Кондитерша с морковкиных выселок. Книга 1

Глава 3

– Мне это кажется, мне всё это просто кажется, – забормотала я себе под нос, чувствуя, как по коже побежали противные мураши страха, как перед прыжком с «тарзанки».

Взяв себя в руки, я продолжила идти, стараясь не смотреть на качающиеся без ветра деревья.

Снова выглянуло солнце, стало припекать. Дорога пошла вверх, и я совсем запыхалась.

Когда уже покажется Локарно или какой-нибудь магазин? Где там возле этого курорта такие заросли? А если меня унесло на противоположную сторону? Где одни виноградники?..

Я прибавила шагу, ориентируясь по солнцу. Если идти всё прямо и прямо, рано или поздно выйду к Лаго Маджоре. И если пойду вдоль берега, то рано или поздно выйду к какому-нибудь городу. Их тут куча по всему побережью. И Сан-Наццаро, и Вира, и Бриссага…

Но я шла и шла, а озера так и не было

Неужели я свернула в сторону и теперь иду вдоль берега?

Свернуть?..

Я заметалась, но сразу же взяла себя в руки. Последнее дело – бросаться из стороны в сторону. Тогда точно заблудишься. По солнцу – и прямо, только прямо.

Подъём закончился, теперь земля под ногами шла ровно, никто меня не преследовал, и я немного успокоилась. Может, полежать где-нибудь в тенёчке? А когда солнце спустится – пойду себе, по холодку…

Нет. Вдруг эти итальянские мафиози пустят по следу собак?

Поёжившись, я невольно пошла быстрее, опять углубилась в заросли олеандра, развела переплетные ветки и… вышла прямо к дому с синей черепичной крышей.

Это было невероятно, но я умудрилась сделать круг и снова вернуться на это же самое проклятое место!

Круто развернувшись, я бросилась бежать.

Под горку, через олеандр, потом под грушевыми деревьями, обвитыми плетями дикого винограда… Главное – добежать до озера… До озера…

Пот заливал лицо, страшно хотелось пить, но я бежала, не останавливаясь, поминутно проверяя, чтобы солнце светило справа.

Немного утешало, что деревья вокруг меня больше не махали ветками, а стояли смирненько, но в какой-то момент мне стало казаться, что они пристально наблюдают за мной. Деревья! Наблюдают!.. Так можно точно с ума сойти.

Я взбежала на взгорочек, вломилась в заросли олеандра, продираясь сквозь ветки и даже не пытаясь соблюдать тишину – чтобы не поймали. Мне хотелось просто убежать из этого сада, просто оказаться возле озера…

Кустарник закончился, и я опять – опять! – очутилась перед обшарпанным домом с синей черепичной крышей.

А солнце благополучно светило слева.

Как так?! Как так может быть?

Мне показалось, что я потихоньку съезжаю с катушек. Может, я головой ударилась, когда падала?

Из-за деревьев вышел незнакомый мне мужчина – тощий, в белой рубашке с закатанными до локтей рукавами, в соломенной шляпе с уныло повисшими широкими полями, и с таким же уныло повисшим длинным носом. Мужчина толкал тележку, полную круглых глиняных горшков, а заметив меня остановился и махнул рукой:

– Ты как и сарая выбралась, Апо? – крикнул он мне. – Иди лучше в дом, пока матушка тебя не хватилась.

Не ответив, я попятилась, пока кусты не скрыли от меня мужчину в соломенной шляпе, а потом развернулась и в третий раз бросилась бежать.

В этот раз я на каждом шагу ориентировалась по солнцу, чтобы точно не свернуть обратно к дому с синей черепицей. Я уже не обращала внимания на заросли дикого винограда, на живописные полянки с олеандром – просто бежала наугад, держа солнце с правой стороны.

В саду было тихо, и эта тишина нервировала больше, чем ветер, которого, вроде и не было.

Только бы добраться до озера…

Сад закончился, и я вдруг оказалась не у озера, как предполагала, а на широкой просёлочной дороге. Асфальта тут не было, и на сухой до пыли почве виднелись две вдавленные узкие колеи – то ли от велосипедов, то ли от мопедов…

Я заметалась вдоль дороги, не зная, куда пойти – налево или направо. Наверное, лучше налево… Кажется, Локарно должен находиться там…

Словно в ответ на мои мучения из-за поворота дороги вырулила конная повозка на огромных тонких колёсах, которые как раз вписались в колею. На повозке – неуклюжем корыте с низкими бортиками – сидели мужчина и женщина, а за их спинами торчали макушки шести или семи детишек. Все были в таких же нелепых костюмах, что я видела на людях у озера, и в широкополых соломенных шляпах с растрёпанными краями.

Но это было лучше, чем итальянская мафия, и я бросилась к повозке.

– Простите, не подскажете, как связаться с полицейским участком в Локарно? – спросила я на немецком. – Мне нужна помощь, я попала в аварию…

Договорить я не успела, потому что женщина завизжала, как резанная, детишки завопили кто дискантом, кто басом, а мужчина резко осадил лошадь и даже замахнулся на меня кнутом, но потом пригляделся и опустил руку.

– Тише! – прикрикнул он на странном итальянском на голосящих женщину и ребятишек. – Это же хозяйка с виллы «Мармэллата», Аполиннария Фиоре.

Вопли и визги сразу прекратились, и женщина подозрительно посмотрела на меня, окинув взглядом от пяток до макушки, а дети высунулись из-за бортиков, с любопытством тараща на меня глаза.

Опять эта Аполлинария Фиоре. И опять итальянский язык. А может, это сообщники тех итальянцев?.. Подрабатывают на полставки аниматорами…

– Добрый день, – сказала я, переходя на неуверенный итальянский, – подскажите, как проехать в Локарно? Мне срочно нужно в полицейский участок. Или разрешите позвонить? Я потом переведу вам деньги за звонок.

– Что? – мужчина и женщина переглянулись, а потом мужчина заговорил так же неуверенно, как я на итальянском: – Она только что потеряла мужа, наверное, немного не в себе…

– Это не повод, чтобы разгуливать в таком виде, – зашипела женщина, снова окинув меня взглядом с головы до ног.

– Где Локарно? – повторила я, теряя терпение. – Мне срочно нужно в полицию!

– Но в Локарно нет кондотьера, – очень любезно пояснил мне мужчина. – Солдаты есть только в Сан-Годенцо.

Зачем мне солдаты и какой-то Сан-Годенцо?..

– Как проехать в Сан-Годенцо? – спросила я уже в полном отчаянии.

Неужели, так трудно дать попавшему в беду человеку телефон? Или нормально рассказать, где тут ближайшая автобусная остановка? Или магазин, где точно есть телефон общего пользования?..

– Так это вам туда, – мужчина махнул рукой в ту сторону, откуда притащилась его повозка. – Но сейчас в город вряд ли кто-то поедет… А у меня, кстати, письмо для вас, как раз из Сан-Годенцо. От адвоката. Тина, где письмо?

– Вот, – женщина вытащила из-под передника помятый конверт и с недовольным видом протянула мне.

Я машинально взяла его и скользнула глазами по рукописным буквам, выписанным с такой тщательностью, словно кто-то сдавал экзамен по художественной каллиграфии.

«Синьоре Аполлинарии Фиоре» – прочитала я первую строчку, а потом увидела, что было написано дальше – Миланское герцогство, кантон Пьемонт, отправлено из Сан-Годенцо…

Ещё ниже шла дата отправления письма – несколько аккуратных циферок, которые подействовали на меня, как удар поварёшкой по голове.

«Отправлено 13 мая 1430 года».

Пятнадцатый век? Письмо отправлено в пятнадцатом веке? Тупая шутка… Или не шутка?!.

– Кто сейчас нами правит? – спросила я дрогнувшим голосом.

– Будто вы не знаете, хозяйка, – произнёс мужчина и пожал плечами. – Мы ведь уже восемь лет как освободились от этих германцев и подчиняемся герцогу Миланскому, Филиппо Висконти. Вы простите, что жена так заорала. Но я и сам перепугался... Принял вас за германского разбойника, – он усмехнулся, окинув меня взглядом с головы до ног. – Одеты вы...

Жена ткнула его локтем в бок, и посмотрела так свирепо, что мужчина сразу присмирел.

Но я думала совсем о другом.

Этого не могло быть, но это происходило. Я затравленно оглянулась, уже иначе воспринимая пышные зеленые окрестности, где не было ни одного столба электросетей или сетевых башен, где не было заасфальтированных дорог, и где люди разъезжали на телегах, запряженных лошадьми, и носили одежду периода Возрождения.

Об этом периоде я помнила только, что тогда жили и творили Данте Алигьери, Петрарка, и Бокаччо придумал своего «Декамерона». Это всё просто преотлично, но я-то здесь каким боком?!.

Я стояла посреди разбитой дороги, комкала в руках странное письмо, адресованное некой Аполлинарии Фиоре, с которой меня упорно путали, и совершенно не знала, что мне теперь делать и как поступить.

Разумеется, письмо читать я не стану. Читать чужие письма – это дурной тон, между прочим. Письмо адресовано не мне, я знать не знаю никакой Аполлинарии Фиоре. И знать не хочу, если честно.

Оставалась маленькая, очень хиленькая надежда, что это всё устроил Масик. Решил разыграть меня, нанял артистов… Но какие-то слишком смелые артисты – бьют и всё по голове. Так и убить можно. И это уже совсем не смешно.

– Вон она! Держите её! – раздались крики со стороны.

Теперь уже я чуть не завизжала, как только что – перепуганные чумазые дети в повозке. Потому что к нам со стороны запущенного сада мчались синьора Ческа и две её подручные ведьмы – Миммо и Жутти.

Следом за ними семенил, размахивая руками, тощий мужчина в соломенной шляпе – тот самый, который удивлялся, как это я выбралась из сарая.

Уже не было времени гадать, как они догнали меня так быстро. Я со всех ног бросилась бежать по дороге, в сторону какого-то Сан-Годенцо. Да просто бежать хоть куда-нибудь!..

Сзади летели крики и проклятия, я прибавила скорости, но тут из зарослей на дорогу выскочила Ветрувия, мы столкнулись на полном ходу и повалились на землю.

По сравнению с падением с моста это падение было – так себе. Но я всё равно потеряла драгоценные секунды, и не успела подняться на ноги, как синьора Ческа с сопровождающими меня настигла.

– Бежать вздумала?! – орала эта мегера, снова вцепившись мне в волосы.

– Мама! У неё письмо! – Миммо или Жутти (кто из них там кто – я не запомнила) подняла письмо, которое я уронила, и взвизгнула: – Это от адвоката!

– Дай сюда, – синьора Ческа перебросила меня в руки второй девицы (Миммо или Жутти, но мне было это без разницы), а сама выхватила письмо и впилась взглядом в надписанный адрес.

– От адвоката… – пробормотала она, и её раскрасневшееся от бега лицо мгновенно побледнело. – Что он там пишет?

В отличие от меня синьора Ческа вскрыла письмо без малейшего смущения.

Отломала красненькую печать, развернула конверт, который, собственно, и оказался письмом – с одной стороны адрес, с другой послание, это очень удобно и экономно – и начала читать, морща лоб и беззвучно шевеля губами.

– Адвокат приедет через три дня, – объявила она севшим голосом и обвела нас тяжёлым взглядом. – Джианне оставил завещание…

– Завещание? – тихонько переспросила Ветрувия, поднимаясь с земли и почёсывая ушибленное бедро.

– Когда это он успел? – изумился тощий мужчина.

– Я откуда знаю – когда?! – заорала синьора Ческа, обретая снова энергию и громогласность. – Это вы с ним два дурака – на двоих одна башка! Ты не знал про завещание, Пинуччо?! Лучше по-хорошему признайся!

– Откуда, мама?! – перепугался тощий и даже попятился. – Клянусь, Джианне ничего мне не рассказывал!

– Наверное, это когда они ездили в Сан-Годенцо варенье продавать… – кисло сказала девица, державшая меня.

Я тем временем с отчаянием наблюдала, как повозка скрывается за поворотом дороги. Теперь даже помощи попросить не у кого… Хотя вряд ли эти крестьяне заступились бы за меня… Так же, как и те, что на берегу озера…

– Вот гадёныш, – процедила сквозь зубы синьора Ческа, снова впиваясь взглядом в письмо. – Это он мне назло сделал.

– Как с этой поступим, мама? – девица держала меня за локти, пригибая к земле. – Может, когда адвокат приедет, мы её запрём? Из сарая сбежала, а из погреба не убежит!

Ветрувия испуганно вскрикнула и привычно забормотала о жалости и милосердии, и я сразу сообразила, что погреб – засада похуже апельсинового склада.

– Нельзя запирать, - синьора Ческа почти выплюнула эти слова и с ненавистью взглянула на меня. – Адвокат хочет видеть именно её. Пишет, что ей надо подписать согласие с завещанием, как законной супруге.

– А мы скажем, что супруга – это я, – с готовностью высунулась то ли Миммо, то ли Жутти, которая подобрала письмо. – А эту дуру запрём!

– Но не в погреб же, – залепетала Ветрувия. – Там ведь холодно…

– Заткнись, Труви, – без лишних нежностей приказала ей синьора Ческа, и Ветрувия покорно опустила голову.

– А если он её видел вместе с Джианне? – предположил Пинуччо. – Вы с ней, Жутти, совсем не похожи.

Теперь на меня с ненавистью посмотрела и девица Жутти, а я поняла, что если сейчас что-то не предприму, то точно пропаду в каком-то погребе.

– Конечно, он меня видел! – крикнула я, уже не пытаясь вырваться, потому что каждая попытка была неудачной, и всякий раз я получала крепкий пинок от Миммо.

И пинала она совсем не мимо.

– Так ты всё знала, – угрожающе начала синьора Ческа.

– Мама, наставите ей синяков, адвокату это не понравится, – быстро произнёс Пинуччо.

– А мы так наставим, что адвокат не увидит, – пообещала «мама» и приказала: – Тащите её домой, девочки. Там поговорим.

Возле дома с синей черепичной крышей мы оказались минут через десять быстрого шага. Оставалось только гадать, каким образом я умудрилась заблудиться здесь в трёх грушевых деревьях и проплутать несколько часов.

Хотя, синьора Ческа вела нас не через сад, а по самой его кромке, по тропинке, огибавшей сад за плетёной оградой.

Почему я не заметила эту тропинку раньше? Уже бы сбежала. Только… куда мне бежать? В 1430 году меня точно никто не ждал.

Но если я попала в это проклятое место, значит, есть шанс попасть из него обратно в нормальный мир. Надо только понять – как. А для этого надо, как минимум, остаться в живых рядом с такой особой, как синьора Ческа.

– Матушка, – позвала я умирающим голосом, – простите меня, очень вас прошу.

Синьора резко обернулась и уставилась на меня, подозрительно щуря глаза. Миммо и Жутти тоже остановились, продолжая, тем не менее, крепко меня держать.

– В голове что-то помутилось, – объяснила я и пару раз шмыгнула носом для достоверности. – Как подумаю, что мой дорогой Джианне больше не с нами, всё в глазах темнеет. И я понятия не имею ни про какое завещание… Джианне это всё сделал, я и не знала, что он задумал. Он сказал, что так надо… Если бы я знала, что это важно, сразу бы вам рассказала. Честно.

Не знаю, у кого был более потрясённый вид – у девиц, державших меня, у Ветрувии или у мужчины в соломенной шляпе, но у них у всех попросту отвисли челюсти.

– Не знала, говоришь? – после недолгого молчания переспросила синьора Ческа. – Ну-ну, посмотрим. Если соврала – забудешь, как ложку держать. Иди, переодевайся. Вырядилась, как продажная женщина! Где только нашла эти тряпки! Сними немедленно!

– Обязательно, матушка, – заверила я её. – Пусть только Ветрувия меня проводит… Мне нехорошо, голова до сих пор кружится…

– Мама, она врёт, – громким шёпотом сказала Миммо или Жутти.

– Пусть врёт, – огрызнулась синьора мама. – Главное, чтобы сидела тихо, как мышь. Труви! – окликнула она Ветрувию, и та услужливо засеменила вперёд, втягивая голову в плечи. – Проводи её в дом, пусть переоденется. А то людей пугает. И чтобы без глупостей!

– Да, матушка, – Ветрувия ещё сильнее втянула голову в плечи и потупилась, а Миммо и Жутти нехотя отпустили меня.

– Идём, дорогая Труви, – сказала я, взяв Ветрувию за руку, и сама повела к дому.

Когда мы оказались на лужайке перед домом с мезонином, я увидела в тени под деревьями женщину лет пятидесяти. Она сидела в кресле-качалке, уютно сунув руки под мышки, и мирно клевала носом.

Перед ней прямо на траве стояла трёхногая жаровня, в которой так же мирно и тихо плясали язычки пламени, а на жаровне стоял медный таз, из которого торчала позабытая ложка. К сладковатому запаху цитрусов примешивался стойкий запах гари, который всё усиливался.

– Тётушка Эа! – завопила Ветрувия, и я вздрогнула от неожиданности. – У вас опять варенье горит!

Женщина подняла голову, зевнула, протёрла глаза и невозмутимо поправила чепец, а потом вытянула шею, заглядывая в медный таз, не вставая с кресла.

– Сгорело, – подтвердила женщина в чепце, и я сразу узнала этот спокойный, монотонный голос.

Это она разговаривала с неким синьором Луиджи. И тогда у неё тоже всё сгорело.

– Там матушка идёт! – сказала Ветрувия сердито. – Сейчас опять раскричится.

– Раскричится, – согласилась тётушка Эа.

– Беда с ней, – всплеснула руками Ветрувия. – Такая ленивая! Всё время спит!

– Ладно, пойдем переодеваться, – напомнила я и пошла к дому.

– Стой! – воскликнула Труви ещё пронзительнее. – Ты куда?!

– Матушка же велела переодеться. Вот я и иду, – сказала я, указав в сторону дома.

– Апо, ты о чём? – Ветрувия приблизилась ко мне, почти с опаской заглядывая в лицо. – Мы живём вон там, во флигеле, – и она указала совсем в другую сторону, где стоял не менее обшарпанный одноэтажный домик, который я бы приняла за такой же сарай, в котором меня заперли в компании с апельсинами. – А это, – Ветрувия скосила глаза в сторону дома с синей черепицей, – это – дом колдуна. Там никто не живёт. Туда только Джианне заходил. Но ты же знаешь, что с ним потом случилось…