазу. Мы остановились прямо посередине улицы, друг против друга, сердце у меня дёрнулось и быстро забилось, и я уже готова была сказать какую-нибудь глупость, но адвокат опередил.

– Между прочим, – сказал он, продолжая смотреть на меня взглядом, от которого голова кружилась, – между прочим, я заметил, что книга на германском. Откуда вы знаете этот язык?

– Вы забыли? – ответила я, проваливаясь в глубину его глаз и чувствуя себя абсолютно счастливой. – Моя бабушка была знатного рода, очень образованная…

– Про образованную я уже понял, и про знатную уже слышал. А можно узнать, из какой она была фамилии? И как, кстати, ваша девичья фамилия?

Меня словно окатили холодной водой с головы до ног. И голова перестала кружиться, как по волшебству. Всё-таки, он подловил меня – сделал комплимент, посмотрел со значением, и я поплыла. Ну и хитрец же этот адвокат!..

Я уже хотела ответить, что ничего не помню, хотя понятно было, что выглядело это глупо – помню, что бабуля была знатная, что образованная, а фамилию позабыла… Такая местячковая амнезия получается – тут помню, там не помню… Почему я не спросила у Ветрувии, как девичья фамилия Апо? Вполне себе нормальный вопрос. Вдруг родственники объявятся? Хотя, нет, Ветрувия говорила, что Апо – сирота…

Но ничего сказать я не успела, потому что улицу огласил истошный вопль «Кариссимо!», и к нам подбежала синьорина Коза.

С неожиданной силой нежная красавица толкнула меня в грудь и встала между мною и адвокатом.

– Не смей подходить к нему! – крикнула Козима мне в лицо. – Не смей соблазнять моего жениха! Бесстыжая!

Признаться, я слегка растерялась. Во-первых, потому что выяснение отношений началось неожиданно и на улице, и на нас оглянулись все, кому не лень, а мало приятного оказаться в центре такоговнимания. Ну и во-вторых… не слишком-то абсурдные синьорина Коза выдвигала обвинения. Вряд ли я могла бы с чистым сердцем утверждать, что не кокетничала с красавчиком-адвокатом. Кокетничала, что уж душой кривить. Но не соблазняла… То есть не совсем соблазняла… То есть… То, что он увидел меня голой – это ведь не нарочно… То есть с моей стороны не нарочно… Это всё дом подстроил… Но этого же нормальным людям не объяснишь – что усадьба сводничает…

Поэтому-то я и замялась, не зная, что ответить, и надо ли что-то отвечать.

Марино отреагировал быстрее меня и схватил невесту за руку, разворачивая к себе лицом.

– Козима, прекрати, – сказал он строгим шёпотом.

Внушение не подействовало, потому что синьорина тут же разрыдалась. На мой взгляд – явно напоказ и наиграно.

– Кариссимо! Дорогой! – она упала ему на грудь, обвивая руками его шею и захлёбываясь слезами. – Ты ведь не оставишь меня? Я ведь ничего не сделала, правда? Я так тебя люблю! Ты мне обещал!..

– Конечно, не оставлю. Что ты ещё выдумала? – адвокат, обнял её за талию, старательно избегая смотреть на меня.

Боюсь, тут я испытала самое огромное разочарование в своей жизни. Хотя, чего я ждала? Что Марино Марини разорвёт помолвку с самой блестящей, богатой и знатной девушкой Сан-Годенцо, чтобы сделать предложение руки и сердца какой-то там вдове кондитера? Всемирной истории известно слишком мало Золушек, чтобы надеяться, что это может оказаться правдой в городке Сан-Годенцо пятнадцатого века. Да никто и не надеялся, вобщем-то.

Даже хорошо, что своими воплями Козима отвлекла своего жениха от расспросов по поводу моих родственников. У меня будет время разузнать об этом у Ветрувии.

– Простите… – начала я, чтобы вежливо попрощаться и уйти.

Но тут Козима с новой силой повисла на шее у Марино и закричала, так, что слышно было, наверное, и в Милане:

– Я всё понимаю, кариссимо! Мужчине трудно выдержать до свадьбы! Но не с этой же деревенщиной, милый?! Ты сам смеялся над ней! Что она живёт на морковкиных выселках!

– Успокойся! – на щеках у «кариссимы» появились два пунцовых пятна. – Я говорил…

Но остановить оскорблённую в лучших чувствах Козу было уже невозможно.

– Ты живёшь с ней! Ты заплатил ей пять тысяч! Да разве она столько стоит? – надрывалась она, и в нашу сторону потащились уже прохожие с соседних улиц и из переулков, таращась, как на выступление лучшей труппы Италии. – Кариссимо! Я ведь лучше её! Я чиста перед тобой, как слеза! Я хранила себя только для тебя! Ты же не променяешь меня на эту… перезрелую морковку?

– Морковка у вашего жениха, синьорина, – заявил кто-то из толпы. – Держали бы вы её крепче, чтобы другие не зарились!

Хохот грянул такой, что задрожали стёкла в богатом доме синьора Занхи.

Теперь покраснела и я. И подумала, что зря я тут смущалась перед Козой и пыталась быть вежливой. Люди вокруг хохотали, показывая на нас пальцами, но смутить Козиму было непросто.

– Она, наверное, околдовала тебя? – синьорина достала из-за корсажа ладанку на цепочке и попыталась прижать её к голове Марино, наклоняя его за шею, а он довольно вяло сопротивлялся. – Про неё все говорят, что ведьма!.. – выдала Козима очередную «новость».

После этого все мои угрызения совести окончательно испарились. И так как синьор адвокат продолжал обнимать свою Козу за талию, вполголоса уговаривая одуматься, я круто развернулась и пошла по улице.

Надо было сразу уйти, не прощаясь.

Люди передо мной расступались, и я постаралась пройти с гордо поднятой головой.

В толпе стояли сторож и Пеппино, секретарь. Оба таращились на меня, как и остальные. Причем, мальчишка – с явным злорадством. Я еле сдержалась, чтобы не сказать ему что-нибудь убийственное. Всё-таки, он – свидетель по сделке. Глупо с ним ссориться.

Вся в растрёпанных чувствах, я перешла мост через канал, подошла к остерии «Чучолино», где меня ждала Ветрувия, и первым делом отправилась во внутренний дворик, чтобы умыться и успокоиться. Плакать я не собиралась – ещё чего. Но было обидно. Дико обидно. Стоял там, глазами хлопал на свою Козу… Баран!..

– Апо, что с тобой? – во внутренний двор следом за мной запоздало влетела Ветрувия. – Как прошла встреча? Не получилось?

– Получилось, – ответила я, вытерев руки о передник и достав из-за корсажа расписку от Занхи. – Шесть тысяч долга уплатили, четыре ещё должны в рассрочку, и даже договорились о совместной торговле.

– Ты с этим толстяком?! – поразилась Ветрувия, приложив ладони к щекам.

– Он повезёт наше варенье в Рим и Милан, – сказала я, важно, стараясь не думать, как там сейчас Баран утешает Козу. – Если мы наладим поставки в столицу, сам Папа будет присылать нам заказы.

– В Рим?! – ахнула моя подруга. – Занха повезёт варенье в Рим? Как ты его убедила?

– Деньги, кариссима, деньги, – сказала я, потерев пальцами на манер мальчишки Фалько. – Там, где молчит разум, там громко говорит жадность. Но нам надо возвращаться. Надо продумать, что будем отправлять, подготовить упаковку. Хочу, чтобы наш товар узнавали сразу…

Всю дорогу до виллы я болтала, не умолкая, рассказывая Ветрувии, как прошла встреча с Занхой и какие у меня грандиозные планы на это сотрудничество.

– Мы выйдем совсем на другой уровень, – говорила я с воодушевлением, – и если сейчас к нам едут из окрестных деревень и городов, то со временем поедут из Милана, из Рима, подкопим денег и откроем лавку в Риме! Будешь там управляющей! Только сначала надо научиться считать и писать, чтобы тебя не обманули.

Ветрувия слушала молча, глядя на меня во все глаза, и не перебивала ни полусловом.

Кроме обсуждения планов, я успела спросить у неё о своей семье, вернее – о семье Апо, и когда мы доехали до виллы, я совсем выдохлась. Поручила Ветрувии проверить работу синьоры Чески и остального семейства, а сама убежала в дом и зачем-то принялась переставлять посуду на полках. Не хотелось никого видеть, ни с кем не хотелось говорить.

Со временем я успокоилась и занялась вареньем, подбирая горшки, которые выдержат поездку в Рим, и подсчитывая, сколько надо заказать горшков у маэстро Павони.

К вечеру я уже познала дзен и даже убедила себя, что глупо злиться на Марино, если он остался верен своей невесте. Будь я на месте Козы, понравилось бы мне быть брошенной у алтаря? Женщины совершают глупости и без причины, а тут, вроде, и причина была.

Я даже начала напевать на русском, потому что душа просила, да и дому нравилось. Расставила горшки, пошла проверить, сколько осталось пергаментной бумаги, и когда обернулась, увидела на пороге кухни адвоката Марино Марини.