Любовница твоего мужа

ГЛАВА 7

Тишина между нами длилась несколько минут, на протяжении которых Глеб недовольно хмурился, а я все не могла подобрать нужные слова. Как онемела.

— Что значит «без этого»? — наконец просипела я, разорвав это напряженное молчание. — Ты не хочешь знакомиться с моей мамой?

— Я хочу избежать этих смотрин, — скривился мужчина. — И сравнительной оценки тоже. Для любой матери нет достойной партии ее чаду. Разве ты не понимаешь?

— Нет, — искренне недоумевала я, а внутри уже вовсю бушевала обида.

— Мы с тобой взрослые люди, Рита, — сказал Глеб, сжав мое плечо. — Скажи, разве тебе для отношений со мной нужно одобрение матери?

Я замялась. С одной стороны, нет, конечно, а с другой… Да, мне хотелось, чтобы и маме мой избранник понравился. Все же не каждый день я переезжаю к мужчине, а там и свадьба недалеко. Наверное.

После слов Глеба я уже не была столь уверена в своих розовых мечтах.

— Нет, но…

— Тогда и никаких но не должно быть.

— У нас это несерьезно, что ли? — спросила я. И на глаза, помимо воли, уже слезы набежали.

— Ты что это, рыдать надумала? — свел брови к переносице мужчина. А потом положил ладонь мне на затылок и притянул к себе так, что я охнула от боли в спине. — Не вздумай, ясно?

— Да, — пискнула я.

— Ненавижу женские слезы, — процедил Глеб и вдруг слизнул мокрый след у меня со щеки. — М-м-м… даже так вкусная.

— Глеб, отпусти, пожалуйста.

— Мышка, не придумывай себе ничего, ладно? — выдохнул мне в макушку он. — Думаешь, я каждой съехаться предлагаю, что ли?

— Я… не знаю…

— И чем я заслужил твое недоверие? — посуровел мужчина. Тоном его голоса можно было крошить лед, меня сразу в холод бросило.

— Ничем? — вместо утверждения помимо воли вырвался вопрос.

— Вот именно, — уверенно заявил мужчина. — Ладно, не куксись. Если для тебя это так важно, то познакомлюсь я с твоей матерью.

— Когда? — воспрянула духом я.

— Как с делами разберусь, так сразу, — поджал губы он. На точной дате настаивать я не стала. Посчитала, что худой мир лучше доброй войны.

Но момент сам настал, еще через неделю. Встреча была запланирована, мама запекла курицу, накрыла стол… Глеб пришел вовремя.

— Здравствуйте, — улыбнулся он своей очаровательной улыбкой с ямочками и протянул маме букет белых роз. — Теперь я понимаю, в кого Рита такая красавица.

— Вы мне льстите, Глеб, — тут же ответила родительница, и по тону ее голоса я как-то мгновенно поняла: мой выбор пришелся не по вкусу.

Этот ужин стал для всех нас настоящей пыткой!

Никогда раньше я не замечала за мамой таких наклонностей, а здесь в нее словно дух представителя инквизиции вселился. Устроила Глебу настоящий допрос с пристрастием!

Мой любимый держался достойно: отвечал вежливо, сохранял обаятельную улыбку, но я так и видела в его глазах приговор: «Я же тебя предупреждал». От его правоты мне было неуютно, а еще стыдно за такое поведение мамы. В какой-то момент этот спектакль Глеба утомил и он засобирался домой, даже чай с медовиком попить отказался.

— И что это такое было? — требовательно спросила я родительницу, как только закрыла за Глебом.

— Он мне не понравился, — поджала губы она.

— Это я уже поняла, потому как ты едва мозг моему мужчине не вынесла.

— Моему мужчине, — фыркнула мама. — Надо же.

— Именно так, — сложила руки на груди я.

— Мутный он какой-то, этот твой мужчина, вот что. Не думаю, что вам стоит…

— Не смей! — Я рубанула ладонью воздух. — Я люблю его! И он любит меня.

— Хм-м… Я не была бы в этом так уверена.

— Вот только не нужно этого саркастического взгляда, — скривилась я. — Тебе всюду враги стали мерещиться? И вообще, я не нуждаюсь в твоем одобрении, ясно?

— Взрослой жизни захотелось хлебнуть? — протянула мама. И от снисходительности в тоне ее голоса злость во мне просто вскипела, а глаза застлала красная пелена.

— Я переезжаю к Глебу, — процедила сквозь зубы.

— Что? — Мне удалось ее удивить. — Я запрещаю!

— С какой это стати? — фыркнула я, метнувшись в свою комнату. Там давно дожидался собранный к переезду чемодан на колесиках. На первое время вещей должно было хватить, а дальше Глеб поможет забрать. Тяжелое поднимать я не рисковала. — Ты не забыла, что мне давно не пять лет?

— Рита! — охнула мама и пошатнулась, словно я ее ударила наотмашь.

— Я не собираюсь ходить по струнке смирно! Это моя жизнь!

Все, что мы друг другу кричали в запале ссоры, стерлось из моей памяти. Как страшный сон, как неправильная реальность.

— Рита, вернись! — А вот последний мамин крик еще долго стоял в ушах.

Но я ушла, а под подъездом набрала Глеба.

— Мышка? — ответил он после второго же гудка.

— Ты еще не далеко отъехал?

— Что-то случилось? — насторожился мужчина.

— Я переезжаю к тебе, как ты хотел. Забери меня, пожалуйста, — попросила я и не сдержала всхлип.

— Скоро буду.

После ссоры с мамой на душе у меня было паршиво. Хотелось по-человечески все сделать, а получилось…

— Не переживай, Мышка, — погладил меня по щеке Глеб. — Ты все правильно сделала.

«Правильно, да, — старалась повторять себе мысленно. — Я все сделала правильно»

Только вот сердце ныло от чувства вины…

А гордость не позволяла позвонить и помириться первой, мама тоже держала паузу.

— Нельзя так, — твердила мне Васька по телефону, в квартиру Глеба я ее не приглашала: любимый был против гостей. — Это все же мама.

— Которая никогда меня не контролировала, а сейчас вдруг взялась, — закусила губу я. — Наверняка бы так же среагировала, запрети ей кто в свое время встречи с отцом.

— Ты так его любишь — этого Глеба, что ли?

— Можно подумать, я бы согласилась на переезд, будь иначе.

— Резонно, — хмыкнула Рогова. — Но с мамой помирись. Парни парнями, а родителей никто не заменит.

— Что я ее, не знаю, думаешь? Сейчас лучше не подходить, пусть остынет.

Хорошо хоть, с Глебом у нас была полная идиллия. Днем он пропадал по делам, я же занималась спиной и домом, а вечером… С каждым разом любимый открывал для меня новые горизонты в мире удовольствий, стеснение никуда не пропало, но мне нравилось делать ему хорошо.

Нас хватило на три дня. А потом утром в коридоре я наткнулась на дорожную сумку.

— Это что? — повернулась к Глебу, выходящему как раз из ванной комнаты. — Ты уезжаешь?

— Работа, Мышка, — развел руками мужчина.

— Опять? Так быстро? — не смогла скрыть разочарования, которое ему не понравилось.

— Мне кажется, я предупреждал, что у меня такой образ жизни. Разве ты не понимала, на что соглашалась? К чему сейчас эти претензии?

— Я просто скучаю… — склонила голову я. — Ты надолго?

— В этот раз недели на три, может, на месяц, — сказал Глеб. — Как получится.

Отвечать я ничего не стала, просто пошла на кухню делать завтрак. Нужно же было избавиться от горького привкуса, что распространился во рту…

— Ну и что ты так расстроилась? — обнял меня со спины Глеб.

— Мне кажется, ты от меня что-то скрываешь, — закусила нижнюю губу я и замерла в ожидании ответа.

— Ты права, — выдал он после паузы как гром среди ясного неба. — Есть то, что я тебе не сказал.

— И что же это? — не узнала собственный голос я.

— У меня есть… дочь.

Эта новость выбила почву из-под моих ног. Я едва доплелась до диванчика, не чувствуя тела, чтобы рухнуть на него словно подкошенная.

— Как дочь?

— Катенька, Катрин, Кэт, — очень тепло улыбнулся Глеб. — Ей пять.

Было сразу видно: мужчина ребенка любил. Хотя совсем недавно мне предлагал аборт, если незапланированная беременность все же случится. Но не это меня так шокировало, как…

— А ее мать? — говорить было сложно, только как бы ни плакало мое сердце, но выяснить все до конца стоило именно сейчас. Раз уж всплыло.

— За кого ты меня принимаешь, Мышка? — вдруг насупился Глеб. — За конченого мерзавца, что ли? Думаешь, я могу строить отношения с тобой и одновременно состоять в официальном браке?

— Ответь, пожалуйста, — попросила я. Сил, чтобы не сломаться под шквалом ответных претензий, почти не осталось. — Где ее мать?

— В могиле, — поджал губы Глеб. — Я вдовец. Уже года три как.

— Ох… — прижала ладони к щекам я. — Прости… Мне… Я…

— Все нормально. Это было давно, да и отношения у нас с Мари оставляли желать лучшего, — пожал плечами он. — Но я рад, что у меня осталась Катя.

Мне даже стало неловко, что сразу предположила самое плохое о любимом. Ну с чего бы, в самом деле?

— Прости, — попыталась прижаться к боку мужчины я, но тот отстранился.

— Мне очень неприятно твое недоверие, Рита, — сказал Глеб. — Как бы мне ни было с тобой хорошо, но если необоснованные претензии, подозрения и приступы ревности продолжатся, то нам придется расстаться.

И опять я забыла, как дышать.

— Не знаю, почему мне в голову полезла такая муть, — начала оправдываться. — Прости, Глеб. Я просто не ожидала и…

— Я понимаю, Мышка, — сменил гнев на милость он, позволив себя обнять. — Но больше так не делай. Я хочу знать, что моя женщина во всем и всегда меня поддержит и безоговорочно доверяет. Иначе отношения не приносят удовольствия, а только выматывают. Понимаешь?

— Да, Глеб, — поспешно согласилась я. От одной мысли, что мы можем расстаться, меня бросало в холодный пот. Да что там расстаться? Я уже и жизни своей без этого мужчины не представляла! — А… Как это произошло? Если, конечно, тебе не тяжело говорить.

— Ну какие же все бабы любопытные, — хмыкнул Глеб и, отстранившись, включил кофеварку. — Автокатастрофа. Водитель встречной машины не справился с управлением, моя жена погибла на месте.

— Мне жаль, — закусила нижнюю губу я.

— Очень хорошо, что она не взяла с собой дочь. В машине было детское кресло, Мари часто ездила по делам, а оставлять Кэт на нянь не хотела. Как подумаю, что мог лишиться дочери…

Он стоял ко мне спиной, но я заметила напряженную позу, стиснутые кулаки, и сердце замерло от той трагедии, что когда-то свалилась на моего мужчину. Хорошо, что он выстоял, не сломался и… мы встретились.

— А почему ты мне раньше не сказал?

— Не хотел тебя пугать, — ответил Глеб. — Вдовец с довеском — не самая лучшая партия для такой чистой, светлой девочки. Сначала даже обрадовался, когда ты исчезла и не оставила номер телефона, подумал: целее будешь. Но встреча в клубе расставила все по своим местам. Я же по своей сути, Рита, эгоист. Один раз попробовав тебя, уже не могу отказаться.

— И не отказывайся. — Я прильнула к нему со спины. — Я же люблю тебя.

Глеб накрыл мои ладони своими.

— Я знаю, Мышка, — ответил он. — У тебя все эмоции на лице написаны, очень легко читать.

— Так, значит, ты именно к ней настолько часто ездишь?

— Да, разбираюсь с клубами и обязательно заскакиваю к Кате. У меня есть дом в уютном городке на юге Германии. А здесь… квартира.

— А почему не привезешь дочь сюда? — полюбопытствовала я. — Если думаешь, что я ее не приму, то зря. Дети никогда помехой стать не могут. Я обязательно полюблю ее, ведь она твоя, Глеб.

— Давай мы сначала друг к другу привыкнем, притремся. Если вдруг что-то не выйдет, то зачем лишний раз травмировать ребенка? Катя уже потеряла мать, ты же понимаешь?

— Конечно, — согласилась я.

— Вот и хорошо, Мышка, — остался доволен Глеб. — А теперь иди ко мне.

Его глаза загорелись уже знакомым мне огнем.

— Но… завтрак…

— И в аэропорту смогу перекусить, а вот когда с тобой еще раз увидимся, неизвестно, — прижался поцелуем мужчина. — Или ты не хочешь показать мне, как сильно будешь скучать, Мышка?

Скучала ужасно. Мне настолько оказалось невыносимо без Глеба, что впору было на стены лезть и выть от тоски. Хорошо, все время находились другие занятия. Реабилитация после травмы занимала почти весь день, и подготовка к экзамену тоже. Потихоньку я прогоняла номер, который должна была показать.

Правда, пришлось выкинуть из него почти все сложные элементы. Чем только Хорькова собиралась брать, понятия не имела… Оставалось надеяться, что наш гениальный хореограф учтет мои былые заслуги и закроет глаза на деревянные движения. Пластика ко мне пока не вернулась…

С Глебом мы перезванивались редко, сама я ему не писала и не надоедала звонками, как он и просил. Сдерживалась из последних сил. Ведь иногда очень хотелось услышать его голос…

Подработки я лишилась, дополнительные нагрузки моей спине были сейчас противопоказаны. Хорошо, что Глеб оставил деньги, иначе неизвестно, как выживала бы. А так получится безбедно прожить месяц-два. Хотя сидеть на его шее я не планировала, обязательно найду работу, даже если с театром Хорькова не сложится.

К матери наведываться было стыдно… Мы редко ругались, почти никогда, а тут я такое вычудила… Но и она не имела никакого права так пренебрежительно отзываться о мужчине, которого я выбрала. Все же я давно не ребенок, глупо считать, что начну плясать под дудку родителей, наплевав на собственные желания.

Когда наша пауза непозволительно сильно затянулась, я сорвалась первая и позвонила.

— Он уже тебя бросил? — первое, что спросила мама, стоило ей услышать мой голос. — Удостоверилась, что я была права?

На этом наш разговор и завершился, толком не успев начаться. Все опять переросло в банальный скандал, взаимные упреки и обиды.

Одним утешением для меня оставалась музыка. Ну и Васька не бросала.

— Неплохая хата, — сделала вывод подруга, осмотрев квартиру Глеба. — Район престижный, евроремонт забацал. Бабосики в карманах у мужика действительно шуршат, без подстав. Только вот гладенько здесь все как-то, вылизано, словно и не жил никто раньше.

— Тебе лишь бы к чему прицепиться, — пожала плечами я. — Прости, что раньше в гости не приглашала. Глеб…

— Да я уже поняла, что твой Хлебушек на деле тот еще тиран, — хмыкнула Рогова. — Мягко стелет, а ехать ой как жестко.

— Вась!

— Молчу-молчу. — Она шутливо закрыла рот воображаемым ключиком и швырнула его себе за спину. — Я не трогаю твоего Глеба, и будет мне счастье, помню, подруга.

— Вот именно. Кофе будешь?

— Я слабая женщина, не могу отказаться, — закатила глаза Рогова, устраиваясь на кухонном диванчике. — Ритка, у меня к тебе серьезная просьба будет.

— М-м-м? — Я обернулась через плечо, включая кофемашину.

— Если когда-то я так же врюхаюсь без памяти, застрели сразу, ок? Чтобы не мучилась.

— Помело ты, Васька, — хихикнула я. — И язык твой без костей.

— А что? Дрянь редкостная эти ваши чувства. Мне такого добра и даром не надо, и пусть даже доплатят — не соглашусь.

— Ты так говоришь, потому что еще ни разу подобного не испытывала, — сделала вывод я. — А ведь любовь — она…

— …заставляет тупеть, избавляет напрочь от самосохранения и привязывает к другому человеку, словно это часть тебя, — закончила за меня подруга. — Нет, благодарствую.

— Зато любовь тебе дарит такие эмоции, что…

— Мне эмоций в танцах по самую макушку, во, — опять перебила Рогова. — Хватает, в общем, больше уже перебор. Вон завтра экзамен, потом вручение диплома, поиск работы… Короче, те еще американские гонки на нервах.

— Я уверена, у нас все получится.

— Не передумала, значит, — прищурилась Васька.

— Не дождешься, — фыркнула я и нарочито уверенно заявила: — Я почти полностью восстановилась уже.

— Врешь и не краснеешь ведь, — покачала головой подруга.

— Я наплюю на годы тренировок и свою карьеру, только если завтра случится апокалипсис.

На это Васька ничего не ответила, лишь губы недовольно поджала. И больше мы эту тему не затрагивали, чтобы не поцапаться.

Следующий день встретил меня тошнотой, легким головокружением, подсасыванием в районе солнечного сплетения и тупой болью в спине. Все привычные признаки мандража перед экзаменом были при мне, только позвоночник чудил зря. Словно по заказу, зараза, разбушевался.

Обращать на него внимание я не стала, поворачивать назад было поздно. Комиссия восседала в зале, одногруппники гнали один номер за другим, я вписалась последней.

— Ну как ты? — примчалась запыхавшаяся Васька, которая только-только оттанцевала. — Готова?

— Я всегда готова, — вскинула подбородок я и пошла на сцену.

Уверенно шла и танцевала тоже так же уверенно. Забыв обо всем: о зрителях, о комиссии, о страхах и ожиданиях. Были только музыка, танец, боль и я. Мы сплелись в один неразрывный клубок, где за какую ниточку ни потяни, а все связано воедино.

Отведенные три минуты закончились. Зал рукоплескал.

Перед глазами летали назойливые красные, черные и белые мушки. В ушах гудела кровь.

Хорьков гордо улыбался. Он любил приглашать на экзамены зрителей, чтобы мотивировать танцоров публикой и вниманием. Меня хватило на поклон. И чтобы дойти до раздевалки.

— Ну ты дала, мать, — восхищенно подскочила Васька. — Это было…

Что она дальше говорила, я уже не слышала. Осела по стеночке на пол. А между нами с подругой вдруг опустилось какое-то темное непробиваемое стекло… Мое тело отказало. И пришла боль. Та, которую я никогда в жизни еще не испытывала.

— Рита!