Любовница твоего мужа

ГЛАВА 10

— Рита, так больше не может продолжаться, — сказала мне мама, присев на край моей кровати. — Уже две недели прошло, а ты все никак не можешь в себя прийти.

— Зачем?

— Что зачем? — спросила она, не поняв моего вопроса.

— Зачем в себя приходить? — потянула одеяло я, чтобы укутаться до подбородка.

— Потому что Глебом твоя жизнь не заканчивается, понимаешь? Она только начинается, — заявила мама. — А ты не ешь толком, не спишь, на улицу не выходишь.

— Мне так комфортно, — пожала плечами я.

— Словно крест на себе поставила. Или скажешь, что я не права?

— Права, не права… Какая разница?

— Рита! Встряхнись!

Тогда я ответила именно то, что все эти дни и ночи не давало мне нормально дышать.

— Я ведь ни на что не гожусь, только в содержанки. А ноги расставлять большого ума не надо.

Мама поджала губы, а потом вдруг отвесила мне пощечину.

— Не смей так говорить, ясно? Никогда, — зашипела она. — Да, жизнь преподала тебе урок, слишком жестокий, но и в этом есть плюс.

— Какой же? — потерла щеку я. Она горела, но зато разум прояснился, и я смогла хоть ненадолго выбраться из пропасти жалости к себе.

— Ты получила прививку реальностью и теперь должна стать сильнее.

— Только вот я совсем не чувствую себя сильной, — тихонько призналась я.

— Это пока что. Иммунитет после вакцинации тоже не сразу вырабатывается, нужно время, — сказала мама. Мы замолчали, обдумывая каждая свое, а потом она нарушила тишину первой: — Прости меня, дочка.

— За что? — удивилась я.

— Я же видела, что Глеб тебе не пара, интуиция подсказывала: не стоит ждать от него хорошего… Только все равно тебя не уберегла.

— Я сама не захотела ничего слушать, ты не виновата. — Это признание нужно было не только ей, но и мне самой. — Если кого и стоит винить, то саму себя. Глеб случился как наваждение, как удар по голове. Раз! И я уже готова была позабыть все на свете, идти за ним на край света, только бы позвал.

— Первая влюбленность всегда коварна. Хорошо, если она случается к достойному молодому человеку, но и от мерзавцев тоже никто не застрахован, — кивнула мама. — Мне стоило поддержать твое решение уйти после той ссоры, но я… смалодушничала. Очень хотелось, чтобы ты была пристроена в этом мире, не одна, защищена и счастлива.

— Ты так говоришь, будто прощаешься со мной, — хмыкнула я, но родительница не спешила смеяться, и от этого по коже у меня пошел мороз. — Ма?

— Всегда удивлялась твоему богатому воображению, — сказала она. — У меня там наваристые щи как раз получились. Снимешь пробу?

Впервые за две недели после расставания с Глебом узел, что сжимал мою грудь, немного ослаб. Я плотно поела, выпила ароматного чаю, поболтала с мамой и даже вновь стала смеяться. Хотя еще недавно казалось, мол, больше никогда не смогу…

Тошнота накатила внезапно. Да такая сильная, что я не справилась.

— Полегчало? — спросила мама, обтирая мне лицо мокрым полотенцем.

— Не надо было так плотно есть с непривычки, — простонала я, все еще обнимаясь с белым другом.

— А мне кажется, здесь дело в другом. Не беременна ли ты, часом, дочка?

Эти слова заставили мое сердце сбиться с ритма.

— Не-е-ет, — выпучила глаза я. — Быть такого не может. Мы предохранялись и…

— Лучшее предохранение — отсутствие полового акта. Все остальное не дает стопроцентной защиты, — сказала мама.

— Нет, ну нет же. — Во мне играли упрямство и нежелание принимать такой исход событий. Хотя мысленно я уже прикидывала, когда в последний раз у меня были женские дни. Гинеколог предупреждала, что первое время от гормональных контрацептивов может скакать цикл, но… — Я в аптеку!

Страх, что догадка мамы подтвердится, сработал лучшим мотиватором, чтобы выйти на улицу. А потом он воплотился в жизнь. Потому что восемь тестов показали положительный результат.

— Только этого мне сейчас и не хватало! — взвыла я.

— И что ты собираешься делать?

— Понятия не имею, — ответила матери, не став кривить душой.

— Не спеши, время подумать у тебя есть.

Я кивнула, вроде бы и согласилась, но все равно постоянно прокручивала в голове сложившуюся ситуацию, искала выход… Ну куда мне сейчас ребенок? Одной… Без работы… И после травмы не так много времени прошло.

По всему лучшим вариантом был аборт, но я не стала мчаться в клинику на следующий же день. Просто поставила этот момент на паузу и дала себе отдышаться.

А к вечеру заявился Глеб.

— Это тебе, Рита, — выставил вперед роскошный букет алых роз он. — Впустишь?

И несмотря на ту грязь, от которой по вине Глеба я все еще не могла отмыться, сердце при виде него вновь екнуло.

— Что тебе нужно? — сложила руки на груди я, всячески демонстрируя, что ему здесь не рады.

— Поговорить.

— Говорить нужно было сразу, при знакомстве. Или ты решил, что наличие жены, дочери — это несущественная информация?

Мужчина не стал дожидаться, когда я отойду в сторону, он просто меня отодвинул и вошел в квартиру.

— Не знал, что ты любишь драмы, — хмыкнул Глеб. — Нам же хорошо было вместе, правда? Так пусть так и дальше будет.

— В смысле? — опешила я.

— Для нас ничего не поменяется, Мышка, — заверил мужчина. — Просто сниму другую квартиру и стану реже наведываться. Первое время, пока Мари не утихнет, а потом как получится.

Его наглость меня поражала, а цинизм вызывал дурноту.

— Теперь ты предлагаешь мне официальный статус любовницы? — ахнула я, на что Глеб лишь плечами пожал. — И беременная жена не преграда?

— Никогда не была и не будет.

Его ответ потряс меня до глубины души. Я даже пошатнулась и ухватилась за стену, только бы устоять на ногах. Глеб же продолжал блистать уверенностью в собственной неотразимости.

— Ну ты и подлец, — прохрипела я.

Это осознание больно ударило по мне же. Ведь Глеб не сегодня изменился, а был таким изначально. Просто я все равно ослепла от чувств к нему… Дурочка, если не сказать грубее.

За время с нашей последней встречи я успела себя возненавидеть за слабость к этому мужчине.

— Но ведь ты все равно меня любишь, — ухмыльнулся он, глядя на меня с превосходством божка. — Да, Мышка? Любишь ведь?

Ответ на этот вопрос откровенно меня пугал, поэтому озвучивать его я не стала. Хватит тешить эго мужчины, оно у него и так высотой Пизанскую башню перегонит.

— Одного понять не могу: зачем я тебе нужна? — перевела стрелки я. Этот вопрос меня серьезно беспокоил. — Разве проблема найти девушку, что будет согласна с ролью, которую ты ей отведешь?

— Не проблема.

— Тогда в чем же причина того, что ты пришел ко мне? — нахмурилась я.

— Сам не знаю, — пожал плечами Глеб и положил букет на комод. — Что-то есть в тебе такое… Меня тянет и не отпускает. Может быть, твое восхищение мной? Может, твоя любовь?

Он подошел ближе, почти вплотную. От знакомого аромата парфюма Глеба у меня закружилась голова.

Я все еще помнила, какие его губы на вкус, как этот мужчина умеет дарить удовольствие… Мои чувства к нему не исчезли, планета не остановила свой бег, но теперь я смотрела на Глеба как на чужого мужчину, а не на своего… И это тоже причиняло боль, хотя, по большому счету, жалеть здесь было не о ком. Разум это понимал, но не сердце.

И мне хотелось вырвать его из собственной груди, только бы перестало трепетать в присутствии этого мерзавца.

— Ты знаешь, от чужого восхищения очень легко впасть в зависимость, — между тем продолжил говорить Глеб. — Я попался, Мышка. Мне нравится видеть собственное отражение в твоих глазах. Я там лучший. Единственный.

— Это ненадолго, — попыталась держать оборону я.

Только все мои щиты легко разрушались под взглядом Глеба. В голове поселилась сумятица, во рту пересохло, а во всем теле нарастала дрожь. Я ненавидела себя за любовь и ненавидела любовь, что выбрала меня своей жертвой.

В противостоянии с Владом мне даже остроумных ответов придумывать не пришлось, разум был кристально чист, и я отлично сумела постоять за себя. Не потому, что боец, просто не любила его. Сейчас же… этот разговор стал тяжелейшим испытанием для меня.

— Верни меня на пьедестал, — не попросил, а скомандовал Глеб. — Я соскучился. Я хочу обратно. К тебе. В тебя. Разве ты не хочешь того же?

Я закусила нижнюю губу и стиснула кулаки.

Спасение пришло внезапно. Дурнотой.

Я зажала рот ладонями и кинулась в туалет, а когда вернулась, то наваждение уже пропало. В отличие от Глеба. Мужчина сидел на пуфе, хмуро дожидаясь моего возвращения.

— Только не говори, что ты залетела, — процедил он.

— Не скажу.

Глеб покачал головой.

— Я тебя предупреждал, Рита. Никаких детей.

— Но забыл предупредить, что у тебя есть дочь и на подходе второй ребенок, — съязвила я.

Глеб словно бы меня и не слышал. Он полез во внутренний карман дубленки, вытащил портмоне и кинул на комод несколько крупных купюр.

— Поскорее избавься от этой проблемы, — скомандовал мужчина. — С довеском я тебя не приму.

— Пошел вон, — раздалось решительное сбоку от нас. Мама стояла в коридоре, выставив швабру, словно оружие. Ей с ночи не здоровилось, она только недавно заснула. — По-хорошему прошу, хотя такие, как ты, признают только силу.

— Неужели? — насмешливо выгнул брови Глеб.

— Считай мои слова предупредительным выстрелом в воздух, — блеснула глазами мама. Я еще никогда не видела ее столь решительной и злой. — Не прислушаешься — и за последствия не отвечаю.

— Не вмешивайтесь, ма-ма, — скривился мужчина. — Мы взрослые люди, ваша дочь вправе сама принять решение.

— А я вправе заявить в полицию, что к нам в квартиру ворвался незнакомец, — не отводила взгляда родительница. — И я вынуждена была защищаться.

— Вы мне угрожаете? — опешил Глеб. — Это просто смешно!

Схлестнись они в схватке — и это был бы поединок слона с Моськой. Габариты и весовые категории слишком разные. Только вот мамин взгляд не предвещал Глебу ничего хорошего. Она смотрела на него так, точно препарировала живьем. И от этого даже у меня мороз по коже шел.

— Вот и посмейся дома, — сказала Глебу я. — С Мари.

— Мышка, — поморщился он. — Мы оба знаем, что ты на самом деле хочешь не этого.

— Тебе здесь не рады, — процедила сквозь зубы мама. — Убирайся.

Глеб по-прежнему медлил.

— Или мне позвонить Мари и рассказать, где ты проводишь досуг? Твоя предприимчивая жена оставила мне личную визитку, — ловко соврала я. — Думаю, она обязательно найдет рычаги воздействия, чтобы ее верный муж оставался в лоне семьи.

— Ну ты и с… — то ли разозлился, то ли восхитился он. — Когда успела только?

— Я быстро учусь.

— Ты все схватываешь на лету, — усмехнулся Глеб. — Талант просто. Я помню.

От его слов меня кинуло в жар.

— Уходи, Глеб, — стояла на своем я.

— Как избавишься от проблемы, позвони, — сказал он. — Я еще многому могу тебя научить, тебе понравится.

Когда за ним захлопнулась входная дверь, я готова была стечь по стеночке от облегчения, но не успела. Мама вдруг охнула, накренилась вбок, точно кто-то ей подставил подножку, и упала. Без сознания.

У меня сердце остановилось от страха, а потом перешло на галоп и едва не выскочило на паркет.

— Мама!

Конечно же, она не ответила. А ведь я и водой побрызгала, и пыталась дозваться — безрезультатно. Дотащить до дивана мне ее не удалось: силы не позволили. Мама только сильнее напугала меня этой неподвижностью. И пятном, что расплывалось по ковру, источая характерный запах.

Я вызвала скорую, но они, как всегда спешили медленно. Каждая минута промедления была для меня пыткой.

— Роман! — закричала я, когда услышала мужское «алло» после длинных гудков. — Рома!

— Рита? — удивился врач. — Что случилось?

Я лишь всхлипнула в ответ. В горле встал колючий ком и слезы брызнули из глаз.

— Тебе плохо?

— Мама… она… я скорую, но…

— Адрес, — скомандовал мужчина. — У меня выходной — подъеду.

Сбивчиво, путаясь в словах, я выдала необходимое.

— Только быстрее, пожалуйста, — умоляла его я. — Мне… страшно.

— Не. На-до. Ни-ко-го, — глядя на меня мутным от боли взглядом, надсадно прохрипела мама, когда я завершила разговор.

— Ма!

— По-мо-ги мне встать, Ри…та, — попросила она.

— А вдруг нельзя? — закусила в сомнении нижнюю губу я. — Давай дождемся врачей, а? Боюсь навредить, я не зн…

— Ри-та, — нахмурила брови мама. — Де-лай, как я ска-за-ла.

— Мам…

— По-жа, — умоляла меня глазами она.

— Хорошо, — пришлось уступить.

С горем пополам мы с мамой добрались до ее спальни. Было видно, что тело ее плохо слушается, подводит, и это рождало во мне просто животный ужас.

— Переодеть-ся нужно. — Речь уже не так тянуло, как еще недавно, и это вселяло в меня позитив.

— Да, конечно. Сейчас.

Мы управились до приезда скорой. Врачи из неотложки и Васнецов прибыли почти одновременно. И начался какой-то сюр.

Медперсонал общался с мамой на каком-то своем языке, причем она их вполне понимала, это у меня отчего-то с каждой минутой все сильнее земля уходила из-под ног.

— Ну тогда только обезболивающее, — развел руками фельдшер и глянул на меня так, будто бы извинялся.

— Да, я понимаю, — кивнула мама.

В ушах у меня шумело, комната качалась, словно я вдруг оказалась на палубе корабля. Я и не заметила, как бригада скорой помощи вышла, оставив нас с Васнецовым.

— Я бы предложил тебе что покрепче сейчас, но не нашел у вас, — сказал Роман, всунув мне в руки чашку с горячим чаем. — Пей и перестань стучать зубами.

— Мне нельзя покрепче. Я беременна, — брякнула в ответ.

— Приехали, — протянул он.

— Что это было? — спросила я, глядя на маму. — Мне показалось или такой приступ только для меня стал неожиданностью?

— Не показалось, — отвела взгляд она. — Я больна, Рита.

— Хорошо. То есть плохо. То есть нужно обратиться к специалистам — и все обязательно наладится.

— Дочь…

— Ром, скажи моей маме, что врачей не надо бояться, — вырвался из меня нервный смешок. — Ром?

— Вы тут поговорите, а я подожду на кухне. — Васнецов тоже избегал прямого взгляда мне в лицо. Впервые за все время нашего знакомства и моего лечения.

— Мам?

— Рит…

Только, просто глядя в ее лицо, я уже прочитала этот приговор, который мама все не решалась озвучить.

— Нет, — не поверила я. — Нет, слышишь?

— Опухоль. Неоперабельная, — поджала губы она. — Головные боли не прошли даром.

— Нет.

Я даже уши ладонями закрывала и зажмурилась, но эта горькая правда все равно просачивалась. И отравляла меня изнутри.

— Я, как узнала, сразу тоже не поверила. Но ошибки быть не может. Поэтому я решила…

— Скрыть от меня свою болезнь.

— …дать шанс Глебу сделать тебя счастливой. Мне просто очень хотелось, чтобы ты не осталась одна.

— Мам…

— Прости, Рита, — упавшим голосом сказала она. — Я не справилась.

А сердце мне подсказывало, что не справилась я. Эти испытания ломали меня, превращали в другого человека и не давали никакой гарантии, что я выживу…

Только в сказках бывает, что все проблемы решаются по мановению волшебной палочки. Для меня такой сказки у Вселенной не завалялось, а вот реальность обрушилась обухом на голову и тяжелым сапогом под дых.

Я задыхалась и все равно жадно ловила воздух потрескавшимися губами. Мне было тошно, тяжело и невыносимо смотреть, как мама с каждым днем угасала. Она уходила в муках. Обезболивающие чаще не помогали, чем помогали, а легкие наркотики в нашей стране для онкобольных так и не легализировали… Только благодаря Васнецову, который помог оформить маму в специализированную клинику, в ее состоянии были краткосрочные просветы.

В один из таких дней я и наткнулась в ее палате на высокого представительного мужчину.

— Познакомься, Рита, это Александр Каминских, — познакомилась нас мама. — Давний…

— Друг, — подсказал мужчина, продолжая трепетно держать ее за руку.

— …семьи, — добавила мама.

— Понятно, — протянула я. Хотя на самом деле в нашей жизни ничего понятного вообще уже не осталось.

— Ты можешь ему доверять, — сказала родительница. — Он поможет, когда меня…

— Не надо, — поджала губы я. — Ты будешь жить. И сама мне во всем поможешь.

В палате повисла напряженная тишина. Никто со мной не вступил в спор, но ядовитая правда все равно резала глаза. Я цеплялась за иллюзию маминого выздоровления до последнего ее дня. Обманываться было легче. Я бежала от настоящего, цепляясь за выдуманный мир, но реальность все равно безжалостно догнала и разбила иллюзии.

В день похорон сыпал снег. Зима была щедрой на пронизывающий ветер и мороз. Только меня это не трогало, я словно вымерзла изнутри.

Всю подготовку взял на себя господин Каминских. В последний месяц он стал моей тенью. Порой незаметной, но незаменимой.

Было много людей, незнакомых и знакомых, среди них я заметила Рогову. Она подошла в самом конце, когда все уже разошлись.

— Мне очень жаль, — сказала Васька, отчего-то пряча взгляд.

— Мне тоже, — согласилась я с ней.

И в этот момент мы жалели не только об уходе моей матери, но и о потере дружбы…

— Пойдем? — в какой-то момент тронул меня за плечи Александр. — Ты замерзла, Рита. Надо в тепло.

— Надо, — кивнула я, разучившись спорить.

Глеб из моей жизни исчез. За месяц болезни матери я даже ни разу не вспомнил о нем. Мысли о беременности я поставила на паузу, но она никуда не делась.

— Подходит критический срок, когда еще можно принять решение и избавиться от плода без последствий, — напомнил мне Васнецов, который стал частым гостем. Наши отношения как-то незаметно переступили черту профессиональных, но до дружбы еще не дотягивали. — Ты это понимаешь?

— Понимаю.

— И?

— И… я решила его оставить, — сказала я, отходя к окну. На город опустилась ночь, в стекле отражалось мое равнодушное лицо. Эмоции притупились, покрылись коркой льда. Сейчас для меня это было спасением.

— После твоей травмы выносить и родить будет тяжело, — заметил Роман. — Ты можешь столкнуться с неожиданными последствиями, болями, осложнениями и…

— Наверное, будет мальчик, — невпопад заметила я. — Он мне снился.

— Ты еще к гадалке сходи, — фыркнул Васнецов.

— Мама не хотела, чтобы я осталась одна. И я не останусь. У меня будет ребенок. — Сама не знаю, в какой момент это решение пришло ко мне, но менять я его не собиралась. На месте любви к Глебу появилась пустота. Всепоглощающее чувство оставило в моей душе бездонную пропасть. Я выгорела, но все равно остервенело цеплялась за жизнь. Пока было для кого, цеплялась… — Я справлюсь. Ты мне поможешь?

— Я не гинеколог, — вздохнул Роман. — Но у меня есть отличный специалист. Прорвемся, Селезнева. Ты же упорная, правда?

Только знакомства Васнецова мне не пригодились, жизнь вновь подкинула крутой поворот.

— Выходи за меня замуж, Рита, — в один февральский вечер предложил мне господин Каминских.

— Что? — Я подумала, что ослышалась. Но, судя по серьезному выражению мужского лица, ошиблась. — Замуж?

— Именно, — кивнул он.

Мы пили чай на кухне. С ароматными пирогами, которые приготовил Александр. И это его предложение совершенно не вписывалось в ровное течение вечера.

Захотелось рассмеяться. И я бы так и сделала, если бы только вспомнила, как это…

— Я вынужден вернуться в Америку, бизнес требует моего участия.

— Уезжайте. Мамы больше нет, а мне вы ничего не должны, — пожала плечами я.

— Ты не понимаешь. Я не могу тебя оставить, — сжал пальцами переносицу он. — Машенька…

— Вы же были не просто другом, правда? — склонила голову набок я.

— Просто другом, — тяжело вздохнул Александр. В его глазах отчетливо светилось сожаление. — Мы дружили с твоим отцом, а потом влюбились. Оба. В одну девушку.

— И она предпочла его вам.

— Банальная история, правда? — хмыкнул господин Каминских. — Я отступился, улетел из страны, начал все заново, поднялся. А потом твой отец умер. Я был на похоронах и, как бы эгоистично это сейчас ни прозвучало, понимал, что его смерть — мой шанс быть с Машей. Пусть не сразу, но…

— Но она отказала, — опять предугадала я.

— Да, твоя мать умела быть категоричной, — улыбнулся он. — Это у тебя от нее.

— Я не моя мать. И не смогу вам ее заменить, простите.

— Ты меня неправильно поняла, Рита, — расстроился он. — Я всю жизнь любил только твою мать. Очень жаль, что не смог ей помочь побороть эту болезнь… И тебя любить буду, как дочь, которой у меня никогда не было и уже не будет. Я предлагаю тебе фиктивный брак.

— Фиктивный? — нахмурилась я.

— Иначе с переездом, гражданством и наследованием моих сбережений в будущем у тебя будут проблемы. Мы оформим все правильно, и у тебя будут прикрыты тылы. У тебя и твоего ребенка. Машенька хотела, чтобы я позаботился о вас. Я не могу не исполнить ее последнюю волю.

— Александр…

— Ну что тебя здесь держит? Подумай сама. А на новом месте ты сможешь начать все заново, я помогу.

Он был прав. Здесь меня уже ничего не держало. Впрочем, в любом другом месте тоже.

— Я не обижу, — обещал Каминских, заметив мои сомнения. — Поверь мне, Рита. Дай позаботиться о дочери моей любимой, раз уж ей я помочь не смог…

И я поверила. За моей спиной давно горели все мосты. Жалеть было не о чем. Разве что о том, что не смогу проведывать могилу матери, но я нашла женщину, которая за деньги обязалась это делать. Организацией перелета, оформлением документов, погашением выплат по ипотеке и продажей квартиры занялся Александр.

Когда самолет поднялся в небо, я вздрогнула.

— Летать боишься? — тонко подметил Каминских, взяв меня за руку. — Попробуй уснуть, так будет легче.

Я кивнула, откинувшись на сиденье и укутавшись в плед. Только все равно очень остро чувствовала, как рвались те нити, что связывали меня с прежней Ритой. Наивной, доброй, глупой, чистой девочкой.

Мысленно я прощалась с ней, отдавая дань уважения ее мечтам и желаниям. Правда, слез не было. Видимо, я свое уже отплакала.

А в Америке из самолета уже вышла Марго. Риты не стало.